Память, которой нет

      Рудольфус Лейстрендж не любил полумрака. Ему нравилось, когда большое количество свечей освещает комнату со всей доступной яркостью и блестит фамильное серебро, отливают мягкие шелковые мантии, поблескивают тяжелые перстни с гербом дома — словом, складывается самая торжественная и возвышенная, пропитанная духом устойчивости их крови, обстановка.       Но сейчас у него очень сильно болела голова и полумрак был призван хоть немного облегчить эту боль, снять пульсирующее в висках напряжение. Можно было, конечно, вызвать домовика и потребовать болеутоляющее зелье, или же, последовать дурному примеру младшего брата Рабастана и начать заливаться огневиски, но Рудольфусу сами эти варианты казались тошнотворны. Казалось, что если он прибегнет к ним, он что-то упусти, что-то очень важное, чего упускать никак нельзя.       Он оставался один на один с собою в полумраке комнаты, мыслей и чувств, готовый поддаться своей внутренней агонии и доверить ей всё своё существо. Что-то было всё-таки в этом правильное: в неутолимой боли, в полумраке комнаты, ему казалось, что так и должно быть. В этот раз должно.       Рудольфус Лейстрендж никого не хотел видеть, однако, даже в его собственном поместье, полноправным хозяином которого он был после смерти своего отца (ну, разумеется, полноправный по старшинству, так еще право на это поместье имел и Рабастан, но размеров дома хватало, чтобы не пересекаться), Рудольфус не был полным властелином собственного уголка.       Дверь скрипнула, тяжело сдаваясь под чьим-то желанием нарушить его агонию. Рудольфус был гораздо лучше воспитан, чем Рабастан, но не удержался, все-таки, от ругательства и оно сорвалось с губ его шепотом.       Маг открыл глаза и увидел в полумраке женщину среднего роста — худую, облаченную в темную дорогую мантию. У нее была тяжелая копна чёрных шелковых волос, свободно спадающих на плечи и даже в полумраке было видно, как бледны черты ее лица. Даже в агонии собственных мыслей, образов и памяти, Рудольфус Лейстрендж без труда узнал свою молодую жену. -Беллатриса? — было от чего прийти в удивление!       Их поженили без любви. Ну, а как иначе? Они подходили друг другу и род Блэков еще не имел прочной связи с домом Лейстренджей, а потом вопрос стоял не в выборе фамилии для Беллатрисы Блэк-Лейстрейндж, а в выборе брата: Рудольфус или Рабастан?       У Блэков было три дочери: Андромеда, Беллатриса и Нарцисса. Старших должны были выдать за Лейстренджей, но Андромеда воспротивилась и бежала из дома с каким-то магглорожденным, чем навлекла не только насмешливые издевательства на семью, но и открытое презрение в некоторых особенно чутких к предательствам крови кругах.       Тогда встал выбор: за кого выдавать Беллатрису? Рабастан подходил ей по возрасту больше, но тут неожиданно слово свое взял Рудольфус — бывший сокурсник Беллы, который испытывал к ней некоторой романтическое влечение…       Рудольфус рассуждал просто: Рабастан не знает вздорности Беллатрисы, не видел ее слабой, к тому же у него своя сердечная боль. А ему, Рудольфусу, пора жениться как старшему. С Беллой он еще хоть как-то знаком, схож, да и она никогда открыто ему не протестовала, а что до Нарциссы…какая-то она слишком холодная, да зажатая. К чёрту.       Блэки не стали спорить. Беллатриса, не испытывающая к Рудольфусу ничего, кроме приятельских или почти дружеских чувств, приняла судьбу смиренно. Рабастана же от брака с Нарциссой Блэк (чего он очень сильно опасался), спасло неожиданное сватовство Люциуса Малфоя к девушке.       Словом, все для старших ветвей поколения волшебников получилось в лучшем виде: Рудольфус с Беллатрисой, Нарцисса с Люциусом, жаль, что Андромеда предательница, да Рабастан неприкаянный остался. -Но это дело поправимое! — обещала Вальбурга Блэк, представляя, как устраивает судьбу младшего Лейстренджа. У Вальбурги вообще было бешеное желание все сделать по-своему, всех переженить, пересоединять, оплести паутиной родственных связей. Она как будто бы боялась, что исчезновение одного хотя бы звена, одной ниточки приведет к непоправимым последствиям.       Родственники были довольны.       А на деле выходило что-то не так.       Если Люциус и Нарцисса жили тихо, еще не могли понять своей совместимости и блюли все церемонии, то у Рудольфуса и Беллатрисы брак трещал по швам.       С каждым днем они как будто бы все больше и больше отдалялись друг от друга. Они даже ненавидеть друг не могли. Они просто были чужие друг для друга и от этого было ещё хуже.       У Рудольфуса появились идеи, он заразился идеями нового объединения родовитых магов и думал, что если Беллатриса узнает об этом объединении, тоже воскреснет, привяжется к нему, включится с энтузиазмом.       