FlowerFell. Обреченная.

      — Откуда ты, — монстресса задохнулась, не в силах продолжить.       Нервничая, Флауи облизал подобие губ маленьким зеленым язычком, девушка же переводила взгляд от монстра к монстру, пытаясь уловить нюансы происходящего. Наконец, цветочный монстр выдохнул, явно собираясь с мыслями, даже листочком по лицу провел, как ладонью.       — Вы же мне не поверите, хотя… — глядя прямо перед собой пробормотал Флауи, затем он взглянул на тарелку с остатками выпечки. — Самый коричный пирог из всех коричных пирогов в Подземелье… Она так и не смогла его повторить, хотя очень хотела.       — Эти слова, — слезы вновь намочили белый мех щек монстрессы, — Не может быть! Но, но он же…       — Он мертв. — твердо произнес цветочный монстр, смотря прямо в лицо Ториэль, — Я — лишь осколок его памяти, чье появление было ошибкой. Можешь сказать за это королевским ученым большое «спасибо».       Последнее слово Флауи выделил особенно презрительным тоном.       — То есть, эксперимент Гастера с РШ был успешным? — едва слышно прошептала хозяйка дома, во все глаза уставившись на цветочного монстра, притихшая Фриск внимательно слушала диалог, свидетелем которому стала, совершенно не улавливая смысла в словах.       — Нет, — отрицательно мотнул головой Флауи. — Он не успел. Я не знаю, собирался Гастер осуществлять задуманное или же только строил теории, но, следуя его записям, все исполнила Альфис. Мне кажется, она вообще не очень понимает, что делает. Только следует скупым пояснениям и расчетам в дневнике Доктора Гастера. Я без понятия, как она их расшифровала, но она была той, кто воткнул иглу с РШ в этот стебель.       — РШ? — тихонько спросила Фриск, совсем запутавшись.       — Решимость, — перевел Флауи и осекся. — Ты ничего не понимаешь, верно?       Девушка только растеряно кивнула, взглянув на Ториэль — та в отчаянии прижимала к губам ладонь, и Фриск даже на миг показалось, что яркие желтые радужки ее глаз внезапно побледнели, утратив живое сияние. Цветочный монстр тем временем продолжал, обращаясь к девушке:       — Я тебе чуть позже объясню, ладно? Мне кажется, сперва стоит объясниться с… с мамой, — пробормотал он, и глаза Фриск округлились. — Не думал, что мое спонтанное решение помочь тебе, обернется снятием масок.       Флауи вздохнул, после чего твердо посмотрел на мать.       — Я бездушное существо, Ториэль, — припечатал он холодным тоном. — Я просто сгусток магии, перемешанный с прахом, что остался от твоего сына. То, что я помню, как чувствовать, не значит, что чувствую. Искренне я испытываю только базовые инстинкты выживания. Память подкидывает мне образы и реакции, за которые я цепляюсь лишь потому, что не хочу превратиться в эгоистичное чудовище. Даже если мой разум автоматически пытается назвать тебя матерью, я не Азриэль. Как я и сказал — я лишь осколок его памяти.       Все еще молча взирающая на цветок Ториэль, как будто пыталась взглядом проникнуть под его внешность, отыскать хоть какие-то знакомые черты сына, и видящий это Флауи с усталым вздохом прикрыл листиком лицо. Его определенно начинала раздражать эта неловкая ситуация.       — Считай, что я просто хочу искупить свою вину перед вами с отцом и Чарой за свою слабость, и сделать хоть что-то ради спасения монстров. Я отведу Фриск к Азгору, и там будь что будет. Разве что, позабочусь чтобы она умерла своей смертью, а не от его рук. Я уже понял по этому платью, что ты хочешь удержать ее подле себя, сравнивая с Чарой. Но это ошибочное решение и деструктивный путь. Те средства, которыми Гастер пытался спасти мою сестру, только продлят мучения Фриск. Не лучшая перспектива в последние дни жизни.       — Я хочу увидеть больше этого места! — порывисто выпалила девушка, побудив монстров обратить на себя внимание. — Я никогда не покидала родного города. Эббот пусть и находится не так далеко от него, но для меня это все равно что целый новый мир. Я умру куда более счастливой, увидев хоть что-то новое. Да и… мне кажется, моя смерть будет не такой обидной, если я принесу пользу.       — Все люди стремятся умереть героями? — грустно усмехнулась Ториэль. — Они все такими были. Те, кто падал сюда до тебя. И только ты избрала путь жертвенности.       — У меня выбора, похоже, нет, — с горечью ответила девушка, пригладив чашечки золотых цветочков на тыльной стороне ладони. Ториэль с понятливым вздохом отвернулась, кажется, обстановка слегка разрядилась, и, появившееся в атмосфере кухни недоверие, немного поутихло. Немного посомневавшись, Флауи вернулся к пирогу, видимо вкус маминой выпечки всколыхнул куда больше воспоминаний, чем ему хотелось.       — Ладно, дети, — монстресса провела лапами по щекам, осушая мех от нежеланных слез. — Во-первых, Аз… Флауи, я понимаю, что от моего сына в тебе осталась только память, но, если сознание заставляет тебя называть меня «мама» — можешь не сопротивляться. Если ты захочешь, после помощи Фриск ты… можешь вернуться.       Цветочный монстр так был ошарашен подобным предложением, что не сразу смог проглотить откушенное, однако ему пришлось побороть нежеваный кусок, пока Ториэль тихонько продолжала:       — Может, осознание, что ты жив хотя бы в такой форме, удержит мой рассудок от окончательного разрушения.       — Если тебе это действительно поможет, — все еще сомневаясь, скомкано пробормотал Флауи, но не закончил — Хранительница Руин протянула к нему мохнатую ладонь и словно что-то толкнуло его, прикрыв глазки, цветочный монстр потерся головой о мягкую руку. Спустя мгновение он уже отвернулся, закрывая личико листьями, кажется, скрывая от окружающих слезы.       Фриск только и оставалось, что умилиться этому трогательному воссоединению. Она успела выстроить лаконичную теорию из обрывков информации, что проскальзывали в фразах этих монстров и решила, что не так уж и плоха уготованная ей участь, раз ее появление может помочь семье воссоединиться.       — Во-вторых, Фриск, — обращенный к девушке взгляд монстрессы был донельзя серьезным. — За пределами Руин и правда опасно. Большинство монстров далеко не такие дружелюбные. Либо они попытаются забрать твою душу себе, либо силой отправить к королю. Причем не обязательно в живом виде. Ты можешь попытаться с ними поговорить, но… Ты умеешь пользоваться магией?       В качестве демонстрации, Фриск призвала на ладони энергию своей решимости. Та несколько секунд завихрялась вокруг пальцев, пока не сменила вид на первое, что пришло в голову девушке — кинжал.       — Основная сила магии решимости — сопротивление, — Фриск процитировала учебник. — Сопротивление магии, ядам, смерти. Я не очень хорошо владею всеми приемами, но простое оружие и защиту создавать умею. Да и драться немного тоже.       — Хорошо, — кивнула Ториэль. — Идите, поспите, пока посмотрю, что можно сделать с одеждой и соберу вам в дорогу припасов и медикаментов. Местность, следующая за Руинами — Сноудин. Там довольно холодно, и почти всегда лежит снег. И…       Тут монстресса запнулась и несколько сконфуженно взглянула на Флауи:       — У меня есть один, можно сказать, друг оттуда. Мы часто по ночам общаемся через дверь. Думаю, я смогу уговорить его вам помочь.       — Если этот «друг» любит «тук-тук» шутки, я против! — взъярился цветочный монстр. — Он псих, а его брат — вообще Капитан Королевской Гвардии! Они нам головы снесут!       — Я попытаюсь его убедить помочь вам, — твердо произнесла Ториэль.       — Мам, если этот мусорный мешок навредит Фриск, можешь обратно меня не ждать! А так — делай что хочешь!       Ториэль натянуто улыбнулась, но возражать не стала, видимо, она искренне верила, что ее друг согласится помочь. А Фриск уже слабо понимала, что происходит, для нее главной целью стало добраться до кровати и монстры, наконец, это заметили.       — Пошли спать, Фриск, — мягко улыбнулся цветок. — Я покажу тебе свою бывшую комнату.       Та отыскалась за первой же дверью в коридоре, и сразу бросилось в глаза, что ей давно не пользовались, все показалось донельзя статичным, нежилым, и тонкий слой пыли покрывал все горизонтальные поверхности. Внимание девушки привлекли ящик со старыми плюшевыми игрушками и стоящая рядом коробка со сваленной в кучу обувью разного размера, впритык к столу. Тот был бы вообще пустым, если бы не пустая фоторамка с краю.       Поставив горшочек с Флауи на прикроватную тумбочку, Фриск скинула с ног сапожки и с блаженным стоном вытянулась на кровати. Уставшее от приключений тело буквально запело, почуяв возможность отдохнуть. Наверное, девушка бы даже позволила себе сразу забраться под одеяло и уснуть, но она вовремя заметила, какой тоскливый взгляд адресовал пустой рамке цветочный монстр.       — Ты не хочешь мне рассказать подробнее, что с тобой случилось? — тихонько шепнула Фриск, — В плане, мы вроде как друзья, как минимум — по несчастью.       — Ах, друзья, — Флауи надломлено рассмеялся. — Почему все, кто называет меня другом, рано или поздно отбрасывают коньки? Ладно, тайна за тайну: я рассказываю тебе свою историю, а ты мне свою. Идет?       — Согласна, — Фриск не очень хотела объяснять происхождение своих шрамов, но, если последние дни своей жизни ей придется провести с этим ворчливым цветочком, хотелось полного доверия.       — Ториэль не очень обрадуется, если я это скажу, — монстр вдохнул. — В общем, король Азгор — ее бывший муж и мой отец.       — Так ты был принцем? — восхитилась Фриск, но Флауи не был солидарен этим восторгам, сухо начав:       — Да, был. Когда Подземелье еще напоминало нормальное место, — цветок поморщился. — Ты думаю, уже по игрушкам поняла, что я умер, будучи практически ребенком. Мне тринадцать тогда было, что ли? Блять, путаюсь в таких мелочах! Я даже не уверен, сколько лет прошло с того времени… В общем, я был совсем мелким, и часто сбегал поиграть в Руины, когда родители были по делам в Сноудине. И однажды нашел упавшего человека. Прямо там же, куда упала ты. Правда, ей повезло больше — она не попала на эти дурацкие цветы…       Дальше, со слов Флауи, Фриск узнала, что упавшую девочку звали Чара. Азриэль отвел ту к родителям, и они узрели в человеческом дитя надежду на освобождение и перемирие с людьми. Девушка про себя заключила, что ребенок был так сбит с толку добрым отношением монстров к ней, что совсем забыла рассказать сколько поколений сменилось на поверхности и что монстры для людей не больше чем сказки. Впрочем, маленький ребенок мог и не знать таких сложных вещей.       Король и королева удочерили Чару, и с Азриэлем они быстро стали друг другу как родные брат и сестра. Так что они часто мечтали, что Чара сможет вывести монстров на поверхность.       — Мы были глупыми, безнадежно недальновидными детьми, — горько произнес Флауи, сжимая зубы. — Человеческая душа Чары вместе с моей — монстра — позволяла нам сбегать на поверхность. Мы делали это тайком, в основном, не подходя к деревне, просто вели разведку, так сказать. Искали, есть ли поблизости люди, способные разрушить барьер. В основном просто шлялись по лесу, купались в озере и смотрели на облака. Я буквально единственный из своих сверстников, кто видел солнце и небо. И ведь гордился этим, идиот.       