Не буди своего Зверя

С оглушительной скоростью завертелся циферблат. Минута за минутой собирались в часы, часы — в сутки. Так быстро, быстро, быстро, что кружилась голова. Андросси теряла равновесие. Мир согнулся. Стал двумерным и сложился пополам. Вместе с Андросси. Сюр. Она потеряла счет времени, она ждала неизвестности. Неизвестность не спешила, методично скручивала мысли в тугие струны и доводила до мигрени, каждый раз нечаянно задевая. — Госпожа Андросси, завтрак подан. — Госпожа Андросси, ваша школьная форма, чистая и выглаженная, лежит на кровати в вашей комнате. — Ваш отец отказался присутствовать на обеде, просил его не беспокоить. Декорации менялись под комментарии неприметных слуг. Картонная вежливость хрустела у них на зубах, словно накрахмаленная простынь. Она не менялась и давала понять, что все по-прежнему. По-прежнему мерзко. Коробка на кровати — очередная пара новеньких туфель. Босоножки на высоком каблуке светились перламутром, деньгами и ложью. Похожих в шкафу у Андросси целая коллекция. Там же дорогие наряды: брендовые, на заказ — прихоти отца ради сохранения ментального благополучия дочери, которое с каждой обновкой только стремительнее трескалось, отваливаясь тяжелыми кусками. Андросси это все не нужно. Материальное не заменяло то, что хотелось ощутить, не прикасаясь. Желаемое было спрятано в прочной коробке с острыми углами, запечатано со всех сторон без единой щели. Попробуешь открыть — поранишься. Андросси пробовала много раз, ощущая во рту цимус отчаяния. Она не знала, к кому обращаться и куда бежать. Вне комнаты коридоры. Вне коридоров улицы. На улицах люди. Так много людей, бесконечные лица. Глаза, рты, зубы. Они смотрят, говорят, обнажаются. Они оценивают, осуждают, скалятся. И не прекращают, не прекращают, не прекращают. Люди. Много. Почему в огромной толпе она чувствует себя такой одинокой? Никому нет до нее дела, и это взаимно. Андросси давно привыкла справляться самостоятельно. Поэтому, из шкафа, а следом и из окна, она решительно выкинула платья, юбки, красивые кофточки, которые так нравились ее одноклассницам, туфли; флаконы с духами, за которые любая девушка удавила бы другую. Сумки, клатчи, браслеты, чокеры — все это ей опротивело. Она ведь ужасная дочь, любит трепать нервы своей ненаглядной тетушке, ненавидит младшую сестру, презирает отца, стараясь всячески насолить и ему. В чем смысл пытаться опровергнуть клевету, если проще наконец дать волю эмоциям? Ее же отсюда выкинут, как те дорогие вещи, вылетающие из окна. Так в чем смысл?.. Но все оставалось по-прежнему: холодный взгляд тети, презрительно хмыкающая Анак, отстранившийся отец, картонные слуги, бесконечная толпа людей. Очередной завтрак постоянно омрачал стук каблуков и резкий аромат духов. Андросси старалась абстрагироваться от чужого присутствия. Однако этим утром тетя вдруг остановилась возле нее, склонившись. — В следующий раз ты так просто не отделаешься, моя дорогая. — С силой сжав ее плечо, она прошипела ей это прямо в ухо. — Устроила небольшую истерику, и посмотрите, папочка перед ней уже на задних лапках пляшет. Плечо заныло под чужой хваткой. Едва сдерживая рвущийся из горла крик, Андросси в той же манере ответила: — В этом доме у тебя нет власти. — Ошибаешься, — заговорила мачеха с притворной ласковостью. — Вся твоя власть — это манипуляции моим отцом. Я слышала весь ваш разговор. И Андросси не до конца понимала, почему же тетя отказалась от собственных слов, не стала давать показательное интервью прессе, хотя грозилась разорвать в клочья репутацию семьи Захард. Неужели ей есть что скрывать даже от собственного мужа? Свои мысли Андросси решила пока придержать. Неизвестно, как тетя отреагирует на такое заявление. — Тогда ты понимаешь, что тебе лучше не дергаться, иначе вылетишь из этого дома быстрее, чем успеешь позвать своего ненаглядного отца. Ах да, он и видеть тебя не желает. Да он бы и мокрого места от своей жены не оставил, увидев, как она разговаривает и обращается с Андросси. Конечно, благоразумнее промолчать. Подобные слова могут принять за угрозу. Нет, Андросси не настолько глупая. Закончилась пора промежуточных, власть над временем снова захватила учеба с раннего утра и до шести вечера. В школе Андросси не чувствовала себя спокойнее. Требование соответствовать образу идеальной ученицы преследовало ее и здесь. — Андросси, отнеси вот эти бланки в класс 2-А, — препод по истории, вызвавший ее в учительскую. — Нам нужно организовать сбор денег на соревнования для спортивных клубов, — председатель ученического совета. — Отчетность будет в начале сентября. Какое счастье, что она сразу вычеркнула свое имя из числа претендентов на место председателя. На одну головную боль меньше. И все же… Она устала. Страшно устала. Из-за этой усталости она как будто стала вываливаться из оболочки так долго поддерживаемого и видимого всем остальным идеала. Бумажная гора, состоящая из тестов, отчетов, анкет, документов, заполненных и незаполненных бланков, становилась все больше и больше. Спасал лишь карикатурный образ в голове Андросси, в котором она, накрытая этими бумажками с головой, флегматично сдувала со лба мешающиеся листы. Лишь этот образ и Баам. Чересчур вдохновленный, сияющий не хуже солнца за окном. В пасмурной реальности Андросси он представлялся именно солнцем. Хоть кто-то мог облечь серость в яркие краски своими улыбкой, разговорчивостью и живым интересом в ее сторону. Баам обычно не задавал прямых вопросов. Он мог что-то подметить в ее настроении и сообщить об этом. — Вы сегодня с самого утра как грозовая туча. Ли Су боится, как бы в его сторону не полетели молнии, — Баам неловко посмеялся, понимая, что пошутил не совсем удачно и, наверное, уместно. Его чрезмерная вежливость почти не вызывала у Андросси привычного раздражения. Это Бааму показалось странным. Андросси же в очередной раз поймала себя на мысли, что едва не начала рассказывать события сегодняшнего утра. В последний момент она вдруг испугалась вероятного внимания со стороны Баама ко всей истории, и проглотила слова, едва они успели отозваться в груди вибрацией. Вместо рассказа получилось немного саркастичное: — Зато ты, я смотрю, очень веселый. Что-то радостное случилось? Они стояли в коридоре возле окна, напротив класса. Вокруг шумела перемена. Андросси ожидала, что Баам привычно отшутится, однако тот, задумчиво изучая вид из окна, произнес: — Думаю, это я готов с вами — то есть с тобой — обсудить. «Да и черт с ней — этой вежливостью», — в ту же секунду подумала Андросси и предложила поговорить на крыше.