Впрочем, она и включилась, вот только взгляды ее были направлены не на сторону мужа, который теперь становился одним из доверенных лиц лидера, а на самого лидера, и то, что должно было соединить супругов, напротив, разобщало их. -Роди мне ребенка, наследника, — попросил однажды Рудольфус в редкую минуту их близости, которая случалась все реже и реже, как будто бы Беллатрисе противно было даже находиться с ним в одной комнате, не говоря уже о постели. -Когда придет правление нашего Лорда! — отвечала она и в глазах ее загоралось что-то совершенно незнакомое прежде Рудольфусу.       Это был ее вечный ответ с недавних пор.       Съездим во Францию? Когда придет новое правление.       Заведем ребенка? когда будет новое правление.       В конце концов, Беллатриса, видимо, устав от попыток Рудольфуса к сближению и, окончательно решив что-то для себя, заявила, что она не высыпается, когда он рядом. Грубо говоря, мага выставили из супружеской спальни в другую комнату. И даже Рабастан, который редко комментировал происходящее в семье старшего брата, не удержался и заметил: -Вот это точка невозврата.       За что заслужил заклинание парализации, которое прошлось над правым его плечом и разбило фамильную вазу…       Так что сейчас, увидев свою жену в комнате, явившуюся без приглашения, а не передающую свою просьбу через домовика, Рудольфус очень удивился. -Беллатриса? — спросил он, не веря своим глазам.       Она кивнула, неуверенно замирая в комнате перед его креслом. Его жена была здесь редкой гостьей, а потому не знала даже, сколько здесь кресел, шкафов, полок — она вообще на редкость плохо запоминала дом, как будто бы он не был ей нужен.       Рудольфус изучающе глядел на нее, ожидая, что еще принесет ему этот день. Одну весть, вон, уже принес, как от нее теперь отойти?.. -Рабастан напился, его вырубило в гостиной, — Беллатриса заговорила первой, заметив, что Рудольфус так и не проронил и звука. -А? да, — Лейстрендж спохватился, — спасибо. — Да…спасибо.       Она кивнула, как будто бы не зная, как еще можно отреагировать, затем прошла мимо его кресла к соседнему, села вполоборота к мужу так близко, что ее мантия коснулась его и Рудольфуса странно качнуло от мысли, что это максимальная близость от жены за последние две недели. -Что ты хочешь? — Рудольфус вздохнул. Ему не нравилась эта игра. Он был в скорби и эти недомолвки, приступы сближения — все это действовало ему на нервы, потому что он не понимал, что еще эта женщина хочет от него. -Я…- Беллатриса нервно облизнула губы, немного оскорбившись на такие слова от мужа, но проглотила это, понимая, что им владеет другое чувство, — я пришла поговорить.       Рудольфус воззрился на нее так, словно бы впервые видел ее: -Поговорить? ты?       Затем он взял себя в руки, и, решив, очевидно, что знает, о чём она хочет поговорить, быстро сказал: -Это Рабастан её любил! Не я. -Я знаю, — заверила Беллатриса, — но я хочу спросить тебя. То есть, даже попросить. Я ведь мало ее знала, ты все же лучше…какой была Алира Розье?       «Была» жестоко ударило по воспаленному болью сознанию Рудольфуса. Он как будто бы наяву увидел вновь перед собою глаза тоненькой девушки, которая когда-то свела с ума его младшего брата, а затем…       Нет, хватит. Нельзя даже вспоминать об этом!       Какой она была? У нее были тонкие руки с длинными пальцами. С такими руками хорошо играть на фортепиано, но Алира всегда отвечала: -Во мне нет слуха!       Но и голос ее, и смех — все было мелодично. Она двигалась грациозно, как будто бы плыла по воздуху, иногда, правда, срываясь в движениях на что-то резкое, диковатое и грубое, даже варварское.       В ее лице находил странное сочетание добродетельный порок. Она могла казаться и ангелом, и чёртом. Всё было двойственно в природе Алиры Розье с первого дня их встречи и…до сегодняшнего. -Зачем? — только и спросил Рудольфус. Ему было больно. Он не знал, откуда приходила эта боль, но не справлялся с нею.       Беллатриса пожала плечами: -Что-то же свело Лейстренджей с ума? Я хочу знать, с чего оба они потеряли головы. -Я ее не любил, — Рудольфус упрямо стиснул зубы. — Мы были друзьями, вернее…я думал, что мы друзья, а она использовала меня. -Расскажи мне, — Беллатриса мягко взяла его за руку и маг вздрогнул, ощутив ее кожу на своей руке. Беллатриса сама проявила инициативу? Где-то, очевидно, родился Василиск, не иначе! -Расскажи, — повторила Беллатриса и он окончательно и бесповоротно сдался в единственной надежде на то, что когда он закончит свою историю, ему станет легче.