братоубийство - не выбор для всех

Задание было несложным, поэтому новичка послали без каких либо указов и уговоров. Тут и отказываться причин не было. Всего-то разведка в лесу близ городка. Все же умные решения были не для него и Арсений это отлично знал. Ещё более паршивой идей было в полумраке шлепать прямиком сквозь непролазную чащу, где на тебя, в сущности, мог напасть кто угодно. Но даже этого безрассудства белогвардейцу было мало, а потому он особенно и не смотрел под ноги, снова витая в каких-то ну очень далеких облаках. В прошлый раз, проходя через лес, он, очевидно, был особенно удачлив, раз с ним не приключилось какой беды, однако сегодня вселенная и маленькие сверкающие точки в небе, что именуются звёздами, явно не были к нему благосклонны. Обстановка вокруг была напряженной, словно тысячи электрических разрядов рассекали воздух. Арсений никогда бы не совался в эту часть земель, а если когда и пришел бы сюда, то на вряд ли смог бы сейчас сопоставить увиденное здесь ранее с пейзажем этого раннего утра. Ему еще не доводилось видеть таких теней и таких очертаний, он впервые наткнулся взглядом на этот пруд, на ровной глади которого отражалась болезненно блеклая растущая луна. А дальше пустые поля, словно кто-то их на зло перекопал под самый корень, а местами оставив обрубленные полусухие ростки. Сегодня Арсений наконец забрался в самую сердцевину территории ссор, и не это его больше всего терзало. Дурноту из головы выбил только резкий, как пушечный залп, стук камень о камень. Гвардеец крепко сжал в руках ружье и приготовился идти на звук, совершенно не боясь ни зверей, ни врага. Моментально обогнув толстенный дуб, он направил дуло прямо на чье-то тело, лежавшее на земле. — Кто ты? — тут же спросил Арсений, начиная осматривать незнакомца, притаившегося у земли. — Антон, — прозвучал мужской, но на несколько тонов ниже, голос. — Вы меня убьете, да? Этот Антон был очень худым и долговязым, с тонкими кистями, словно выточенными из мрамора, каким-то неизвестным, но безумно талантливым скульптором Эпохи Ренессанса. Он прикрывал ребра рукой и корчился от боли. Раненый. Но лежачих не бьют. Внезапно Арсений почувствовал, как что-то царапало, словно ногтями, язык и лезло глубоко в горло, не давая полноценно вдохнуть. Картинка сменяла себя: перед глазами снова пусто, темно, пузыри воздуха, дразнясь, плыли вверх, к спасительной грани моря. Он вспомнил, как отец учил его плавать. Ну как «учил»... бросал в воду с бортика лодки, курил и отплевывался, когда Арсений, барахтаясь в грязной воде, с отчаянием цеплялся за жизнь. Он помнил, каково это — не чувствовать под ногами твёрдую почву, покуда легкие рвет на части, а сознание стремительно мутится. — От чего ты прячешься? — деловито интересовался Арсений, подтягивая к себе колени. В комнате разило сыростью, каркал примостившийся на ветках ворон. Он в такие моменты вспоминал те самые четверостишия Рылеева, цитируя их про себя, и вздрагивал, стоило кому-то подхватить последние строки. — От красной армии. Я не знаю, за что мы воюем. Нам обещают мир и согласие, но какой ценой? Мы ведь убиваем таких же простых людей, как и мы сами. Антон был похож на призрака — выглядел едва ли лучше сбиравшихся из-под земли мертвецов. Но его глаза горели так, как не горели ни у кого. Арсений подумал, что когда-нибудь об их свете он сочинит стих и пошлет матери, хотя прежде всегда читал лишь чужие произведения и сам не писал. — У тебя еще вся жизнь впереди, — сказал он, убрав оружие за спину. Сев рядом, стараясь не беспокоить, достал из кармана хлеб и протянул раненому. — Я Арсений. — Кто бы говорил, — Антон даже не улыбнулся, но и не попытался его задеть. Реплика вышла бесцветной, но, поглядев в глаза, увидел в них отражение того же, что чувствовал сам, — шанс на жизнь. — И то правда, — усмехнулся Арсений, — Больно? — Нет. Он лгал. Шатен уже видел, как тот смотрел на кусочек отданного ему хлеба, который крутил в руках, спрятанных, с худыми пальцами и синяками. Но оставаться посреди леса прям так было нельзя, поэтому Арсений всё же начал помогать подняться на ноги. — Когда ты спал в последний раз? — он скорее не помнил, когда спал сам, ведь целыми днями оттачивал навыки владения оружием не покладая рук. День назад или два. — Не помню, но давно, — он чуть поморщился от боли, поводя плечами; эта усмешка тронула его глаза, но посиневшие губы дрогнули. Закинув руку красноармейца себе через шею и подхватив за талию, Арсений задумался о том, как же будет идти в больничное крыло. То и так забито под завязку, врачей и мест не хватает, да и врагу помогать никто не захочет. Единственным вариантом осталось только вести к себе домой. Не придумав больше альтернатив, двое военных поплелись на выход из леса. Каждый шаг отдавался тяжестью, ноги, словно налитые свинцом, липли к земле и их становилось все труднее волочить за собой.