Зарево тысячи вечеров

      Осень полыхала красками. Солнце появляется поздно на горизонте. Без часов не понять, сколько сейчас время. Где-то может шесть. Может и раньше. Быстрые и торопливые шаги где-то снаружи разбудили Илью. Он открыл глаза и медленно повернул голову. Очаг почти догорел, в юрте еще сохранялось тепло. Напротив него мирно спал Максим, укрывшись с головой теплой оленьей шкуркой. Медленно сев на своей лежанке, Илья сделал несколько глотков из стакана. На футболку напялил темно-зеленый свитер очень припыленного оттенка, застегнул штаны. Не завязывая, нырнул в кроссовки и вышел на улицу. Сумрак. Но картина его поразила. На улице лежал снег. Он мог поклясться, что еще вчера, когда засыпал, видел и траву, и хоть и пожелтевшие, но листья на последних оставшихся живых деревьях.       На улице был штиль. Просто прохладно. Градусов пять минусом, а то и меньше. Но снег не таял. Уже был изрядно примят оленями. Ровно перед ним стояли сани, а следом за ним, на своеобразных лыжах, пристегнуты несколько деревянных ящиков. Повернув голову, засунул руки в карманы, наблюдая за Еки. Девчонка уверенно чистила шерстку коня, что неторопливо пил из ведра. — Я удивлена, что вы проснулись первым. — Тихонько сказала Еки, пройдя мимо него в юрту, и вышла через несколько секунд с вальтрапом, что тут же кинула на спину лошади, — Не устанете будучи весь день на ногах? — Нет. — Илья лениво подтянулся, — А ты чего творишь? — Собираюсь в дорогу. — Она хмыкнула, собрав все ненужное, отправив на хранение в верхний ящик, снова скрылась в юрте, уже взяв седло, пошла мимо, — Как только начнет светать, нам надо будет двинуться дальше. — Много времени еще?       Еки кратко глянула на небо, и положительно кивнула. С трудом закинула седло на спину, и застегнула его, затянув подпругу. Подтянула стремена. Жестом попросила Севера наклонить голову, и погладила его по мордочке. Конь тяжело кивнул ей в ответ. — Пару часов у вас еще есть. Лучше поешьте и умойтесь. Там, куда пойдем, до реки будет далековато, а до озера больше двух часов ходьбы.       Илья кивнул, не став ей мешаться под ногами. Усевшись обратно на свою лежанку, он кинул в Максима кружкой, разбудив. Из-под шкурки недовольно выглянул ворон, громко каркнув, и выбравшись, пошел с деловым видом до тарелки стоящей около очага, решив попить воды. Максим сонно зевнул, и спросил: — Чего буянишь с утра? — Мы идем дальше на север. Еки дала совет поесть и умыться. Я не хочу идти один. Собирай манатки и пошли до ручья.       Делать нечего — Илья от него все равно не отстанет. Собравшись в поход за водой, парни отправились легко одетые до ближайшего ручья. Около него был ажиотаж. Казалось, все поголовье выстроилось вдоль ручья едва ли с метр шириной, решив напиться чистой воды. Илья с Максимом же умылись и привели себя в порядок. Усевшись на камне, Илья сжал в руке полотенце и сказал, подперев голову второй рукой: — Мы же вот, засыпали, все живое было. А теперь опять все в блядском снегу. Снова этот мороз. Снова эта холодина. — Это моя строчка в диалоге. — Максим стоял с счастливой улыбкой на лице, светясь, видимо, вместо Солнца. — Я настолько преисполнился за неделю нахождения здесь, что мне даже живется легче. — Он вдруг повернул голову к Илье, — А ты чего, как с креста снятый? — У меня ощущение очень плохое. — Илья потрепал влажной рукой кудри, сидя перед ним все в том же свитере, — Мне какой-то бред сегодня снился. Какое-то побережье, какой-то маяк, и везде этот снег да еще с метелью такой страшной. Вот маяк этот светил, пока я шел на него. Только он своим светом уходить дальше, светить с обрыва на море, или не знаю, что там было, озеро какое-то, океан, может быть, так вокруг меня сразу волки всякие с медведями шастать начинают, рыскать, рычать. Только луч прогонит их, мне легче. Только свет уходит, и у меня сразу какая-то паника внутри, что сейчас меня тут без соли сожрут.       