***
- Чхве, - открывая двери, мужчина радостно произносит чужое имя, словно смакуя его. Женщина на голос оборачивается, сразу же показывая недовольное, сморщенное лицо. Эйдан на это лишь улыбается еще шире, раскрывая руки для объятий, но он и сам прекрасно понимает, что не получит их. - Я уже говорила тебе, не называй меня так, - недовольно ворчит женщина. Сынмин, наблюдая за развернувшейся картиной, усаживается за баром, как и все остальные, наблюдая со стороны. Чхве, как назвал ее мужчина, разворачивается к парням, но уже с более приятным выражением лица, словно пару секунд назад ничего и не было. Феликс посмеивается из-за такой резкой перемены, ощущая накаленную, но при этом очень легкую обстановку вокруг. - Вы были достаточно долго, - она ставит перед Феликсом, Джисоном и Хенджином стаканы с водой, отмечая, что Хван сегодня выглядит очень поникшим и расстроенным. Он смотрит на стакан с опущенной головой, не поднимая глаз. Кажется, что всем интересна перепалка между Чхве и Эйданом, но только не Хенджину. Чтобы понять, что к чему, у Чхве не уходит много времени, она отмечает про себя не забыть дать нужные препараты парню, чтобы он оклемался как можно быстрее. Эйдан, заметивший переживание на женском лице, смягчил улыбку. Нужно было быть дураком, чтобы не понять, что она уже успела каким-то образом проникнуться к детям, - Вы должны поспать. Если подниметесь по лестнице, то найдете большую комнату, ваши друзья уже там. Быстро сказав это, женщина удалилась в неизвестном направлении, а Эйдан ушел следом за ней, раздражая женщину еще сильнее. Феликс считал, что все они сейчас должны направиться в комнату, поэтому выпил воду очень быстро, словно куда-то спеша, но когда поставил стакан, то заметил, что Сынмин и Минхо, переглядываясь, даже не собирались идти в комнату. Развернувшись, на лестнице Ликс увидел Чана и Чанбина, которые старались не издавать ни одного звука, чтобы никто и подумать не мог, что они собираются подслушивать. Это выходило достаточно по-детски, но по-другому уже никак. - Мы будем слушать их разговор, - Минхо шепотом объяснил Феликсу их план, который, если честно, не казался особо удачным, но других вариантов не наблюдалось. Чан, увидев Ликса, потрепал его волосы в знак приветствия, а Чанбин обнял, прижимая ближе к себе. Чонин, только что спустившийся самым последним, сразу же направился в ту сторону, куда ему указал Минхо. Туда, куда ушла женщина. Это комната вдали, которая была словно спрятана от чужих глаз. Она находилась недалеко от входа, куда только недавно зашли и сами парни. Если честно, то никто бы и подумать не мог, что там есть какая-то комната, если бы женщина не зашла туда, то это так и осталось бы тайной. Однако, когда они узнали про эту комнату, у них появилось множество вопросов, как они могли ее не заметить? - Значит теперь ты решила врать? - голос мужчины звучал тише обычного, очень приглушенно. - У меня больше нет выхода, я даже не уверена, смогут ли они, - ее голос звучал отчаянно и очень разбито, из-за чего у Чонина разрывалось сердце, - Они лишь дети, понимаешь? - Вот именно, - интонация становилась настойчивее, - Они дети, им нужно обратно, - Эйдан специально опустился практически до шепота, - Ты не ощутила этого? Мне хватило одного взгляда, чтобы понять. - Ощутила, - после ответа последовал напряженный вздох, - Но где гарантия, что все не повторится? С каждой попыткой это место разваливается, если у них не получится, мы все попадем в эту черную дыру. Хочешь умереть в мучениях? - Тебе напомнить, что те ребята пожертвовали двумя до того, как попали в вихрь, - мужчина ведет разумное рассуждение, а периодически слышатся напряженные вздохи женщины, - Они не похожи на тех, кто бросит своих, как они тащили своего друга, хотя это было просто ужасно тяжело. Несмотря на то, что я был с ними, они не попросили меня помочь, а делали все сами. - Я уже все решила, Эйдан, - голос ломается, - Прости, я не могу так рисковать. - Просто приглядись к ним.***
- И что нам теперь делать? - Чонин тяжело вздыхает, опираясь на дверь, - Каждый раз, когда у нас появляется хоть малейший шанс на удачу, все обрывается. - Мы все равно найдем выход, - Чан обнимает Чонина, стараясь немного успокоить его. Джисон садится на кровать в комнате, поджимая ноги поближе, а после ощущает голову Минхо на своем плече. Старший лежит с прикрытыми глазами. Его лицо изображает полный покой и равновесие, но Джисон знает, как горит все у него внутри прямо сейчас. - Все будет в порядке, - Феликс переплетает руки с Чанбином, стараясь поддержать. Старший выглядит немного печальнее, чем раньше, более раздражительным. Сложно смотреть на него такого, но Феликс знает, что прямо сейчас он ощущает ужасное чувство вины. Оно разрывает его изнутри и кричит, что во всем виноват лишь он один. Стук в дверь, а после него тихий скрип. Дверь открывается, показывая женщину с подносом. На нем еда и вода, а на ее лице тихое отчаяние и печаль. Она молча, не говоря ни слова, ставит поднос на стол. Также тихо и бесшумно она возвращается к двери. - Поешьте и ложитесь спать, - уставший голос сосредотачивает внимание, - Хенджин, там таблетки, не забудь их выпить, они должны помочь. Поспите хорошо, а после я отведу вас к выходу. - Что? - вырывается из уст Чана. - Вы же хотели выбраться отсюда, - она смотрит Феликсу прямо в глаза, а после улыбается, - Я хочу поверить в вас, как в последнюю надежду на выживание в этом мире. Это будет сложно, но я правда хочу верить в вас. Парни, взбудоражившись, улыбаются, но еще совершенно не знают, что же их ожидает. Феликс радостно встает со своего места, поднимая за собой Чанбина, а Чонин сильнее утыкается объятиями в Чана. Сынмин на радостях дает пять Хенджину, сразу же после этого обнимая. Хван, хоть и шокирован, но обнимает в ответ, улыбаясь впервые после случившегося. Казалось, зачем ему таблетки, когда у него есть Ким Сынмин? Джисон, улыбаясь, сжимает руку Минхо в своей, ощущая как на лице Ли появляется улыбка. - Мы не подведем, - выдыхает Феликс, улыбаясь женщине. Она покидает комнату с улыбкой, слыша радостные крики после того, как закрывает дверь. Улыбка пропадает с лица за доли секунд, потому что она прекрасно знает, что шансы восемьдесят на двадцать, и они далеко не в их пользу.