Дальше Флауи поведал, что их последняя прогулка обернулась трагедией — Чара упала в россыпь лютиков возле озера. Казалось, она пролежала в них совсем недолго. Но через неделю…       — Через неделю эти ебучие цветы начали прорастать через ее кожу! — голос Флауи дрогнул. — Никто не знал, что с этим делать. Королевский ученый Виндингс Гастер делал все возможное, чтобы спасти мою сестру. Ее агония продолжалась месяцами. Никто не скрывал, что если бы не магия доктора Гастера — она бы уже давно покинула нас. Я не мог смотреть на ее мучения. Она кричала от боли, а цветов становилось все больше. Когда цветами зарос ее левый глаз, она не выдержала… Чара сказала, что если смерти не избежать, то нет смысла продолжать эти мучения. Ее решимость дала сбой, у нее не осталось сил сопротивляться, сестренка раз за разом шептала мне, как устала от нескончаемой боли. Даже обезболивающие, которыми ее пичкал Гастер, уже не помогали. И однажды вечером она отчаянно взмолилась о том, чтобы увидеть родную деревню до того, как потеряет и второй глаз. Конечно, мои родители были против, и даже думать не смели выносить больную девочку за барьер. Тогда, Чара попросила меня поглотить ее душу и вынести ее за пределы Подземелья…       Фриск шокировано смотрела на свои руки, на коже которых пробивались цветы. Это звучало жутко. Ее тоже ждало это? Смерть в агонии от прорастающих через тело цветов? Почему-то, эта мысль заставила ее душу пульсировать в такт сердцебиению. Она еще раз подумала, что умирать ей совсем не хочется. Готова ли она вот так…?       — А что случилось потом? — тихо спросила она, когда пауза затянулась.       — Я сжалился над ней… — Флауи опустил голову. — Я больше не мог смотреть на ее мучения, и выполнил просьбу. Я поглотил ее душу. Я никогда, ни до ни после этого, не ощущал в себе такой силы. Меня никто не смог остановить, даже королевская гвардия. Я вынес ее тело за барьер и направился в деревню… но…       Дальше из рассказа Флауи, Фриск узнала, что одна из легенд ее города действительно правдива. О демоне, что прошел через деревню с мертвой девочкой на руках. Легенда гласила, что демон унес девочку на проклятую гору. А выходило, что Азриэль наоборот, принес ее с этой горы.       — Они стреляли в меня… — голос Флауи становился тише. — Только решимость души Чары не позволила мне сразу рассыпаться прахом. Я не смог причинить никому вреда, струсил и просто вернулся. Решимости хватило только на то, чтобы вернуться обратно за барьер. Только там я умер, прямо возле заросшего цветами тела сестры.       Он замолчал. Фриск все так же смотрела на свои руки, и внезапно поняла, что по ее щекам текут слезы. Люди… люди такие… такие… Девушка разрыдалась в голос. Подняв опущенную до этого голову, Флауи поторопился потянуться к девушке навстречу, обнял ее листиками за плечи, как руками.       — Прости, прости, прости, я совсем не подумал, что именно это ждет тебя, — бормотал он.       — Нет, дело не в этом, — Фриск всхлипнула. — Люди никогда не стремятся разобраться. Большинство из нас видят только обертку, и не задумываются над тем, что скрыто внутри, словно боятся заглядывать глубже. Я слышала эту историю раньше, но в ней только в красках расписывался «демон», но никогда не упоминались цветы. Они даже не обратили на это внимания, а просто сделали свои неверные выводы и атаковали. Мне так жаль, Азриэль, мне так жаль!       — Ну тише, тише, Фриск, — мягко упрашивал монстр. — Тут я должен плакать, а не ты… А ведь это сестренка меня всегда журила за то, что я невозможный плакса…       Фриск мелко трясло. История Флауи была такой жуткой, что даже собственный страх умереть отступил. Монстры… Те, кого она успела увидеть, просто не заслуживали такого горя, такой участи. Жить в катакомбах, убивать друг друга ради каких-то простых и банальных вещей, кои люди и за благо не посчитали бы, трястись в страхе, что рано или поздно может наступить голод. Все это время цветочный монстр гладил листиком девушку по голове. Ее реакция настолько поразила Флауи, что он сам заплакать так и не смог. И он отлично знал, что мама сейчас стоит за дверью, слушая эту историю, и тоже глотает слезы. Чувство вины колыхнулось в глубине его магического ядра, что заменял ему душу.       — А что случилось потом? — едва слышно спросила Фриск.       — Дальше я знаю только по рассказам других, — тяжело вздохнул цветок, пошевелив дыханием каштановые пряди волос на макушке девушки. — Когда Чара окончательно умерла, цветы с ее тела заполонили зал перед барьером, прорастая через камень. А то, что осталось от меня, осыпалось на цветы. Отец впал в бешенство, когда понял, что меня убили люди. Он вышел к скорбящему народу и сказал, что раз люди считают нас чудовищами, то мы станем чудовищами. Он объявил войну людям и ввел этот жестокий закон. Мама, насколько я понял, обиделась на него, разозлилась и покинула столицу. Поселилась здесь. Я опасался ее именно потому, что ходили слухи, будто она окончательно потеряла рассудок и перебила всех монстров в Руинах. Судя по всему, сплетни чересчур преувеличивали ее душевное состояние…       — А как ты стал таким? — наконец, Фриск нашла в себе силы выпрямиться и вытереть слезы.       — Доктор Гастер еще на моей памяти пытался создать искусственную человеческую душу, используя образцы магии моей сестры. Ему удалось выделить решимость, и даже создать ее искусственно. Он строил теории, что РШ может спасти «павших» монстров от смерти, но, судя по всему, образцы не выдерживали этого уровня, и он оставил исследования чисто теоретическими. Насколько я понял, он думал, что сможет оживить меня, используя цветы, что впитали мои останки. Видимо, надеялся таким образом вернуть моему отцу нормальное состояние и отменить новые порядки. Но… он погиб. Как именно — я не узнавал. Знаю только, что он умер. А потом назначили эту Альфис. Вроде как она умудрилась закончить работу Гастера по созданию искусственной души, но, похоже, сделала это случайно, раз сама не поняла, как. И она видимо прочитала его заметки по поводу РШ и провела эксперимент с цветами возле Барьера. Так появился я. И я… я так испугался, когда увидел себя… таким. Так что просто сбежал. По сути, это вся история. Я уже около десяти лет или около того пытаюсь привыкнуть к новому для себя состоянию.       Флауи снова замолчал, затем осторожно выбрался из горшка, перебравшись на колени к Фриск. Та уже не плакала, просто рассматривала свои руки. Заметив монстра она, повинуясь внезапному порыву, осторожно обняла его.       — Знаешь, — после долгого молчания протянула Фриск, — Моя история теперь кажется максимально банальной.       — Ты про свои шрамы? — чтоб заглянуть в лицо собеседнице, Флауи пришлось запрокинуть голову.       — Угу, — кивнув, девушка вымучено улыбнулась. — Секрет за секрет, помнишь? Хотя твоя история явно переплевывает мою. Ох, до меня только сейчас дошло: я почти во плоти вижу «демона» из старой легенды, и он даже сидит у меня на коленях. Это забавно.       Побледневшее во время рассказа личико Флауи внезапно стало желтым, практически лимонным.       — «Демона»? — переспросил он.       — Ага, — рассмеялась в голос Фриск, — Ты стал еще более желтым, чем был.       Цветочный монстр только что-то едва слышно проворчал.       — Ладно, — девушка вытерла слезы от смеха с уголков глаз. — Моя история куда более скучная, если с твоей сравнивать. Впрочем, тебе посчастливилось заиметь в друзьях сразу двух носителей красной души. Среди людей такая способность не особо частая. Но из-за цвета…       Улыбка Фриск почти мгновенно исчезла, голос стал сиплым и пальцы задрожали, выдавая ее нервозность, смятение, страх и страдание.       — Среди людей она считается почти демонической. Кстати, может, потому тебя и посчитали демоном из-за красной магии твоей сестры?       — Если ты так говоришь, может быть так и есть, — пожал плечами Флауи и уточнил, — то есть, тебя считали демоном?       — Ага, — избегая встречаться взглядом с собеседником, и вообще в попытке отрешиться от прошлого, девушка уставилась в стену, но видела она точно не штукатурку. — Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой, а отец… В общем, его пугало, что в многовековой династии Доброты родилась Решимость. Он стыдился меня и его пугала перспектива того, что скажут соседи, насколько пошатнется его репутация, так что был излишне строг ко мне.       — Он тебя бил? — ужаснулся догадливый цветок.       — Да. — это простое слово далось Фриск с трудом, воспоминания о незаслуженных издевательствах и побоях были чересчур свежи, от этого в душе вскипал протест и озлобленность. Вздохнув, она продолжила:       — Порол за любую провинность, за детские шалости, непонимание, непослушание, незнание правил, за лишние вопросы, за дерзость, — перечисляя все это и впервые в жизни как на духу выкладывая все это чуткому слушателю, она словно избавлялась от гнета несправедливости, что причинял куда больше страданий, чем мучения физические. — День за днем, год за годом, все больше и больше, временами по странным и даже смешным поводам или и вовсе без них, лишь бы сорвать злость, принудить силой к послушанию, задавить страхом, властью, превосходящей силой даже не равного себе, а бесправного безответного и беззащитного ребенка. Будь у меня душа иного цвета и, быть может, покорность стала бы моей вечной тенью.       Или наоборот, сама Фриск стала бы тенью покорности? В любом случае, решительность отравила ей существование, и она же дала невидимый стержень, имя которому — стойкость. Именно благодаря выдержке и силе духа, она раз за разом смотрела прямо в глаза своему палачу, день за днем расправляла плечи, отказываясь подчиняться и родителю, и учителю, выбранному отцом себе под стать. Да-да, добрейшей души человек, цвет-то зеленый, вроде как и придраться не к чему.       — Ты поэтому решила покончить с собой? — устав от молчания, осторожно задал наводящий вопрос Флауи и Фриск словно очнулась ото сна, дернулась, мазнула взглядом по монстру и, передернув плечами, заговорила снова:       — Я просто устала. Когда постоянно тебе твердят о том, что красная магия — позорище, что нет греха чудовищней и стыда большего, чем алая душа — поневоле воспринимаешь это как должное, как неизбежный рок судьбы, которая вроде как захотела пошутить, а на деле — изощренно поиздевалась. Мне запрещали общаться со сверстниками, неподчинение этому правилу каралось особенно усердно, и это тоже стало вроде как привычным. Мне казалось — еще чуть-чуть и можно будет перестать подчиняться, зажить как все, без оглядки на деспотичного отца, но тут папочка объявил, что нашел мне жениха…       — Оу, это уже звучит не очень. — ввернул цветочный монстр во время очередной паузы, и Фриск не могла не согласиться.       — Ага. Я, правда, без понятия, кто этот «счастливчик», но зная, как мой отец подбирал мне окружение — ничего хорошего я от брака не ждала, так что последовавшее решение было быстрым и радикальным. Можно было бы и сбежать, городов по всей поверхности вдосталь, но не было денег, и вообще откуда мне знать, что отношение ко мне там, далеко, будет лучше? Может и существуют хорошие люди, но они мне как-то не встречались, уповать на авось я не захотела. Боюсь, твоему отцу и правда придется поглотить эти шесть душ, что он собрал за это время. Люди за прошедшие столетия довольно далеко продвинулись как в магии, так и в военном деле. Без силы разрушение Барьера может оказаться не особо умной затеей. Если даже несколько веков назад людям удалось вас загнать сюда.       — …знаешь, если судить по тому, как быстро сменилась обстановка в Подземелье за те годы, что меня не существовало, — положив голову на сгиб локтя девушки, вздохнул Флауи, — возможно, тогда они просто не хотели никому вредить. «Не убивай, и не будь убитым» — звучит куда приятнее, чем наш нынешний девиз. Если честно, я тоже хочу спать. Эмоции не самая сильная моя сторона, а в моем случае мне приходится еще и магию на них тратить.       Фриск кивнула, погладила цветок по лепесткам и полезла под одеяло. Пока девушка укладывалась, Флауи переместился на спинку кровати и, поразмышляв чуток, переполз к ней под бок. Наверное, ее новый знакомец очень долго обходился без тактильных контактов, так что пытался сейчас это компенсировать — подумалось девушке, но она решила эту догадку придержать у себя, вместо этого задав вопрос насущный:       — А этот любитель «тук-тук» шуток правда такой страшный?       — Раньше не был, — сонно пробормотал Флауи, — но сейчас он ведет себя довольно агрессивно, так что опасаться его стоит.       — Ты был с ним знаком?       — Скорее, я был знаком с его младшим братом. Примерно после моего побега из лаборатории. Знаешь, я тут вспомнил — Виндингс был еще жив, когда Альфис меня «оживила»… Похоже, эта ящерица действовала за его спиной.       — Ящерица?       — Она монстр-ящерица, — широко зевнул Флауи.       — Ладно, оставим разговоры до завтра, — Фриск мягко улыбнулась и закрыла глаза.       Сон сморил ее почти мгновенно.       Пока дети заканчивали разговор, Ториэль уже спустилась в подвал. Миновав длинный коридор, она подошла к массивной двери, из-под которой надувал снег, и опустилась на пол. Бросив быстрый взгляд на часы, она кивнула. Он должен появиться через три… два… один…       За дверью явственно раздался звук телепортации, упоительный скрип снега под ногами, и кто-то по другую сторону двери привалился спина спиной к ней.       — Тук-тук, — раздался хриплый мужской голос.       — Кто там? — с легкой улыбкой спросила Хранительница Руин.       — Мыло! — было ей ответом.       — Мыло кто?       — БесМЫЛЕННО ожидать, что ты опоздаешь, Тори.       Ториэль рассмеялась. Этот скелет был, наверное, единственным существом во всем Подземелье, чьи шутки помогали ей хоть немного оставаться в своем уме. В ответ она услышала смех из-за двери.       — Надеюсь, ты там не дежурство прогуливаешь? — отсмеявшись, уточнила монстресса.       — Не-а, у меня сейчас перекур, — за дверью послышался щелчок зажигалки, затем шумный выдох после затяжки.       — Как день прошел? — глядя в темноту коридора, участливо спросила у собеседника Ториэль, в ответ хмыкнули:       — Как всегда: ничего интересного. Разве что, Папс порвал свою форменную куртку и ему пришлось отдавать ее в ремонт. Небось, сейчас с ума сходит. Эта портниха с причудами. А у тебя как?       — Ну… — Ториэль глубоко вдохнула и на одном выдохе выпалила, — человек упал в Руины.       И она явственно услышала, как собеседник подавился сигаретным дымом.       — Что?!       — Человеческая девушка, — добавила она. — Умудрилась подружиться с… с тем трусливым цветком. И даже не попыталась убить Фрогитта, который на нее напал. А еще она смертельно больна и хочет добровольно отдать душу Азгору.       — Э-м… — в голосе невидимого собеседника отчетливо прозвучало сомнение, — Чёт не похоже на…       С прохладной язвительностью в голосе монстресса парировала:       — На то, что Король говорит о людях?       — Типа, — после паузы раздалось в ответ.       — Азгор не прав! — Ториэль сама не ожидала, что скажет это с такой неподдельной и яростной ненавистью. Некоторое время за дверью молчали, а потом раздался нервный смешок.       — А вы что-то с чем-то, дамочка! Ты… ты правда его бывшая?       — Как ты это понял? По тому, что я правду говорю? — возмутилась Хранительница Руин категорично скрестив на груди руки, но жест пропал втуне — собеседник же все равно ее не видел.       — А кто бы еще осмелился сказать ТАКОЕ о короле?       Тори на секунду стало даже стыдно. Она глубоко вздохнула, подумав, что благо то, что Азриэль не слышал этих слов.       — Все не всегда было так, — наконец, произнесла она.       — Да, это может быть правдой, — в голосе скелета послышался смех. — Но это было давным-давным-давным-давным-давным-давно…       С каждым новым повторением у Ториэль невольно дергался глаз. Она даже разозлиться успела:       — Ты считаешь, что я старая?!       — Кто, я? — голос собеседника был вполне насмешливым, когда он поспешно открестился: — Ни за что!       — А ты дерзкая задница, не так ли? — обиженно протянула монстресса, по большей части на невозможность собственноручно наподдать этому нахалу!       — Я скелет, у меня нет задницы, — парировали с еще большей наглостью.       — Оу… — ехидно улыбнулась Ториэль, прислушиваясь к невидимому собеседнику. — Ну, это обидно.       — ЧТО?! Тори!       Не сдержавшись, монстресса расхохоталась, эхо в гулком коридоре подхватило, глухо вторя ей. Ториэль готова была поклясться собственными рогами, что монстр за дверью покраснел бы маковым цветом, будь у него в костях кровь.       — Извини, мне даже немного жаль, — отсмеявшись произнесла Тори, вытирая слезы от смеха. — Я не удержалась.       — Прощу прощения, но я не слышу тебя из-за звуков своей разбитой гордости! — голос скелета звучал обиженно и смущенно одновременно.       — Звезды, не веди себя как детские кости!       — Ты даже не знаешь, что это значит… — глухо пробормотали за дверью и снова послышался щелчок кремня зажигалки.       — Конечно, знаю, — Тори перестала смеяться, но язвительность в тоне не придержала. — Ты не первый скелет, которого встречает старая дамочка.       — Ты не старая… и я не детские кости, — в хриплом голосе собеседника поубавилось обиженных ноток и монстресса сменила гнев на милость, с примирительной благосклонностью согласившись:       — Конечно, нет.       «И почему только Аззи посчитал тебя психом, ты же отличный парень» — подумалось Ториэль, и она наконец-то решилась на задуманное:       — Санс?       — Да?       — Завтра утром человек выйдет за эту дверь, — прислушиваясь, монстресса молчала, и не услышав протестов сразу, продолжила. — Как я и сказала, она смертельно больна, жить ей осталось не больше месяца. Пообещай мне, что ты присмотришь за ней. Дай ей дойти до тронного зала и умереть своей смертью, прошу.       За дверью стояла тишина, настолько густая, что Ториэль расслышала как с ветки дерева рядом с шелестом упала шапка снега. Будь она сейчас менее напряженной, и представила бы, как искрятся в морозном воздухе алмазные грани снежинок, но сейчас ее занимало лишь то, что ответит скелет? Тот все еще был за дверью, об этом говорило тихое шуршание его куртки. Хранительница Руин затаила дыхание, от ответа ее приятеля зависело слишком много.       — Я… обещаю. — наконец глухо обронил Санс, глядя в пространство перед собой. Сигарета в его зубах давно потухла.