***

— Что у тебя сейчас? — спросила она, усаживаясь на скамейку. Кто-то, видимо, до нее здесь сидел и трапезничал: остались крошки от еды, которые она поспешно стряхнула. — Химия. — Не боишься прогуливать его уроки? — насмешливо уточнила она. — Будет повод заглянуть потом, — с похожей усмешкой заключил Баам, и получил в ответ согласный кивок. — Но, кстати, ведь об этом я и хочу рассказать. За последние несколько дней произошло много всего. — Ты вдруг решил поделиться? — протянула Андросси. — Надо же, как не похоже на тебя. Обычно все до последнего скрываешь. — Это хорошие новости. — Слова Баама звучали обнадеживающе. Однако следующее предложение ужалило Андросси буквально. — «Вы» что?! Баам, я сейчас все правильно услышала?! Ты же в курсе, насколько это рискованно? Взмахнув руками в успокаивающем месте, Баам попросил ее быть потише, но Андросси уже было не остановить. — Я ценю твое доверие, но тебе не нужно трепаться об этом на каждом углу! Боже… С одной стороны, Андросси была счастлива — хоть у кого-то все прекрасно в этой жизни складывалось. С другой — это же ее и беспокоило. Кто знает, к чему это может привести? Да и мотивы Куна ей были недостаточно ясны. — Я надеюсь, этот человек понимает, что делает… Догадываясь, какой оборот разговор может принять, Баам спешно сменил тему, как бы невзначай бросив: — Ну, я это недавно обсуждал с моим психотерапевтом… — наткнувшись на нечитаемый взгляд Андросси, он поспешно исправился: — Максимально поверхностно, детали ей неизвестны. И здесь он не врал. Кабинет, в котором Баам тогда очутился, казалось, сверкал. Он был светлым, слишком светлым. Такая концентрация светлого слепила глаза. В квадратном пространстве у двух противоположных стен стояли диваны: один с мягкой обивкой, другой — кожаный. Возле кожаного дивана располагался светло-серый шкаф со стеклянными дверцами, возле мягкого — столик из мутного стекла, на котором стояла ваза с сухоцветом. Пол был застелен кремового цвета ковром. На подоконнике выстроился залитый солнцем ряд бонсаев. — Где мне сесть? — спросил Баам первое, что пришло ему в голову. — А где больше нравится, — ответила немолодая женщина, поливающая один из бонсаев — это был клен. Отвечая подобным образом, она как будто намекала, что Баам может хоть лечь пластом на пол, уткнувшись лицом в ковер, и ничего ему за это не станет. Тем не менее, Баам выбрал кожаный диванчик. Он казался ему менее комфортабельным, однако свой выбор он делал осознанно, потому что понимал, где будет располагаться психотерапевт — напротив. По какой-то неизвестной причине он пекся о комфорте абсолютно незнакомой ему женщины. Казалось, ближайший час будет наполнен невыразимой тоской. Баам слишком хорошо был осведомлен о том, с кем столкнулся. В Австралии его бесконечно просили описать эмоциональное состояние: вслух, в дневниках, через рисунки. Тогда он чувствовал пустоту. И таблетки ее меньше не делали. — Баам? Я же могу к тебе так обращаться? Баам вздрогнул и обратил взгляд на севшую напротив женщину. Если честно, он не мог вспомнить ее имени, поэтому просто кивнул. — Хорошо, Баам. Можешь сказать мне, почему ты здесь? — Потому что так решил мой дядя. Я совершенно не хочу здесь находиться. — А почему он так решил? Тут Баам замолчал. Он молчал долго, и его молчание не нарушалось лишними вопросами и требованиями ответить. Женщина напротив смирно ждала. — Ко мне вернулись панические атаки. — Вернулись? Они беспокоили тебя раньше? Баам кивнул. — Расскажи мне. Я хочу послушать твою историю. Ну конечно, это ее работа: слушать других людей, принимать заинтересованый вид, а после сеанса о чем-то шептаться с дядей Энрю. Бааму вдруг стало все равно, что случится, поэтому он принял развязную позу, откинувшись на спинку дивана и спросил: — А разве вам самой неизвестно? — в его голосе сквозило равнодушие, он даже не смотрел на женщину, разглядывая свои руки. — Что ты имеешь в виду? — Можете не прикидываться, — заявил он серьезно, по-прежнему не поднимая взгляд. — К вам обратились с конкретной просьбой: вылечить меня. Ни за что не поверю, что дядя опустил подробности моей душещипательной, — Баам намерено сделал акцент, — истории. Несколько секунд терапевт молчала, затем сменила позу, слегка наклонившись вперед. — Да, мне известны некоторые подробности. Но мне бы хотелось услышать твой рассказ. В конце концов, сегодня ко мне пришел ты, а не твой дядя. За разговором и выясним, нужна тебе помощь или нет. Как тебе такой вариант? Встать и уйти — вот какой вариант устроил бы Баама. — Не хочу я вам ничего