aishite aishite aishite

***

вид за окном поезда — понурый и серый, он давит ноябрьской тоской и тяжелыми небоскрёбами, подпирающими небо. рюкзак в его руках наполнен едой на пару суток, пакетиками с краской для волос, украденным у момо консилером и сменной одеждой. у тодороки небольшая пачка денег во внутреннем кармане и абсолютная неуверенность в своих действиях. в это утро он вышел из школьного общежития, солгав о том, что останется на все выходные дома. он красит волосы и замазывает шрам в туалете какой-то забегаловки, куда не заходят поесть даже за бесплатно. шото надевает маску, переодевается из школьной формы в серую толстовку с подходящей надписью too young to die и бежит как можно дальше. бежит от юэй, от героев и злодеев, от своей семьи и себя. он покупает самый дешёвый билет до осаки и клянётся себе не оглядываться назад, даже если там прогремит взрыв. еще пару часов и я снова смогу дышать, — думает он, заправляя чёрную прядь за ухо. сердце отчего-то бьётся быстрее, а руки, что вцепились в ткань рюкзака, немного трясёт. он в последний раз смотрит на вид мрачного мусутафу за грязным стеклом и закрывает глаза. черт, что же я делаю?

***

в этом мотеле почти на самой окраине пахнет пылью и дешёвыми сигаретами, в нем не спрашивают сколько тебе лет и зачем ты приехал в город. здесь не подают завтраки и нет горячей воды, но шото плевать. он бронирует его на два дня и сразу же заваливается спать, как только снимает линзы и закрывает дверь на замок. привычка, привитая в детстве, но никогда не спасавшая. энджи тодороки не остановить дверьми. лежа на смятых простынях, шото не думает о будущем гневе отца, когда тот узнает об его отсутствии через полтора дня. он не думает о фуюми, которая будет злиться. он не думает о маме, которая не попросила бы его остаться. он не думает о бакуго, с которым они поцеловались три дня назад и не успели поговорить. он не думает ни о чем, что касалось бы его жизни до поезда в осаку. шото просто зажмуривает глаза, считает до трех и мечтает, чтобы эта боль в груди, преследующая его с самого детства, скорее прошла. он чувствует, как внутренности привычно покрываются льдом, но лишь приказывает себе глубже дышать. он засыпает с мыслями о собе на столе и слезами на бледных щеках, которых не кому утереть.

***

время до понедельника тодороки преимущественно проводит в своём номере. он читает мангу, идёт в душ, где ему приходится самому нагревать воду, ест и много спит. ему одиноко, но это чувство, с которым шото после стольких лет почти сроднился. одиночество после многочасовых тренировок со старателем, становилось долгожданным освобождением, хоть и ужасно горьким на вкус. вечером он договаривается с менеджером дряхлого караоке, в котором собирается теперь работать под именем сайко коуши в качестве официанта. он нашёл заведение неделю назад по объявлению в интернете и выбрал за ненадобностью паспорта или каких-либо документов. шото уверен, что единственная музыка, которую он услышит здесь — стоны местных шлюх, но это лучшее, что он может себе сейчас позволить. поэтому он просто кланяется мужчине напротив и обещает быть на работе уже на следующее утро. бакуго бы скорее всего пошутил о том, как низко он пал, чтобы работать в дыре наподобие этой. или ударил бы его за такой трусливый побег. тодороки не знает, чего он хочет больше — вновь увидеть кацуки или никогда о нем не вспоминать. прикосновение сухих губ все еще не выходит из головы, как и ощущение мягкости чужой кожи под пальцами. их поцелуй был спонтанным, в тишине пустой раздевалки после тренировки. он был соткан из резких вздохов, столкновений зубами и обоюдного напряжения. шото чувствует себя так глупо, ведь не может вспомнить, кто его начал. он помнит лишь как тихо стонал бакуго, когда шото зализывал его нижнюю губу после укуса, и как тот держал его за волосы и иногда тянул до легкой боли. — чертов бакуго кацуки,— рычит тодороки в подушку, пока его рука сжимает собственный член у основания. он проводит большим пальцем по головке, представляя, как бы это сделал бакуго. он готов поспорить, что с вызовом в глазах и усмешкой. он бы говорил пошлости прямо ему на ухо и дразнился, пока шото не начнёт умолять. это же бакуго. он никогда не делает ничего наполовину. он ведёт рукой вверх и вниз, ловя нужный ритм и пытаясь заглушить вырывающиеся стоны. на толщину стен в мотеле тоже решили не тратиться. бакуго выводит его из себя. он никогда не затыкается, всегда метит в самые больные места и, черт возьми, попадает. он старается уколоть по-сильнее, заставить признать себя и свое превосходство, неважно каким способом. даже про проблемы с папашей прознал. когда и откуда тодороки не спрашивал, но на оскорбление в свою сторону ответил обыденным закатыванием глаз — раздражающим блондина безразличием. а он знает, что именно это кацуки не выносит больше всего, поэтому даже не удивляется летящему кулаку прямо в лицо. они дерутся в пустом коридоре при свете луны, без причуд и уловок, пока у обоих не кончится дыхание и не останется сил. их драки заканчиваются также быстро, как и начались. бакуго легко ненавидеть, трудно любить и невозможно игнорировать. тодороки проебался во всех трех категориях, проиграл в каждой возможной игре. — ты просто ублюдок, — проносится в его мыслях, когда он кончает на простыни тремя минутами позже. господи, я так проебался.