По ту сторону льда

После случившегося Юра больше не мог запретить себе возвращаться на озеро. Коньки и тренировки постепенно отходили на второй план, становились предлогом лишний раз повидаться со странным призраком, который как раз и не давал бросать занятия. Несколько недель они вместе работали над Юриными прыжками, Отабек подсказывал, как лучше группироваться для вращения, какие бывают интересные дорожки шагов и как их можно использовать. Щётку Юра в школу так и не вернул. Даже не прятал никуда, какой смысл, если сам потом не найдёшь? А так просто воткнул в сугроб у крайней к берегу сосны и каждый день, расчищая место для новой тренировки, хвалил себя за удачную идею. Отабек оказался интересным собеседником, поддерживал любую тему, которую заводил Юра, кроме одной — о самом себе. «Я ничего не помню, о чём тогда говорить?» — повторял он каждый раз. Но Юра так легко не отступал. Сначала понемногу рассказывал сам: о себе, о детстве, о постоянных переездах, о мечте стать фигуристом. Потом плавно начал смещать фокус с себя на него: — Я мечтал как-нибудь побывать в самом крупном ледовом дворце мира! А ты? А ещё, знаешь, на живых тигров было бы круто посмотреть, только в дикой природе. Тебе нравятся тигры? Говорят, в этих местах водятся живые медведи. Ты их видел, когда тут жил? Почти каждый раз Отабек на это только вздыхал: «Юр, перерыв затянулся. Ты тренироваться-то идёшь?» Но иногда Юре всё же удавалось подтолкнуть Отабека к рефлексии. Обычно это выходило случайно, без умысла, но наталкивало на серьёзные размышления. — Я всё думаю, куда же делось тело. Если его не нашли, это же ещё не значит, что оно пропало. «Мне бы тоже хотелось знать, где оно. Может, из-за него я здесь застрял». — Говорят, что призраки не отлетают далеко от своих прижизненных оболочек. А вдруг оно всё ещё где-то на дне? Ты не пробовал его искать? «Нет, я никогда не был на дне». — Почему? — удивился Юра. — Разве это не первое, что приходит в голову умершему? «Я не помню, как я умер. Я даже не уверен, что действительно умер. Но на дне темно и страшно. Даже рыбы стараются держаться ближе к свету. Я им в этом доверяю». — Заебись, рыбам он доверяет. А мне? Или живой мёртвому не товарищ? «Не говори так. И товарищ, и друг». — Рыбу хотя бы можно вытащить из воды. А если... На следующий день Юра стащил из дедова рыболовного набора бур и отправился на озеро ловить Отабека. «Оставь, Юр, — уговаривал его Отабек. — Ну не выйдет ничего, я же пробовал». — А говорил, что и товарищ, и друг, — ворчал взмокший Юра, впервые в жизни сверля лунку. Отабек благоразумно заткнулся. Впрочем, он смиренно молчал и потом, когда Юра, сняв куртку, по локоть залез в ледяную воду и попытался нащупать там тело. Вот же он, Отабек, маячит подо льдом, а закоченевшие пальцы ухватывали только тяжёлую и густую, как кисель, воду. «Не расстраивайся, ты же сам говорил, что я призрак. Мне мало дыры в грубой материи, чтобы выбраться из своего мира». — Ты бы хоть рассказал, что это за мир, — сердито хлюпнул носом Юра, кутаясь в рукава куртки в надежде отогреть пальцы. «Тебе вряд ли понравится. Здесь всегда темно и тихо. И никого рядом». — Тебе там очень х-холодно? «Нет, я не чувствую ничего, что могло бы ощущать тело». — В-везёт т-тебе, — простучал зубами Юра и ещё сильнее ссутулился. «Давай ты лучше ещё раз программу откатаешь? Хоть согреешься». Здравая мысль. Юра поднялся, посмотрел вокруг. Всё та же свобода и простор, всё так же много воздуха и света. А что будет весной, когда лёд растает и уже не надо будет колупать лунки и пробивать проруби, чтобы вытащить рыбу? «Наверное, тогда я тоже растаю. В этой реальности я не помню ничего, кроме льда. И тебя». Юра мысленно захлопнул варежку, а вслух огрызнулся: — Я говорил, что ты заебал уже читать мысли? «Всё в порядке, не переживай, — Отабек его как будто и не услышал. Или, наоборот, услышал слишком хорошо. — Я давно смирился. Пусть тебе выпадет другая судьба».