рассказывать. Снова наступила длительная тишина. На электронных часах мерцало двоеточие между часами и минутами, Баам решил сконцентрироваться на нем. Женщина склонила голову, заинтересованно наблюдая, затем задала вопрос, с которого захотелось нервно засмеяться: — Ты чего-то боишься? Баам почему-то воспринял его как нечто отдельное от общего разговора. Он передернул плечами. — Хотите услышать о моем самом главном страхе или так, помельче? — То, что вызывает в тебе больше всего эмоционального отклика. — Тогда страх смерти, — ответил он неожиданно для самого себя. — Причем, не столько своей собственной, сколько тех людей которые для меня очень важны. Таких немного. Если они вдруг исчезнут, я останусь один. Точки продолжали мерцать с пугающей точностью: каждую секунду. Пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь…Сменились цифры. Неужели где-то сбился? Кажется, точки моргнули уже два раза. Три, четыре, пять… — Мне кажется, я слышу здесь и про страх одиночества. — Да. Думаю, да, — пробормотал Баам, пребывая в каком-то трансе. Одиночество? Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать… — А что ты имеешь в виду, говоря про важность? — прозвучал новый вопрос. — Важный человек — это какой? Ответ пришел далеко не сразу. Минут пять тянулись в звенящей тишине. В конце концов Баам закрыл глаза, потому что смотреть на часы стало невыносимо, они отвлекали. — Знаете, все мысли сводятся к одному слову. — Какому? — «Центр». Как в Солнечной системе. Солнце — центр, вокруг которого вращаются планеты, — Баам коснулся щеки указательным пальцем и посмотрел на горшочки с бонсаями. — Знаете, я вдруг понял, что эта ассоциация довольно забавная. — Почему же? — Центр главенствует, а планеты — это то, что вторично. Понимаете? Я вторичен. — Значит, ты как бы планета в Солнечной системе? — Да. — А какая, если не секрет? В глаза снова бросилось мерцающее двоеточие. — Земля. — Почему именно она? — Потому что живая. Стоп, он же не собирался ничего рассказывать и открываться незнакомому человеку. — Если так подумать, Земля — любимица Солнца. Не зря люди раньше думали, что центром является именно она. — Они так думали, глядя на движение восходящего и закатного солнца, — пожал плечами Баам. — Я не совсем об этом, — хитро улыбнулась терапевт. — Мне показалось, что ты говоришь о ком-то конкретном, кто тебе очень дорог. И этот кто-то тебя понимает и принимает. Но это лишь моя фантазия. Если ошиблась, то… — Нет! — выпалил Баам, взглянув на нее наконец. — Вы… Вы не ошиблись. Аж дыхание перехватило. — Значит, потеря этого значимого человека и является твоим самым главным страхом? Баам, сглотнув, молча кивнул. Теперь все его внимание приковывала эта женщина, которая смогла раскрыть истинное значение его метафоры. — Тебе ведь уже приходилось терять кого-то важного и близкого? Я права? В ее глазах Баам видел сожаление, сочувствие и заботу. Она не была похожа на его маму, нисколько. Однако во взгляде напротив мелькнуло что-то, отдаленно ее напоминавшее. Глаза защипало. Нет, о таком он рассказывать пока не готов. Да, она поняла, о чем он говорил, но это была случайность, не больше. Баам был уверен, именно поэтому до конца сеанса не произнес ни слова. Одна только мысль о том, что через неделю ему придется сюда вернуться, угнетала его. Угнетало и странное липкое ощущение, которое обступило его после короткого разговора с этой женщиной и которому он не мог дать название. Диван как будто прогнулся под его тяжестью, настолько сильно оно давило на грудь и плечи; толкало вниз, сворачивалось пружиной в легких. — Спасибо, что поделился своим страхом, — произнесла вдруг психотерапевт после тщетных попыток вновь разговорить своего клиента. — Между нами: это о многом говорит. Но наше время подходит к концу. Как ты себя сейчас чувствуешь? Баам поджал губы, втянув голову в плечи, но так ничего и не ответил. Как же ему вдруг стало неловко перед ней. В ее голосе было столько заботы, несмотря на то, что Баам вел себя так вызывающе. — Тогда… Увидимся через неделю, Баам? Баам, по-прежнему молча, кивнул, вцепившись пальцами в обивку дивана. Чувство тяжести вышло из кабинета вместе с ним. Длинный коридор, в дальний конец которого Баам неподвижно уставился, начал сужаться. Это заставило упереть левую руку в стену, чтобы убедиться, что все это иллюзия — просто игра покачнувшейся психики. Ладонь осязала холод и легкие неровности краски. Стена не двигалась. Это немного привело в себя. В странном смятении, на ватных ногах, Баам шагнул вперед, медленно бредя в сторону лифта.