Он зачерпнул руками ледяную воду, склонившись к ручью, и умылся ей. Максим же вытер с шеи воду, и повязал на нее шарф, тут же спрятавшись в него, а сверху накинул капюшон куртки. В отличии от Ильи, который сидел весь покрасневший, словно ему было жарко в одном свитере, он принарядился лучше. Засунув руки в карманы, с интересом наблюдал за тем, как позванные громким свистом олени, потащились вон от ручья, как паломники. Илья тоже поднялся. Закинул портфель на одно плечо, и пошел с другом вместе с оленями в юрте. — Ничего, сейчас Еки даст тебе веселья. Столько даст, что ты не унесешь.       Они вышли из леса, и встали вдвоем как вкопанные. Возвращаться уже было не к чему. — Как хорошо, что я успел поесть. — Тихо сказал растерявшись Илья.       Юрты уже не было. Вместо этого стояло две пары саней, а месте бывшей юрты остались только последние вещи, что Еки укладывала на сани. Она уже приоделась в шубку. Север тоже уже был готов, стоя первым. К саням были уже пристегнуты по двенадцать оленей к каждой паре. Девчушка уселась на шкурку, где спал Илья, и решила переобуться. Илья с Максимом же сели прямо перед ней, ожидая каких-нибудь объяснений. Блондинка мило улыбнулась им, и указала вперед себя, где уже начало светлеть небо. — Ваше счастье, что вы мало вещей взяли. — Она натянула на ноги высокие по колено сапожки, быстро обвязывая их ленточками, — Нам пора идти дальше. — Ты так быстро собралась, мы умывались дольше. — Максим усмехнулся, видя как Илья скидал последние вещи в свой портфель, и сунул туда же телефон, решив не играть с судьбой. — Мы следом за оленями побежим?       Еки громко расхохоталась, отрицательно покачав головой, и спросила: — Вы на руки и на ноги крепкие? — Ну я покрепче, — Илья поднял голову от земли, и пригнулся тут же от рогов оленя, что решил об его спину почесать мордочку, — Максим послабже. А что за вопросы? Хочешь чтобы мы вместо оленей санки твои покатили? — Илья тут же получил подзатыльник, чем снова рассмешил хантейку.       Еки указала на транспорт, и сказала: — Это не санки! Это нарты. Они узкие и длинные, в отличии от санок. На нартах, видите, полозья длинные сзади. — Парни вдвоем обернулись. Еки по их взглядам поняла, что они ничего не поняли, и подошла к саням, указав на них здоровой рукой, — Это нарты. — Она присела, указав на лыжи, — они называются полозья. — Пальчики указали на заднюю часть, где за спинкой виднелись длинные края. — В них можно лежать, а можно стоять. — Она повернулась к ним, — Я еду впереди. Они, — рука указала на оленей, — бегут всегда позади. Стадо следом. В больших семьях есть кому везти нарты, и поэтому скорость быстрее. Если хотите себя почувствовать тюками с мешками, можете просто лечь в люльку. Хотите себя ощутить каюром, — на ее лице появилась легкая улыбка, — это тот кто ведет нарты, то можно встать сзади и взять повод, что ведет вожака. Только ехать мы будем до того, как тени не встанут ровно над нами — где-то до ваших, — девушка задумалась, — часа-двух дня. Как солнце слепить не начнет. Тогда надо поворачивать будет. На балке пообедаем, помчимся дальше уже до темноты. — Сложив руки на груди, она смотрела Максиму в глаза, — Просто будет лучше, если один из вас поведет первую упряжку. Там главарь любит остановится и всех застопорить — надо подгонять. Ты справишься с этим, Максим, это точно. У тебя тоже есть такой олень…       Они вдвоем перевели взгляд на Илью, что тут же улыбнулся им в ответ. — Я хочу повести их. — Гордо заявил Илья. — Я справлюсь с любым непокорным. — Ну тут да… — Еки кивнула, — Если вы готовы, тогда можем идти?       