***

Вот тогда Юра начал бояться всерьёз. Вот тогда пришло осознание, что Отабек и впрямь может исчезнуть, растаять, как снег, как лёд, как туча после дождя. Впервые в жизни любимая весна стала казаться ему неумолимым палачом, который однажды обязательно придёт, и всё изменится. Юра почти перестал есть, плохо спал, катался из-за этого всё хуже, на уроках отвечал рассеянно, почти на автомате. Мыслями он постоянно был там, за посёлком, на озере. Во сне он видел руки Отабека, которыми тот тянулся вверх, к нему. И Юра тянулся навстречу, но постоянно натыкался на холодную равнодушную глыбу льда и ничем не мог её пробить — ни молотком, ни динамитом. А когда просыпался, бродил по серому чуждому посёлку будто с камнем в груди, терзаемый всё теми же тяжёлыми предчувствиями скорых и необратимых перемен. Смотреть в глаза Барановской он тщательно избегал. Такая умная и проницательная тётка, как она, обязательно поймёт, в чём дело, но только разбирательств с каким-нибудь местным психологом ему не хватало. Правда, с её подачи к Юре домой время от времени всё-таки приходила делегация с Витей во главе: вроде как проведать и предложить помощь, если надо. Но их неизменно встречал Юрин дедушка, разводил руками и говорил: — Опять занимается, уж извините. На озеро эти трусы носа не совали. Каждый раз, когда дедушка рассказывал о новой партии жалельщиков, Юра злорадно ухмылялся. Пока однажды за завтраком не услышал: — Юрочка, ты бы больше не ходил на озеро. Оттепель идёт. Юру будто окатили водой из той проруби. Как оттепель, уже? Не может быть. — Откуда ты знаешь? — уточнил он как можно равнодушнее. — С метеостанции вчера передали. — Дедушка помолчал, разливая чай по кружкам, а потом добавил тише: — А ещё я слышал, что там не так давно мальчик утонул. — Это вам тоже с метеостанции передали? — Юра, — укоризненно покачал головой дедушка. Юра, устыдившись, сгорбился. — Ты же прекрасно меня понял. — Извини, — буркнул Юра, сложил на столе руки и уткнулся в них лбом. — Мне просто не по себе последнее время. — И я о том же. Может, тебе тут не нравится? Я бы мог похлопотать о новом переводе, но... — Нет, деда, это тут ни при чём. Даже наоборот, у меня тут... друг появился. — Правда? — поднял брови дедушка и застыл с поднятой кружкой. — Кто же? Вряд ли это пресловутый Витя. — Нет. Не Витя. Но он... говорит, что скоро уедет. Ну и я... — Расстроился, понимаю. — Расстроился. Не знаю, что делать. — С друзьями всегда тяжело расставаться, — вздохнул дедушка. — И вариантов тут не так чтобы много: или смириться, или постараться друг за друга удержаться. Может, они не откажутся взять нас с собой? Юра медленно выпрямился. Удержаться... Взять с собой, ну конечно! Как он сам не догадался?