***

Вынырнув из воспоминаний, Баам повернул голову. Андросси сидела рядом, откинув голову на спинку скамьи. Глаза у нее были закрыты, она как будто спала. — Конечно, я не имею права вмешиваться, Баам, — произнесла она вдруг. — Но не жди от этих отношений чего-то грандиозного. И будь осторожен. Кажется, ты не совсем понимаешь, во что ввязался.

***

И так прошел один месяц.

Начались каникулы.

Пора экзаменов неумолимо приближалась.

***

15 июля 20ХХ

Бааму казалось, что ближайшие несколько часов будут наполнены невыразимой скукой, потому что даже бездельничать казалось куда интереснее. Ему предстояло отсидеть — по-другому и выразиться было нельзя — в душном классе с отстающими по учебе, с теми, кто сдал промежуточные на оценку «удовлетворительно» и ниже. Такая перспектива сильно била по самооценке, поэтому Баам за завтраком выглядел, мягко говоря, удрученным. Лучше него смотрелась даже вареная спаржа, которая, к слову, лежа в тарелке, не вызывала никакого аппетита. Пристальный взгляд дворецкого заставлял запихивать ее в себя насильно. — У вас сегодня довольно насыщенный день, господин Грейс. Не советую вам отказываться от еды, — ровно отозвался Саймон, по выражению лица юноши догадываясь, что тот вряд ли наслаждается завтраком. Бааму и самому бы не хотелось сидеть на занятиях под аккомпанемент голодного желудка. В противном случае от стыда он в ту же секунду провалится на нижний этаж. И как вообще будут выглядеть эти занятия? У Баама ведь уровень знаний куда выше. Вряд ли Кун этого не осознавал. Ответ на его вопрос прозвучал, стоило Бааму зайти в кабинет, где уже собралась часть учеников. Действительно, несмотря на распахнутые окна, здесь царила духота. За самой дальней партой крайнего ряда расположился Ли Су. Увидев Баама, он активно замахал ему руками и взглядом намекнул, что парта перед ним свободна. Задаваться вопросом, что здесь делает ученик, сдавший экзамен по естественным наукам на «отлично», он, конечно, не стал. — О, Баам, здравствуй, ты как раз вовремя, — в голосе подошедшего Куна слышался наигранно веселый настрой. — Сегодня у тебя особая миссия. Будешь проводить занятие вместе со мной. Взаимодействовать с Баамом у него получалось так естественно, что никто бы и не заподозрил, будто их связывает нечто большее, чем просто школа. «Любимчик? Ну ясно, ясно…» — думалось многим. Мало ли их по всей школе и у остальных учителей? Завидно, конечно, но ничего не поделаешь. «Особая миссия» от Куна прозвучала для Баама громом среди ясного неба. Возможно, предупреди его учитель заранее, он бы сейчас так не нервничал. — С-с вами? Вы уверены, что я… что мой уровень настолько соответствует?.. — А ты сам как считаешь, справишься? Вариантов у Баама было не так много: или согласиться, или принять себя в группу отстающих. Но он же далеко не отстающий. К тому же, стоявший рядом Агеро продолжал уговаривать: — Давай, Баам, — он незаметно подмигнул. — Любой навык приходит с опытом, а для тебя это хорошая практика. И не бойся сделать что-то не так, ты в любом случае не один и всегда можешь ко мне обратиться. В конце концов, кто здесь учитель? «Господин Кун, вы мне настолько доверяете?» — вслух Баам спросить побоялся при таком количестве свидетелей. Неловко цепляясь за ремень сумки, он наконец кивнул, чем вызвал одобрение со стороны Куна и реакцию заинтересованности у остальных присутствующих. — Ничего сверхъестественного от тебя не требуется, — Агеро отвел его к столу, объясняя суть поставленной задачи, — просто помогать ребятам, если у них возникнут вопросы. Возьми себе двух-трех человек, на всех распыляться не нужно. А конкретно с твоими трудностями будем разбираться уже индивидуально. Все понятно? — уточнил он дружелюбно. Из своего угла подал голос Шип Ли Су, вскакивая с места, словно черт из табакерки: — Я, я! Можно Баам будет помогать мне? — он как будто очень переживал, что ему в учителя достанется именно Кун, с которым он за столько лет уже вдоволь наобщался. С Баамом же как-то непринужденнее и совсем тупым показаться не так боязно. — Конечно, — Кун вздохнул. — С учетом, что вы будете заниматься именно моим предметом, а не отвлекаться на посторонние вещи. — Снизив голос, он снова обратился к Бааму: — Ему полезно будет. Все-таки вы друзья, думаю, вы с легкостью найдете общий язык, — он легонько подмигнул, вгоняя Баама в секундное замешательство, и отвлекся на припозднившуюся ученицу, которая хотела прошмыгнуть незаметно. — Рахиль, здравствуй. У Баама от этого имени по спине