Парни попросили еще с десяток минут, чтобы собрать свои вещи и усесться на нартах так, чтобы было удобнее. Еки же спрятала остатки вещей, по полной нагрузив вторые нарты. На природном ландшафте не осталось и следа. Максим улегся в нарты, а Илья встал сзади него. Еки перекинула повод с шеи главаря, что топтался с недовольным видом на свежем снегу, и что-то копал. — Про транспорт твой, тоже легенда какая-нибудь есть? — Илья оперся о спинку, смотря как Еки бережно каждого оленя гладит по мордочке, словно упрашивая их о чем-то. — Конечно. Решили построить нарты. Пошли в лес, два хвойных дерева срубили. Один обтесал ствол гладко, так чтобы полозья были идеально гладкими, а второй ничего не обтесал, с сучками и щепками оставил. Первый поехал, только пыль столбом стояла. У второго олени тянут-тянут, и никак. Только обратно получилось. — Еки протянула длинный повод через шлейки на шеях, и протянула его мимо Максима, вручив в руки Илье, — Олени оглянулись на хозяина, да сказали человеческим голосом: «Ты нас послушай. Посмотри на своего товарища, у него все гладко сделано, а мы лес вместе с талой землей тащим за собой, у нас силы нет.» — Она указала на полозья нарт, — Поэтому их принято обстругивать идеально гладко. Чтобы как щечка ребенка была. — Девушка кивнула, — Чувствуете, что в сторону его потянуло — тяните в другую. Можно давать им обгонять Севера, но не давайте пространства больше двух вытянутых рук, иначе те, кто идут за вами повторят, и мы можем по некоторым тропам просто не успеть проехать. Если я подниму руку, значит надо будет ускорить их. Просто вожжами дерните посильнее, они побегут быстрее. Все понятно?       Илья кивнул, понимая, что опять большую часть прослушал. Максим же лежал в уюте и тепле на двух шкурках, обняв свой портфель, и тоже кивнул. — Пора. Пора валить в турпоход. — Гордо рапортовал Илья, глянув на друга, что достал смартфон, сделав фотографию. Потом надо же будет чем-нибудь жене похвастаться.       Еки проверила все, и вытянула руку к небу, идя спиной к началу длинной колонны. Все собаки подбежали к ней. На руку уселся ворон. Еки уселась на колени перед собаками, каждой вручив косточку, и говоря с ними на своем языке, что-то рассказывая. Парни же сидели молча слушая чужой язык. Певучий, с длинными тянущимися словами, на котором она говорила явно легче, чем на русском. Дав объяснения гончим в количестве восьми штук, она поднялась. Протянула руку к саням. В ногах у Максима уселся ворон. — Вот ты черт ленивый. У тебя же крылья есть, ты чего нам тут грузоподъемность понижаешь. — Илья усмехнулся, держа повод одной рукой. — У тебя тоже ноги есть, че ты стоя едешь? — Максим задрал голову, — Вот и беги вместе с рогатыми. — Сейчас будешь едкие комментарии давать, я тебя потом на ходу с санок скину.       Еки усмехнулась и развернулась от них, пойдя дальше. Проверила подпругу на Севере. Собаки начали гавкать, разбредаясь по большой площади. Еки повесила на спину винтовку и с легкостью уселась в седло. Чуть поерзала в нем, и кратко обернулась, словно с чем-то сверяясь. Илья с опаской огляделся. Собаки сгоняли всех вольных оленей ближе к колонне, громко тявкая. Вдруг собаки притихли, и где-то далеко позади них раздался громкий протяжный собачий вой. Еки что-то громко крикнула в ответ, и ударила ногами по бокам Севера. Он тут же бросился вперед к бескрайнему горизонту, где показалось солнце. Их упряжка двинулась следом.       