Родной язык

      Всё начинается со слова, которого Юдзуру никогда раньше не слышал.       — Всё в порядке, querido. — Знакомое заверение от Хави, катающегося рядом с ним — после того, как Юдзуру, слишком сильно отклонившись на наружном ребре при приземлении четверного тулупа, тяжело падает на лёд. Хави успокаивающе похлопывает его по спине и помогает подняться на ноги. Юдзуру благодарно улыбается в ответ.       Его изумляет не то, что это иностранное слово — он уже привык слышать слова и фразы, которых не понимает, и некоторые из них даже начинают казаться смутно знакомыми в своей чужеродности. Например, те испанские, которые Хави досадливо бормочет после неудачного прыжка или падения. «Mierda» — одно из них, «cabrón» — другое. Услышав их, Юдзуру осознаёт, что следует оставить Хави в покое, чтобы дать ему остыть, прежде чем тот попытается исполнить ещё один сложный прыжок или комбо. Переход на родной язык позволяет ощутить себя в безопасности — Юдзуру не понаслышке знает об этом.       Но в том, как Хави выдыхает вышеупомянутое «querido», есть нечто особенное: он будто бы мгновение перекатывает его на языке, прежде чем произнести, и это ставит Юдзуру в тупик. Впрочем, он полагает, что просто — как всегда — слишком много думает. Он возвращается к тренировке — тёплое ободрение Хави помогает успокоить разум и вновь сосредоточиться.       При следующей попытке Ханю идеально приземляет прыжок.

***

      После Юдзуру мало задумывается об истинном значении ласкового обращения. «Keh-ri-do», — он лишь мысленно пытается воспроизвести его звучание и не утруждает себя поисками словаря. Его и Хави объединяет хрупкое товарищество, они — нечто среднее между друзьями, коллегами и конкурентами, и он слишком ценит устоявшееся равновесие, чтобы долго размышлять над скрытым смыслом слова, произнесённого в минуту дружеского участия. Они — партнёры по тренировкам в беспощадном спорте. Они могут быть доброжелательны друг к другу, когда это необходимо, — и становятся соперниками, когда того требует момент. Их отношения — простые. Чисто профессиональные.       Однако — по общему признанию — легче сказать, чем сделать. Юдзуру может сосчитать на пальцах, сколько раз ловил себя на том, что пялится на Хави на льду — по правде говоря, несколько чаще, чем ему хотелось бы признать... но что есть, то есть. Он пытается списать это на восхищение своим коллегой-спортсменом, на уважение, которое он испытывает к тем, кто разделяет его страсть к спорту. Но Юдзуру прекрасно осознаёт, что дело не только в этом. Он видит стройные ноги Хави, его широкие плечи, напряжённые руки — и, конечно, его мальчишескую улыбку, когда тот до совершенства оттачивает особо сложное вращение, — и с приглушённым ужасом понимает, что тупая, тянущая боль в груди не может быть объяснена простым восхищением.       Юдзуру со вздохом проводит ладонью по волосам, пытаясь напомнить себе о необходимости сосредоточиться на цели. Однако ему всё чаще становится трудно вспомнить, что это вообще значит.

***

      Это происходит несколько недель спустя — приближаются Финал Гран-при и национальные соревнования, и Юдзуру полон решимости быть идеальным. Он неустанно практикуется до тех пор, пока движения не становятся подобны дыханию в его лёгких — спокойному и легко контролируемому. Каждый прыжок, каждый поворот и каждое вращение должны быть полностью ему подвластны, и сейчас он ближе к совершенству, чем когда-либо раньше.       После особенно удачного проката он скользит к краю катка, где тренер вкладывает благословенно холодную бутылку воды в его обтянутую перчаткой руку. Юдзуру жадно глотает жидкость, наслаждаясь тем, как влага смачивает пересохшее горло. Внезапно он чувствует чье-то присутствие позади себя — ему на плечо опускается тёплая рука. Он оборачивается. Это Хави.       — Отличная работа, corazón. Просто отличная. С каждым днём ты становишься всё лучше. — Фернандес улыбается искренне, неподдельно, и каждое произнесённое им слово — особенно эти три иностранных слога — наполнено теплотой.       Это что-то новое — Юдзуру уверен, что никогда не слышал этого слова раньше. Он выдавливает из себя «спасибо», тщетно пытаясь определить значение сказанного. Они втягиваются в какую-то праздную болтовню о технике въезда, но вложенная в незнакомое слово нежность продолжает рикошетом отлетать от стен его разума. Юдзуру бросает слегка рассеянный взгляд на Брайана, чтобы понять, не хочет ли тот присоединиться к разговору.       Выражение лица тренера не поддается простому объяснению — однако что-то мелькает в его глазах, в морщинках на лбу. У Юдзуру перехватывает дыхание. Быть может, постепенное осознание? Намёк на беспокойство? Понимание?.. Юдзуру сглатывает — в горле снова пересыхает.       Остаток недели он проводит в мучительных размышлениях.

***

      Теперь он слышит ласковые обращения всё чаще — и они становятся всё более разнообразными. Cariño. Pequeño. Tesoro. При каждом новом пополнении коллекции у Юдзуру голова идёт кругом. Он не может совладать с собой, не может сдержать собственное бешено колотящееся сердце.       Поэтому он катается сильнее, прыгает выше, молясь, чтобы шум ветра в ушах заглушил непрерывный цикл из amorcito, precioso, mi vida. А когда это не помогает, он, извинившись, выходит из зала, чтобы плеснуть себе в лицо холодной водой, и беспрестанно повторяет себе — всё в порядке, всё в порядке, всё в порядке.       Юдзуру хотел бы заставить себя искренне поверить в это.