прокатилась дрожь. Он не думал встретить здесь ту, что пыталась испортить своим бывшим товарищам выступление. Что же ей руководило? Желание отомстить? Баама охватило любопытство. — Отлично, вот и второй человек нашелся, — заговорил где-то сбоку Агеро. — Возьмешь ее и Ли Су. Баам кивнул, не сводя взгляда с Рахиль, которая, опустив голову, словно затравленная каждым здесь присутствующим, прошла к парте у окна, расположившись недалеко от Ли Су. Она его как будто не заметила. Казалось, ей неинтересны абсолютно все находившиеся вокруг люди. Или же они ее пугали? Баам помедлил, прежде чем подойти и сесть как раз между Ли Су и Рахиль. Последняя по-прежнему ни на что не обращала внимания. Переглянувшись с Ли Су, Баам было потянулся к ее плечу, чтобы позвать, но друг его порыв осек. — Эй, даже не думай, — заговорил он громким шепотом. В глазах Баама читалось несказанное «но…», и Ли Су помотал головой, продолжая отговаривать от необдуманных действий. — У нас сейчас другая задача, — он многозначительно постучал по столу раскрытым задачником по химии, заставив вспомнить слова Куна: не отвлекаться на посторонние вещи. Со смиренным вздохом Баам был вынужден пока отказаться от идеи поговорить с Рахиль. Его хватило ровно на семь минут. За это время Кун успел объяснить на доске, как считается молекулярная масса органического вещества и попросил решить несколько похожих примеров. Ли Су такое задание показалось плевым, но лучше бы он притворился невероятно глупым, потому что, стоило Бааму понять, что его помощь не требуется, он переключился на Рахиль. — Э… Привет? — Он пересел, чтобы видеть ее лицо. Его голос за шорохом пишущих ручек был почти не слышен остальным. — Тебе не нужна помощь с задачей? Рахиль не стремилась взаимодействовать. — Нет, — жестко ответила она, не отрывая глаз от чистого листа. Казалось, она пропустила все, что говорил учитель, потому что в тетради не было ни одного примера. Баам неловким жестом взъерошил волосы на затылке. — Давай я попробую объяснить? — предложил он неуверенно. — Свали отсюда, — шикнула Рахиль. — Но ведь… Твою тетрадь проверят в конце занятия. Ты уверена, что?.. — Выпендриться решил? Показать, что ты здесь самый умный? — она, наконец, посмотрела на Баама. Вернее, сюда подошла бы формулировка «злобно зыркнула исподлобья». Баам от такого взгляда невольно дернулся. — Н-нет… — От твоего вычурного дружелюбия аж тошнит. Каждое ее слово заставляло Баама невольно отодвигаться. Стоявшая за спиной парта буквально впилась меж позвонков, пронизывая тело неприятной болью. — Давай я… просто попробую… — повторил он, несмотря на сопротивление со стороны Рахиль. Господин Кун доверил ему двух учеников, и Бааму хотелось доказать, что с этой задачей он способен справиться. — Это заранее провальная идея, — фыркнула Рахиль, готовая тут же рассмеяться с искреннего недоумения Баама. — Почему? — Потому что я не хочу с тобой разговаривать. — Почему? — продолжал упрямо допытываться Баам, и Рахиль закатила глаза. Все ему объясни да покажи. Ему что, пять лет? Она встала и наклонилась к его лицу, упираясь руками в парту. — Потому что ты не сдержал свое обещание. Неужели забыл? Я, вот, не забыла. Тут Бааму стало совсем жутко. Рахиль как будто заполнила собой все пространство, нависнув над ним, будто кобра перед прыжком. Взгляд змеиных желтых глаз лучился ненавистью, сковывая тело не хуже паралитического яда. Затаив дыхание, Баам судорожно пытался вспомнить, что же он обещал Рахиль. «Если ты нарушишь свое обещание, проглотишь тысячу иголок», — эта мысль резанула по затылку словно острый осколок, и Баам вспомнил. «Точно!» Так это из-за него она испортила платье, пытаясь сорвать их выступление? Вместе с просьбой сыграть роль Баам предложил ей заодно и стать друзьями. Забрав у нее роль, он тем самым нарушил данное им обещание: не предавать ни при каких обстоятельствах. Но разве мог он тогда поступить иначе? Вспотевшие ладони холодели с каждым следующим ударом пульса. Если так продолжится, браслет мигом зафиксирует стрессовую реакцию. Этого не должно случиться! Баам медленно втянул носом воздух, отвлекаясь на первый попавший в поле зрения предмет: тетрадь Рахиль. «Чистая, белая… Шуршащая?» — принялся он мысленно перечислять характеристики. — Рахиль, сядьте, пожалуйста, на место, — раздался спокойный голос у него за спиной. — После второго замечания я буду вынужден попросить вас удалиться. Из плеч ушло все напряжение, дышать стало легче. Точно, он ведь не один. — Не утруждайтесь, — произнесла