Север бежал очень быстро, поднимая за собой свежий снег смешанный с грязью. По огромному пространству усыпанному снегом они двигались на скорости порядка тридцати километров в час. Илья тут же понял, что не зря она спросила про крепость рук и ног — пытаться удержаться, да еще и вести упряжку ровно за ведущей строй было тяжело. Следом за ними упряжка скользила точно повторяя их движения, проезжая по той же колее. Фоном стоял топот копытца, что трамбовали снег, окрашиваемый ярко-красным закатом. Еки подняла вдруг руку. Максим сжался в комок, пожалев, что не накрылся сверху еще шкурками. Илья дернул за поводья, и искренне удивился, моментально почувствовав как упряжка ускорилась. Он взял чуть левее, и просто обогнал Севера. Еки привстала в седле, несясь на полной скорости по бескрайней безжизненной пустыне, мимо сопок и осколков высоких лесов, которых ближе к горизонту виднелось всего парочку. Ехали час, ехали второй. Солнце быстро поднималось из-за горизонта, заливая их бесконечно длинную дорогу уже белым светом, приятным глазу. Остатки осоки, кустарники без листьев и пока еще не покрытые льдом болотистые озерца, быстро пробегали мимо. Строго на восток. Илья, спустя пару часов постоянной борьбы с вожаком оленей, что и правда периодически отставал, глянул вниз, заметив, что глубина колеи, что оставляют их широкие полозья стала больше. Хотя ехали они, кажется, даже легче. Еки привычно гнала лошадь впереди них, кажется, нисколько не устав. А вот у бедолаги с поводом уже руки дрожали при каждой попытке удержать крепкую цветную веревку.       Совсем далеко на горизонте, уже когда солнце почти избавило их кортеж от теней, на горизонте появилась явно рукотворная высотка. Что-то очень длинное, выбивающееся из общей, уже успевшей поднадоесть картины обширных, низких, безлесных равнин, заросших мохом. Еки начала притормаживать, и кортеж с радостью через пару минут постепенного снижения скорости — полностью остановился. Еки, решив не слезать, верхом подъехала к друзьям. Максим стряхнул с себя приличный слой снега и с удовольствием решил пройтись. Илья же просто рухнув сани, свесив обе руки к ледяной земле. — Как вы у меня тут? — Она легла в седле, скинув с ног стремена, — Не голодные? — Нет, я еще с радостью пару часиков бы поехал. — Максим лениво подтянулся, и встал рядышком с Севером, что тяжело дышал, выдыхая большие клубы теплого воздуха. — Я сейчас вымру. — Устало протянул Илья, — Пиздец, просто умру прям тут! — Обычно весь день едут, и обычно только на нартах. — Она пожала плечами, — Хотите, могу уступить Севера, поедете следом. — Нет, нахуй, я буду тут лежать, пускай меня просто снегом занесет. — Илья натянул на голову капюшон, скрывшись от яркого полярного света, — Максима очередь страдать. — Три калеки в пути. — Максим усмехнулся, и указал на странную штуку на горизонте, — Что там такое?       Еки хмыкнула, даже не глянув на горизонт. — Там… — Она растерялась, — То что ваши люди построили. Чтобы лодки не сбились с пути. — Девушка хмыкнула, смотря куда-то позади них явно пытаясь собрать мысли в кучу, — Там большая вода начинается. Она очень черная. Много людей с лодками сгубила. — Маяк? — С интересом спросил Илья. — Да какой маяк, тут до места, где страна кончается, еще пару лет с такой скоростью ехать. И не на восток, а на север. — Мы сейчас на север развернемся. — Еки все же спрыгнула с Севера, и уселась на нарты в ногах у Ильи, — Как вы это назвали? — Маяк. Такая высокая рукотворная башня… — Он почесал щетину, — Ну, — он руками изобразил башню, — строение, как раз что стоит на самых высоких точках земли, и служит ориентирам кораблям. Оно светит в плохую погоду или просто ночью, чтобы кто-то не сбился с пути или не напоролся в темноте на землю своей картонной лодочкой. — Да не ставят их на земле, еще раз повторю. — Максим сложил руки на груди, смотря на Еки. — Это он, да, но только там река. — Еки хмыкнула, — Вы зовете ее Обь. — Она убрала руками непослушные слегка мокрые волосы, — Она девочка, — Повернув голову, вдруг улыбнулась, — Она нас с вами убить пытается. Она течет с юга на север, туда, совсем далеко. Обь с самого низа страны идет, много областей и округов проходит. В нее Иртыш