***

      Юдзуру просыпается рано утром от сна, потрясшего его до глубины души. Это не один из тех кошмаров, в которых он ощущает, что земля под ним дрожит, а стены яростно шатаются взад-вперёд — или же тех, в которых он, выйдя на лёд, обнаруживает, что ноги не держат его, спотыкается, падает, и ему приходится ползти обратно на твёрдую землю, чувствуя, как конечности наливаются свинцом, и сгорая от стыда.       Однако этот сон полон темноты и тепла. Тела, плотно прижатые друг к другу. Руки, ищущие друг друга во тьме. Жаркое дыхание, обдающее его шею, одно и то же слово, произносимое шёпотом и звучащее точно молитва, снова и снова: «Querido, querido, querido...»       Юдзуру садится на постели и яростно трёт глаза — так, что под веками начинают плясать блестящие акварельные пятна. Прерывисто вздохнув, он тянется к прикроватному столику и нашаривает словарь, которым почти не пользовался: корешок книги всё ещё не гнётся.       Руки дрожат, сердце отчаянно колотится. Он лихорадочно листает страницы, выискивая каждое из тех слов, которые звенели у него в ушах на протяжении последних недель.       Найденные им ответы — именно то, чего он боялся.

***

      Позже, утром, Юдзуру идёт на каток с чёткой целью. Он направляется туда, где, как он знает, будет Хави — у торговых автоматов, потягивая напиток неонового цвета, — и, о чудо, Фернандес и правда там. Юдзуру хлопает его по плечу, твёрдо и настойчиво. Сейчас или никогда.       Хави разворачивается и улыбается.       — Хей! Здравствуй, queri...       — ¿Qué significa ‘querido’? — Юдзуру перебивает его, хотя и знает, что это невежливо. Вопрос произнесён ломано, с явным акцентом, однако он отрабатывал его до тошноты с самого утра, потому что знал, что ему нужен верный способ достучаться до Хави — никаких шуток или глупостей. Как только слова слетают с его губ, лицо Хави вытягивается. Сработало.       Хави тихо вздыхает.       — Юдзуру...       Юдзуру не сбавляет напора. Он не отступит.       — ¡Díme!       Несколько секунд Хави молча глядит на него, что-то обдумывая. Затем он глубоко вдыхает, судорожно выдыхает. Его плечи поникают. Юдзуру сразу узнаёт эту эмоцию — смирение. Признание поражения.       — Юдзуру, — начинает Хави, — прости, amigo. Мне не следовало говорить подобного. Я перестану, если ты...       В том, как Юдзуру, протянув руку и стиснув чужую рубашку, рывком тянет Хави к себе, чтобы прижаться губами к его губам, нет ни малейшего расчёта — лишь всплеск адреналина, чистый импульс. Это не первый его поцелуй, но с тем же успехом он мог бы быть таковым — сердце отчаянно колотится в груди, и он усилием воли принуждает себя расслабиться, чтобы полностью отдаться ощущениям. Вскоре Хави следует его примеру: напряжение в его теле спадает, и он кладёт ладони Юзу на бёдра.       Наконец они разрывают поцелуй: быть может, мгновение, а, быть может вечность спустя — им нет дела до времени. Юдзуру внимательно изучает лицо Хави, ища намёки, подсказки, пытаясь понять, к чему всё идёт. Впрочем, ему не приходится гадать долго: взгляд Хави, обращённый на Юдзуру, полон тепла, благодарности и облегчения, — и, как думает Ханю, чего-то ещё, расцветающего под поверхностью упомянутых эмоций.       Раздавшееся в коридоре деликатное покашливание вырывает их обоих из задумчивости. Это тренер — руки скрещены на груди, уголок рта приподнят в легчайшем намёке на весёлую улыбку. У Юдзуру перехватывает дыхание. Их застали врасплох.       Мгновение спустя Брайан поднимает руку и смотрит на часы.       — Выход на лёд через пять минут. У нас впереди долгий день.       Развернувшись на каблуках, он направляется на каток, однако Юдзуру кажется, что он и сейчас может увидеть широкую — до ушей — улыбку на его лице. Настоящий тренер, думает он, всегда всё знает.       Они с Хави снова поворачиваются лицом друг к другу, ища подходящие слова на языке, нелегко дающемся им обоим. Теперь это новый мир — и их словарному запасу потребуется некоторое время, чтобы приспособиться к его необъятности.       Внезапно Юдзуру улыбается и тянется к руке Хави, отмечая, что его ладонь слегка влажная. Он смотрит Хави прямо в глаза.       — Я знаю.       Это простые слова, однако их значение огромно. Хави беззвучно вздыхает, его плечи заметно напрягаются, но мгновение спустя он снова расслабляется, и его губы трогает знакомая лёгкая улыбка. Юдзуру улыбается в ответ. В его сознании звучит слово, найденное на страницах словаря и сейчас кажущееся ему более правильным, чем он мог когда-либо мечтать — hermoso.       Они идут на каток рука об руку. Ладонь Хави, вложенная в ладонь Юдзуру, тёплая. Он спокоен.       Юзу полагает, что нашёл своё новое любимое слово.