Рахиль, сдунув со лба челку. Она наградила Баама очередным уничижительным взглядом, собрала вещи и вышла из класса. В полном недоумении Кун посмотрел на захлопнувшуюся дверь. — Интригующая девушка. Приходит и уходит, когда хочет. Он успел ознакомиться с ее результатами экзаменов — едва ли не самые низкие баллы во всей параллели. Как они только учились с Баамом в одном классе? Это же буквально небо и земля. И что за сцену она только что устроила? Словно хотела привлечь побольше внимания. Словно обвиняла Баама в чем-то страшном и непростительном. — Продолжайте работать, — продолжил Кун, кинув незаметный взгляд в его сторону. — У вас есть еще две минуты на это задание, потом перейдем к следующему. Баам, думаю, девушке за второй партой соседнего ряда пригодится твоя помощь. Баам кивнул, нервно сгребая в руки учебник, и пересел на указанное место. Объясняя задание, он и сам с трудом понимал написанное. Когда одноклассница, поймав его на ошибке, с усмешкой пробормотала: «А ты точно отличник?», — Баам осознал, что ему практически нечем дышать. — Ты какой-то бледный… — пробормотала девушка, протянув руку к его лицу. Прикоснуться она не успела. Между лицами учеников пролетел, приземлившись на парту, механический карандаш. — Прошу прощения за мою неловкость, — произнес неожиданно возникший возле их парт Кун, забирая выроненный — случайно ли? — карандаш. Хотя ситуация не требовала учительского вмешательства, он все же вмешался. — Вы справляетесь? — поинтересовался он как бы невзначай. — Баам, вам не наскучило объяснять что-то настолько простое? Я как раз нашел специально для вас усложненные задания. Баам растерянно заморгал. Официальное обращение сбило его с толку. — Н-нет, все в порядке. — Возле окна есть свободная парта. Можете пересесть туда, — улыбка Куна выглядела натянутой, Баам не мог не почувствовать напряжения. Просьбу, больше похожую на требование, следовало выполнить. Но Баам никак не мог понять, что нашло на господина Куна, который вдруг изменил условия его нахождения здесь, а затем вернулся к занятию как ни в чем не бывало. Может, Баам зря себя сейчас накручивал? Взгляд опустился на разложенные перед ним распечатки с отмеченными тем самым механическим карандашом номерами заданий. Если подумать, карандаш упал слишком удачно. Как раз когда другая девушка потянулась к его лицу. Баам невольно уставился на Куна, который предложил решить уравнения на доске. Возможно ли, что только что он стал свидетелем небольшой сцены ревности? Игривое настроение, из-за которого Баам беспокойно заерзал на стуле, проснулось совсем не вовремя, но тем легче стало решать задачи, с которыми он справился на пять минут раньше обозначенного времени. Отложив в сторону ручку, он поднял руку. — Я закончил. Взглянув на часы, Кун вскинул бровь. — У тебя еще есть время. Ты уверен, что не хочешь еще раз все проверить? — Уверен. Нетерпение, свернувшееся щекочущим клубком в животе, отразилось на его лице улыбкой, в которой Кун, кажется, не распознал угрозы. Иначе почему он с таким непроницаемым спокойствием сел за парту соседнего ряда прямо возле Баама? Да еще и так уверенно закинул одну ногу на другую? Казалось, сейчас учителя ничего больше не интересовало, кроме решенных задач, поэтому Баам решил немного повлиять на его способность концентрироваться. Сначала он повернулся к Куну лицом — ноль реакции. То, как он избавился от обуви, тоже осталось незамеченным. Но проигнорировать прикосновение правой ступни к его ноге Кун уже точно не мог. Дернувшись, он перевел на Баама немного ошарашенный взгляд, которого тот не выдержал и отвернулся, уткнувшись лицом в ладонь. Однако свои преступные действия не прекратил. Стоило ему подцепить носком штанину, Агеро тут же сменил положение ног. По его губам Баам четко прочитал: «Не смей». Он всерьез решил, что это его остановит? Баам едва не рассмеялся в голос. — Вау, ни одной ошибки! — заговорил вдруг Кун, привлекая всеобщее внимание. Хоть в его голосе слышалось восхищение, в суженных глазах читалась совершенно другая эмоция. — Что и ожидалось от одного из лучших в параллели. Однако в последней задаче ты используешь много лишних действий. Могу показать тебе другой, более удобный и быстрый способ решения. Если ты не против задержаться на пару минут. Словно уличенный в чем-то непростительном, Баам торопливо сунул ноги обратно в кеды и отвернулся, не желая, чтобы его покрасневшие щеки стали общественным достоянием. — Остальные свободны, — будничным тоном заключил Кун.