впадает, тоже река, только он уже послабже. То, что появляется от Иртыша — для нас с вами безопасно. То, что от Оби — опасно. Оно будет отравлено, если выпьете воды с нее. Оно будет ледяным, если в самый жаркий день захотите ополоснуться, и отморозит вам руки. Нырять в нее для нас с вами — смертельно опасно. Все что осталось от Иртыша нам не вредит. То озеро на месте летней стоянки, оно появилось от Иртыша. Нам его с нами не страшно преодолевать. Но по Оби не проехать даже на самом крепком мосту. — Она повернула голову к Максиму, — Я никогда не была на той стороне Оби. Но я знаю там есть другая река — Печора. — Я видел ее. — Илья развалился в санях, подперев голову рукой, — Это та, которая по Коми протекает. Я когда на Воркуту ездил смотреть, видел ее. — Вдруг он растерялся, и повернул голову, — Погоди, еще раз, ты что, никогда не была на той стороне реки? — Никогда. — Еки улыбнулась, — Я мечтаю уйти дальше на север, посмотреть что там, но по рассказам других, там совсем все печально. У нас живность, растения, у нас еще все живое. Но там — все только замороженное. Там на севере живут другие. И у них уже оленей нет. — Ты знаешь кто ты такая? — Знаю. — Еки тяжело вздохнула, смотря с надеждой на Максима. — Ударь его, пожалуйста. — Когда Илья получил свой законный подзатыльник за глупый вопрос, сложила обе ноги под себя, — Я — «ас хоят». На вашем языке это звучало бы что-то вроде «обские люди». Но в вашей градации я хант. У меня в документе, что дали маме при моем рождении было указано, что я хант. Кроме таких как я, которые относятся к северной группе, есть еще которые южнее живут, ну, относительно округа. Я несколько раз встречала южан, — Она задумалась, — у них язык немного другой. У нас некоторые слова имеют разное значение. Я один раз в жизни была на том, что делает для наших народов страна… Оно вроде бы зовется праздник. День оленевода. Пришлось тогда тащится к городу. Отец выбрал лучших оленей и нас с матерью повел в город. Там была ярмарка. Я познакомилась с манси, познакомилась с энцами, ненцами и коми. Мы все разные. У нас языки разные. Но олени у всех государственные. У меня — свои. Их не много, но их у меня никто не отберет. И я не завишу от происходящего вне моего взгляда. — От чего именно? — Максим искренне удивился. — Олени государственные? — Да. Большая часть поголовья у Устюговых, это государственные олени. Их надо беречь, и они платят большой штраф, если не уследят за ними. — Еки указала на пасущихся оленей, и громко что-то сказала на своем языке, и издала звук, похожий на цоканье. Парни вдвоем с любопытством посмотрели на нее, и перевели взгляд на подошедшего оленя. У него был один из рогов отломан. — Это не я их отламываю, не надо на меня так смотреть. — Олень уткнулся мордочкой в ее ноги, а Еки же, схватилась за его ухо, придержав второй рог, чтобы он никого не ранил, и показала, что кончик уха был рассечен на две части. — Их так можно различить. На некоторых из них могут и такие яркие бумажки висеть. Устюговы просто ушки надрезают. Вообще, те, кто ближе к нормальным людям, — она мягко гладила оленя по морде, и смотрела уже на Илью, — им хорошо. За оленей… платят? Верно же слово сказала. В общем, страна дает эти цветные бумажки. Их потом на патроны меняют, иногда на эти громкие шумящие штуки, что без оленей едут, тоже с полозьями… — Снегоходы? — Илья улыбнулся, — Так чем это плохо? Так ты заскочила и поехала. И стрелять с ружья патронами явно эффективнее, чем палкой сорок минут пытаться волка ковырять. — Да, но это зависимость. К этому привыкают. А отвыкнуть тяжело. Я считаю лучше быть в одиночестве. Если уйти совсем далеко, конечно, будет легко на той шумелке, а когда у нее топливо закончится? Чем будете ее кормить? — Она отрицательно покачала головой, — Есть семьи, что