***

В тот день Юра обогнул школу по широкой дуге и сразу побежал на озеро. Портфель на всякий случай взял, чтобы у дедушки и случайных встречных не возникло вопросов. Мешок с коньками — тоже. Пока бежал, стащил с головы шапку и сунул в карман, отметив про себя, что апрельское солнышко припекало совсем не по-весеннему. На берегу он в этот раз ничего, кроме обуви, не оставил. Звать Отабека не пришлось, он сам показался из глубины, прижался лбом ко льду и без приветствий напустился на Юру, стукнув снизу кулаком: «Ты что здесь делаешь?! Уходи сейчас же!» — И тебе привет, — усмехнулся Юра. — Ты, смотрю, прям счастлив меня видеть. «Я серьёзно. Лёд скоро тронется — потеплело». — Ты откуда знаешь? У тебя там что, тоже своя метеостанция? «Рыба просыпается, поднимается выше. И лёд стал светлее, значит, тоньше. Уходи, здесь опасно». — И пойду, — пожал плечами Юра. — Как только ты меня убедишь, что сам переживёшь следующие полгода до новых морозов. «Юра, я же...» — Да ладно, чё ты. Я и сам знаю. А где наша лунка, помнишь? За несколько дней неровная дыра во льду затянулась и покрылась снегом, теперь уже подтаявшим. Юра несколько раз по ней стукнул лезвием конька, пока не добрался до воды. Потом скинул портфель, уселся на него сверху, скрестив ноги, и прислушался. Обычно тихое озеро будто просыпалось вместе с остальной природой: где-то недалеко в роще пели птицы, мягкий ветер шевелил волосы и что-то шептал на ухо, а само озеро, казалось, собиралось с силами, чтобы выбраться из-под твёрдого зимнего панциря. Юра мог поклясться, что слышал шорох, сухой далёкий треск льда, но не поручился бы за то, что этот звук действительно был реален. «Юра, пожалуйста, — снова попросил Отабек. — Мне тоже не хочется прощаться, но...» — Знаешь, — перебил Юра, — я ни на минуту не сомневался, что ты настоящий. «В каком смысле?» — Ну, что ты не глюк, не галлюцинация после удара головой. Ты и правда где-то есть. Жалко только, я так и не понял, где. «Правда?..» — Ты извини, что я рассказал, как ты умер. Живые предпочитают не знать своих последних минут, но я надеялся, что тебе это поможет вспомнить. И выбраться. «Я бы тоже хотел вспомнить. И рассказать о себе, как ты просил». — Ты однажды сказал, что не уверен, действительно ли ты умер. Так вот, я тоже в этом не уверен. Тела ведь так и не нашли. «Юра... — Отабек прижался ко льду так крепко, что его ладони и лицо стало видно очень чётко, будто между ними не было никакой непреодолимой глыбы. — Я бы всё отдал, чтобы... хоть раз пожать тебе руку». Юра горько усмехнулся и слез с портфеля, оттолкнув его коньком в сторону. — Делов-то, вот она. Держи. Он лёг животом на влажный липкий лёд, по локоть опустил руку в лунку. Ледяная вода вцепилась в рукав быстро и жадно, пропитала ткань, моментально утяжелив её втрое. Морозные колючки впились в кожу сотней крохотных капканов, словно хотели утащить к себе и всё остальное тело. Юра не обращал внимания, он лежал и смотрел Отабеку в глаза. Сердце заходилось в сумасшедшем колотье, на озёрном просторе и свежем воздухе вдруг стало не надышаться. Сухой треск в голове тоже не утихал, но Юра не торопился. Хотелось как следует прочувствовать и запомнить этот момент. — Вот тебе моя рука, — повторил он. — И товарищ, и друг, и... Он положил вторую ладонь на лёд поверх ладони Отабека, а сам опустил глаза на тёмные губы, которые до сих пор ни разу не приоткрылись. Юра приблизился и прижался губами ко льду, который вдруг почему-то стал обжигающе горячим. Закоченевших пальцев под водой коснулось что-то лёгкое и ласковое. А в следующую секунду из лунки брызнуло синим светом и прокатилось по озеру взрывной волной, пустив по льду первые весенние трещины.