***

— Ну и что ты вытворял? Конечно, «другой способ решения» оказался не более чем предлогом. — Разве не вы первый начали? — попытался парировать Баам, только сейчас осознавая, что ничего вызывающего в действиях Агеро не было. — Признаю, что не сдержал себя, когда рассадил тебя с той девушкой. Но тебе не кажется, что твое поведение — это перебор? Или я должен тебе напомнить условия нашего с тобой договора? Забравшись на ближайшую парту, Баам многозначительно промолчал. Да, месяц назад их отношения вышли на другой уровень, однако там же и застряли. Кун как будто боялся позволить себе лишнего. Неудивительно, что на выходку Баама он так отреагировал. — Та девушка, Рахиль, — заговорил Кун, так и не дождавшись ответа. Баам вздрогнул, услышав знакомое имя. — Что между вами произошло? Мороз коснулся кожи от недавних воспоминаний. Баам дернул плечами, желая сбросить его с себя. — Это довольно долгая история. Расскажу, если позволите сегодня остаться у вас, — произнес он, пряча волнение за невинной улыбкой. Предложение, звучавшее отнюдь не впервые, каждый раз встречалось с очередным отказом. — Исключено. — Но… Но почему? — Бааму хотелось взвыть от такой несправедливости. Кун всегда находил причины. Основная звучала, конечно: «Будет странно, если мы заявимся в школу вместе». Но уже наступили каникулы. Было интересно что же он придумает на сей раз? От невозможности повлиять на ситуацию, Баам нервно задергал ногой. — Потому что, как прилежный ученик, ты должен готовиться к экзаменам. Это тебе не промежуточные тесты. Раздраженно вздохнув, Баам закатил глаза. — Ваши отказы все больше похожи на отговорки. Ему хотелось проводить с Агеро больше времени, но в школе это было практически невозможно, а во внеурочное время Кун самостоятельно расставлял ограничения. Это создавало определенное напряжение между ними, которое сегодня нашло выход в довольно опасном флирте. Но почему Баам не может побыть эгоистом хотя бы немного? — Я… Я не понимаю. Скажите, если что-то не так, — он прихватил нижнюю губу. Обида постепенно переходила в отчаяние. — Все в порядке, Баам. — Но если я скажу, что хочу поцеловать вас прямо сейчас, вы ведь откажете! — Да, потому что мы находимся не в том месте, — ровно ответил Кун. Голос повышать ему не хотелось, поэтому он призвал Баама говорить немного тише. — А когда будем в «том» месте? — Баам проигнорировал последнюю просьбу. Казалось, маленькая буря внутри него грозилась превратиться в настоящий ураган. — Мне вас не хватает, — он произнес это уверенно, без запинки, но тут же сам и смутился. Он чувствовал себя связанным, догадываясь, что Агеро, вероятно, чувствует то же самое. А как разрешить ситуацию, Баам не представлял. Его поникший вид заставил Куна над чем-то задуматься. Статус их отношений действительно сменился, однако в реальности все оказалось гораздо сложнее. Вопрос, который логично было бы задать самому себе еще в самом начале, осенил Агеро только сейчас. «А чего я сам жду от этих отношений?» Ответ пошатнул напускное равнодушие: он именно ждет, просто ждет, когда все закончится. Других вариантов не существовало. Вот такая аксиома: в конце будет больно всем. А Кун просто не хочет, чтобы было еще больнее. И это тоже проявление эгоизма. И непонятно, чей эгоизм сильнее. Молчание ни к чему не приведет. Оно лишь добавит упругости натянувшейся между ними струне. — Чего вы боитесь? — спросил Баам, подражая своему психотерапевту. Вопрос попал точно в цель. От равнодушия Куна не осталось и следа, потому что ответ, стремительно возникший в его голове, привел в смятение, которое он, однако, попытался скрыть. Нет, нет, нет, он не должен ничего ждать! Это неправильно, совершенно неправильно! К черту слова Хачулинга! Хотя в чем-то