дичают без этого. Привыкнуть очень быстро. Что поменяешь цветные бумажки на шумелку, на еду, но оставшись без ничего, будешь в ловушке. Становится плохо. Очень плохо. Голод и страх, холод и морок. Зло всегда обитает во тьме, я знаю что в ней поедают людей. Торгуют детьми, меняя во тьме и метели их на плед. Умирают каждую ночь во сне. Города страшная сила, что от нас ничего не оставляет. Приравнивает к себе. Всех под одну гребенку. — Ведь это комфорт. Лучше на снегоходе доехать до своего деревянного дома, поесть вкусной еде приготовленной в печке. — Илья отрицательно покачал головой, — Я с тобой не согласен. Твой уклад жизни весело наблюдать, но не весело в нем жить. — Чем ближе ты к природе, тем человечнее ты. Это все вручную делается. Ты не вредишь природе, убив для себя пару волков, выплеснув остатки чая под сосну, или умывшись в озере с утра. Но ваш уклад жизни, как вы сказали, наносит вред природе. Что-то случилось в том году, что реки кишили мертвыми рыбами до самой осени. До сих пор косяки восстановится не могут. Вы травите природу. В ваших городах не видно звезд на небе. Иногда не видно и неба. Вы не чувствуете ветров, дыхания жизни. В ваших городах зимой даже снега нет. Вы вредите природе. Делаете железных птиц, насмехаясь над природой. Делаете дома. Вырубаете леса. Разворачиваете течение рек. Вы все одинаковые. Если я уйду с того места, где жила половину года, от моей жизни даже следов не останется. Если вы уйдете, оставите дыры в земле, мертвые скелеты своих домов, уйму мусора, и дыру в небесах. — Зато мы живем до девяноста, а иногда и больше лет. У меня не болят зубы, у меня чистая голова, у меня источник бесконечных знаний в руке, а так же в любой момент я могу заскочить на железную птицу и через два часа из зимы прилететь в жаркое лето. — А еще у вас у всех в руках постоянно эта штука. — Она указала на айфон, что Илья взял в руку, — Вот она скоро разрядится, и что вы будете делать? Умеете костер разжигать? Знаете какие ягоды можно есть, а какими можно заражение в ране остановить? — Я живу в городе, мне эти знания не нужны. У меня есть больницы, есть трамваи и самолеты. Есть школы и садики. Я не боюсь что айфон разрядится. — Она права. — Максим оперся о Севера, — Вспомни, как ты в Воркуту приехал. — Да, вот там реальная жопа была. — Илья улыбнулся в ответ, — Вот там прям тотальный пиздец. Я прилетел на этой поганой картонке, с опозданием в четыре часа из-за метели. Там такси нет, ресторанов нет, домов целых почти нет. Из транспорта два каких-то пазика гнилушных ходит, по маршруту из хуй знает откуда в хуй знает куда, стоит как крыло от самолета, и едет так, будто завтра надо… — Все трое начали громко хохотать, — И я помню мы с Вадимом ходили, а у меня фотоаппарат разрядился, айфон разрядился, я иду весь в технике, как долбоеб, по заброшенному пригородному поселку, вроде бы, Рудник называется, и там везде эта разруха, тотальная срань беспросветная, и прям охота была подойти к ларьку, да купить себе Полярной водки, да прям там накидаться. — Что же вас остановило? — То, что у меня паспорт был в айфоне. — Илья громко засмеялся, — А продавщица мне не продала бутылку, так как восемнадцати нет, и после десяти не продаем!       