aishite aishite aishite

***

до начала его смены в караоке остается полчаса, а шото все еще стоит на мосту у реки йодо. у него в руках, купленный за пару дней до побега, простой кнопочный телефон, пока его настоящий, со всеми фотографиями, сообщениями и контактами, остался в общежитии, выключенным и спрятанным под футон. он ежится от осенней прохлады и использует причуду, чтобы немного согреться. огонь его отца все же оказался полезен: на новую теплую одежду у тодороки денег все равно нет.  в этом телефоне записано всего два номера, один из них — номер фуюми. шото планировал написать ей, а затем выбросить телефон в воду: то, что он в осаке люди старателя засекут сразу, но носить его с собой и дальше — еще более гиблое дело. он торчит здесь столько времени, но не написал ни строчки. от прощальных сообщений шото тошнило всегда. что сказать человеку, которого выбрасываешь из своей жизни? мне жаль? прости? его существование было лишено таких слезливых сентиментов: тойя уходил с криками боли и запахом горящей плоти, мама — с сумасшествием в глазах и пощечиной от отца, нацуо — с письмом о принятии в университет и молчанием. они уходили по-разному, но с общим, будто поделенным на троих желанием больше никогда не возвращаться. от мысли, что настала и его очередь, немного щиплет глаза. ему жаль лишь фуюми, все еще мечтающую о нормальней семье, но получающую в ответ только повернутые спины. она всегда была слишком добра для их семьи. поэтому ей он пишет первой. она заслуживает хотя бы этого. нээ-сан, это шото. не волнуйся обо мне, я в порядке. я люблю тебя и маму, но я больше не мог там находиться. не мог или не хотел, шото? этот город просто душил меня. там случилось слишком много всего, ты ведь понимаешь? душил тебя? какое жалкое оправдание. там слишком много воспоминаний, людей. он все еще там. твой отец сказал лишь одну фразу, а ты уже готов бежать из города? слабак. я не смог бы вынести там еще одного дня. мне нужно было выбраться. прошу, не ищи меня, я не хочу быть найденным. так ли это на самом деле? возможно когда-нибудь, я напишу тебе снова. пожалуйста, позаботься о себе и маме. а кто позаботится о тебе? руки совсем слегка трясутся, от чего он не с первого раза нажимает на верную кнопку. почему ты дрожишь, шото? неужели боишься? глаза тодороки удивлённо расширяются, когда в отражении экрана он замечает слезу на левой щеке. она течёт по шраму, по нетронутой кипятком коже, а затем скрывается в районе шеи. он с раздражением подмечает, что слишком часто плакал за последнюю неделю. должно быть юэй действительно сделала его мягким. раньше, до академии, до это твоя сила, тодороки!, он бы из-за подобного даже не поморщился. "блять, нужно было хотя бы попрощаться, — думает тодороки, смотря на облака, отражающиеся на поверхности йодо, — она наверное ненавидит меня". но ты и сам себя ненавидишь, верно?

***

ночью, после смены, в его комнате совсем тихо, не слышно ни музыки из фойе, ни разговоров из коридора. тодороки понимает, что совсем отвык от такой мертвой, тягостной тишины. их общежитие, в противовес его родному дому, почти никогда не замолкало. в общей комнате всегда кто-то болтал, а на кухне гремела посуда. место, в котором он рос, в сравнении с этим кажется практически неживым, холодным, застывшим в воске давней трагедии, что началась ещё до его рождения. там одиноко, даже когда ты не один. там всегда пахнет кровью и пеплом, сколько не проветривай. иногда, зимними вечерами, когда на улице совсем темно и дом пуст, шото слышится голос из комнаты, в которой стоит алтарь тойи. он туда ни разу не заходил: молится он всегда в местном храме. ему чудится, что его старший брат просит дать ему взглянуть на снег за окном. в вечер, когда тот умирал, он окрасился в красный от его крови и кусков кожи, что слезали с тела. каждую зиму, уже который год, тодороки в ответ лишь заходит в свою комнату и на всякий случай запирает дверь. ему интересно услышит ли он голос тойи здесь, в тоскливой осаке? доживет ли он вообще до зимы? как раз не кстати, что проститутки из его недо-караоке поют в основном о великой любви и прелестях жизни, о сбывшихся мечтах и оправданных надеждах. его будто решают добить и подарить последний синяк в дань старой жизни. той самой, в которой у него был, или по крайней мере присутствовал, бакуго. бакуго, который прочитал его последнее, совершенно дурацкое сообщение. хуево целуешься, кацуки. тот скорее всего ответил на такое позерство простым "иди нахуй" или, если бы тодороки был чуточку смелее в своих предположениях, "я докажу тебе обратное, двумордый". шото не знает, ведь читать он не стал: выбросил телефон в реку сразу же, как дождался уведомления об ответе. он понимал, что если прочитает, то обязательно захочет продолжить и никогда больше не сможет уйти. а уйти тодороки нужно, даже если без кацуки и его поцелуев.

***

отец находит его через два с половиной месяца, в середине промозглого января. до зимы шото все-таки дожил. он стоит в своем черном, не геройском костюме, с дорогими часами на руках и галстуком, и на фоне грязных серых обоев его мотелевской коробы выглядит почти комично. на секунду тодороки задумывается, почему тот не в своем обычном прикиде, а потом догадывается и слегка ядовито усмехается. все для того, чтобы не привлекать ненужное внимание, не создавать оскверняющих слухов, ведь об исчезновении шото кроме юэй и его семьи не знает никто. никаких телерепортажей с его лицом и просьб сообщить любую информацию о его местонахождении. никаких новостей и громких заголовков в газетах. ничего. шото уверен, что тот не позволил даже завести дело в полиции. репутация героя номер два всегда была важнее каких-то семейных проблем. сердце тодороки от расстановки отцовских приоритетов уже давно перестало болеть, ему это было только на руку. жаль, что теперь больше негде прятаться: старатель выследит его и на другом конце земли. сбежать можно только способом тойи, но в шото для такого слишком много трусости и непохороненных надежд. они смотрят в глаза друг другу пару мгновений и тодороки моментально осознает, почему он так сильно хотел убраться из мусутафу. во взгляде его отца столько острой, направленной лишь на него одного ярости, что ей можно захлебнуться. там полыхает пламя, которое он боится однажды увидеть в собственном отражении в зеркале. старые, запрятанные в самый дальний угол воспоминания при виде его возвышающегося силуэта начинают саднить с новой силой. тодороки никогда не умел с ними справляться. старатель осматривает его с ног до головы, ненадолго задерживаясь на скрытом шраме и черноте волос, а затем угрожающе тихо произносит: "я ведь сказал не разочаровывать меня, шото". спокойствие его тона отзывается в тодороки мерзким дежавю. три месяца назад, когда он приехал навестить фуюми, старатель сказал почти тоже самое. его не оставляющее выбора "не разочаровывай меня" душило парня с самого детства. когда энджи произнес это в последний раз, оно вонзило когти в его горло настолько глубоко, что за возможностью дышать шото бежал в осаку. одним брезгливым взглядом позже раздается: "собирай свои вещи. ты возвращаешься обратно". шото в ответ может предложить лишь молчание и скупой кивок головы, хотя он уверен, что ничего кроме подчинения и не требуется. когда речь идет о тодороки энджи другие опции даже не рассматриваются. через пару невыносимо долгих минут, когда все пожитки тодороки собраны в одной сумке, они оба выходят из комнаты. оставив сумму за бронь номера мотеля и молчание его персонала, они садятся в машину, которая трогается сразу же, как захлопывается дверь заднего сиденья. тодороки не оборачивается назад.