он прав. Это не игра в геометрию — это чертова реальность. Нужно прекратить все здесь и немедленно. Легкие наполнились воздухом, но слов так и не нашлось. «Безнадежный, — подумал невольно Агеро. — Чего боюсь? Боюсь…» — Совершить ошибку, — ответил он наконец. — Здесь не подходит фраза «все совершают ошибки», потому что эта ошибка затронет не только мою жизнь. Она неизбежно коснется тебя. «И этого я боюсь еще сильнее», — вслух же произносить не решился. Это обличит его, сделает уязвимым. Уязвимым быть не хотелось. — Вы настолько этого боитесь, что не замечаете, как отталкиваете меня? — напряжение вцепилось Бааму в плечи, слилось с ним. Это не укрылось от взгляда Агеро. — Я ведь правда старался соблюдать все условия. Я думал, что смогу стать ближе к вам. Почему? Почему нельзя? Что-то в груди Агеро сжалось, а затем громко и больно ударило по ребрам, еще раз, и еще. Он тихо ненавидел себя за чувства, которые испытывал к Бааму. Но сейчас сдерживать их оказалось совсем невозможным. Уж очень горько звучали эти «почему?», хотя и по-детски наивно. — Баам… — Агеро подошел к нему. Он действительно слишком сильно закопался в своем страхе совершить непростительную ошибку. И это оказалось куда разрушительнее. — Ты очень важный для меня человек — в этом можешь не сомневаться. Если что-то случится, — и здесь Кун имел в виду именно раскрытие их отношений, — виноват буду именно я. Я не хочу… Стало тихо. Упираясь руками в парту, Баам как бы оттолкнулся, придвинулся. Незаконченное предложение растворилось в легком, почти незаметном прикосновении губ. Кун совсем забыл, что хотел сказать. Его вниманием завладел расслабленный взгляд из-под полуприкрытых век, обрамленных густыми ресницами — он совершенно обезоруживал. Сердиться не получалось. Неправильными сейчас казались мысли, одолевавшие до этого момента. Кун определено мог согласиться с тем, что Баам ему нравился, но одновременно не понимал, что с ним происходит. Каждый раз, когда Баам тянулся к нему, что-то внутри него вздрагивало, замирало. Мысленный хаос скручивался обратно по спирали, постепенно достигая начальной точки — спокойствия. Определенно, это состояние, которого Куну не хватало, кажется, с самого его рождения. Желая за это спокойствие уцепиться, он каждый раз — каждый — тянулся в ответ. — О чем я тебя просил? Баам повел плечом. — Не делать глупости? Руки Куна уперлись в парту. — Но ты с завидным упрямством продолжаешь делать обратное. — Разве вы против? Раздался короткий вздох. — Кажется, ты совершенно не понимаешь, где границы дозволенного. То, что было на уроке… Не делай так больше. Даже если… Особенно когда мы одни. — Почему? — Неужели мне и это тебе придется объяснять? Нет, Баам прекрасно все понимал. Но не осознавал последствий в полной мере. Сейчас сердиться у Куна получалось лучше. Что-то происходило, что-то, что контролю практически не поддавалось. — Да, объясните. — Категорически неверный ответ, Баам, — с этим нужно было заканчивать. Кун отстранился, но не успел далеко уйти — Баам удержал его за галстук. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Баам… — вздох. — Иди домой, — тишина, ничего не изменилось. — Пожалуйста. Галстук выскользнул из ослабшей руки, и Кун, выдыхая, закрыл ладонями лицо. Демонстративно открылась и захлопнулась дверь. Когда Кун смог открыть глаза, в кабинете оказалось пусто.

***

Баам бежал по коридору, и ему в тот момент казалось, что нет большей несправедливости, чем он испытал сейчас. «Не жди от этих отношений чего-то грандиозного…» — зазвучал в голове голос Андросси. От осознания, что она оказалась права, только невыносимее становилось. Сохранившийся на губах призрак прикосновения вдруг загорчил. Чувствовал себя Баам теперь невероятно глупо.