Громкий непрекращающийся хохот стоял точно с пару минут. — Живет он, до ста лет. — Хитро улыбнулась Еки, — Сколько вам? — Почти тридцать. — Гордо ответил Илья. — Ничего, не доживете, так же как и я. — Она закинула голову, посмотрев на солнце, — Недолго нам с вами осталось. Природа сожрет нас с вами в один год. — Ой, как я люблю такие сказки! Любили они друг друга, жили долго и счастливо, и умерли в один день. — Илья обнял ее сзади, крепко сжав шею, и уткнулся носом в светлые волосы. От нее пахло… ягодами. Черникой с морошкой. Не болотами, как обычно, не грязью, гнилью или горелыми костями. Ягодами. Словно у нее шампунь был с ароматом северных ягод. — Я есть хочу. — А ты? — Еки подняла голову, смотря на Максима, — Голоден? — Совсем немного. Есть идеи кого поедим? — Нет, тут, на перегонах, никого нет из живности. Можем только хозяина повстречать. — Что за хозяин? — Спросил Илья, прижимаясь к Еки, — Губернатор? — Медведь. — Усмехнулась девушка, — Слезьте с меня, вы тяжелый. Мы поедем дальше. Через пару часов подойдем ближе к реке, там можно будет рыбы приготовить. — Она указала Максиму на Севера, что ушел довольно далеко, — Приведите его пока, а то я не могу с таким грузом идти…       Максим отправился ко вторым нартам, где столпились олени и Север вместе с ними. Илья же свалил Еки на нарты, и начал нагло ее целовать, схватив за шубку. Еки отвечала, закрыв глаза. С большим трудом спихнув его с себя, спросила: — Вы за этим сюда приехали? — Конечно. — Илья усмехнулся, — Все, проваливай с моей койки. Ищи себе свое место.       Еки поднялась с нарт, и, слепив снежок, швырнула точно Илье по морде. Пока он лежал и отряхивался, пришел Максим, приведя следом за собой Севера. Еки кратко обняла лошадь, и гордо сказала: — Давайте Илью тут оставим с его источником вечных знаний, и пускай он тут своих птиц железных ловит портками.       Максим с Еки вдруг рассмеялись. Илья, отряхнув волосы от снега, сказал: — Я посмотрю на тебя, как ты такая гордая без своей лошади и без навигации по звездам в городе справишься. — Ой, а можно я попробую на нем поехать? — Осторожно спросил Максим, — Раз, говоришь что мы скоро остановку сделаем, я хочу проехаться верхом. Мне понравилось в прошлый раз.       Еки повернула голову, и когда Север заметно кивнул, указала ему на лошадь, подчинившись: — Заскакивай. Тогда рядом иди, а можно и позади нас. — Девушка заскочила на длинные полозья нарт, и забрала из рук Ильи повод, — О, давно тут не ездила. Пора вспомнить как оно будет. — Илья заинтересованно задрал голову, и Еки тут же укрыла его второй шкуркой. — Не подглядывайте. Вы еще маленький.       Максим раза с третьего с большим трудом забрался на спину лошади. Развернул его, и дал слегка по бокам, дав Северу пойти шагом. Как только он ушел чуть вперед, Еки дернула поводья, и нарты дернулись вперед. Илья от неожиданности едва успел вжаться в шкурки, и лег удобнее. Впереди него был восхитительный пейзаж, только теперь еще и периодически мелькали оленьи рога. Его заносило немного снегом, но перестав ворочаться, и улегшись максимально удобно, он просто смотрел вперед. Они неслись уже, кажется, на север. Максим верхом ехал в середине оленьей упряжки, давая вожаку первому прокладывать путь. Снова через бескрайние просторы, оставляя странную рукотворную штуку по правой стороне от себя, понеслись перегонять стадо выше.       Еки, уверенно подгоняя вожака, погнала их еще быстрее, чувствуя, что сама уже недурственно так проголодалась. Яркое солнце уже не слепило, уходя куда-то за спину, начав удлинять тени. Илья приподнялся в санях, и, высунувшись с них, посмотрел назад. За ними волочилось огромное стадо. Уже со вторых нарт, бежали огромным стадом и маленькие и большие, и с рогами и без них, оставляя за собой протоптанную тропу, на которой были почти не видно полозьев. Громко лая собаки держали оленье стадо максимально близко друг к другу, не давая никому разбредаться. Улегшись обратно, Илья сладко зевнул, и закрыл глаза. Слышался только скрип полозьев об снег, топот сотен копыт. Поднялся едва чувствуемый теплый ветерок. Спустя пару минут Илья услышал тихое пение. Видимо Еки решила, что он уснул, совсем утомившись, и теперь никто ей не будет мешаться. Не став ничего говорить, просто лежал с закрытыми глазами, слыша тихое пение на неизвестном ему языке. Вскоре и правда уснул.