Память, которой нет

      Как странно обрушивается вдруг мир. Так странно потому что лишь — очень просто. Это происходит так просто!       Кажется, что ты не способен на тот или иной поступок, но нет, оказывается вдруг, что очень даже способен, и очень даже можешь то, что прежде казалось тебе чудовищным. А что хуже — тебе дается этот поступок с легкостью, что пугает уже по-настоящему.       И мир обрушивается.       Рабастан Лейстрендж долгое время не был в числе боевых Пожирателей Смерти. Темному Лорду это не нравилось, но Рудольфус, так поразительно умеющий находить нужные слова для всех, кроме самого себя, убедил своего Повелителя, что тот еще слишком молод. Но Рудольфус вынужден был отлучиться по делу, неизвестному младшему Лейстренджу, и, благо, что оно не было ему известно: он бы не простил своему брату то, что Алира жива и Рудольфус ему об этом не сообщил, зная, что Розье, едва разрешившись от беременности, умрёт…       Рудольфус отлучился и не знал, что теперь творится в рядах Пожирателей Смерти. Откуда было предположить Лейстренджу-старшему, что его жена, обожающая Темного Лорда больше своей жизни, взяв за руку не сопротивляющегося, горящего бешеной энергией ненависти Рабастана, бросится к Лорду, упадет перед ним на колени, и примется целовать ему руки и мантию, умоляя дать ей возможность показать себя.       Если бы кто-то лет пять назад сказал Беллатрисе, урожденной от рода Блэков, что она когда-то будет валяться у кого-то в ногах, словно побитая собачонка и умолять дать ей шанс на то, чтобы показать себя, то совершенно точно получил бы, по меньшей мере, Огненное Проклятие и порцию отборной брани.       Но ей оказалось очень просто пасть к ногам Темного Лорда. Она сама не знала, что ей будет так легко это сделать. Единственная мысль, что билась у нее в обнаженном уме это «пусть смерть, но сейчас, от его руки!»       И Рабастан Лейстрендж, пораженный ее поведением, тоже встанет на колени, но не будет целовать мантию, а тупо уставится на эту гордую, колючую когда-то розу, найденную его братом в цветнике Блэков… -Встань, Беллатриса! — так режет сталью ледяной голос. И в этом голосе проскользнет что-то, похожее на попытку в сочувствие и теплоту, но то лишь фальшь, однако, Беллатриса подскочит так, словно марионетка. -И ты, Рабастан, тоже! — Темный Лорд доволен. Темный Лорд редко бывает доволен, но подобная преданность, такое покорение — это его радует. Это его веселит.       Повелитель дает им шанс. Отряжает их в группу налетчиков, что должны ворваться в дом Боунсов и объяснить… -Что бывает за сопротивление воле Лорда Волан-де-Морта! — приказ отдан. Приказ ясен. Это первый приказ для Беллатрисы и Рабастана. Но на сегодня обстоятельство это — не единственное, что роднит их души. Оба хотят крушить, жечь — найти упоение в чужой боли. Правда, цели разные: Беллатриса надеется выслужиться перед своим обожаемым Повелителем, стать первой, стать единственной.       А Рабастан просто хочет забыться. Забыться в мести каждому, кто связан хоть как-то с Орденом Феникса, с теми, кто виновен в смерти Алиры.       Это ведь не она предательница, нет. Ее заставили. Ее обманули, вынудили. Она не хотела и все члены Ордена Феникса, все, кто хоть как-то связан с ними — все они виновны в ее смерти. Сама Алира — она только жертва, бедная и запутавшаяся!       Ведь так?       Рабастану хочется подтверждения своим безумным мыслям: в душе он уже давно оправдал любое ее деяние, любя, отравившись горем, Лейстрендж нашел спасение и выдумал тысячу и одного злодея, который лишил его Алиры. И, прежде всего, это люди из Ордена, что жестоко надругались над ее честностью и доверием.       Причем то, как они это сделали, Рабастан сам не знает. Но ему и не надо. Ему хочется мести, огня, крови — только так он сможет отомстить за то, что у него отняли и забрали.       Рабастану хочется услышать, что он прав. Но с кем поделиться? Группа налетчиков состоит из тех, кто знаком ему смутно или не знаком вовсе, лишь виден где-то, когда-то, однажды. Беллатриса — да пошла к черту эта Беллатриса! Руквуд? Тот взирает на вверенную ему группу с мрачным удивлением и не менее мрачным торжеством, когда замечает Рабастана и Беллатрису, впрочем, почему-то колет мысль о том, что Пожиратель не очень-то и удивлен встретить их здесь.       Или так просто легла тень от Люмоса?       Остальные еще более чужие. Всего — шесть теней. Два новичка. Шесть убийц. Шесть Пожирателей Смерти.       Но разве может Рудольфус Лейстрендж, выслеживающий тварь-маледиктус, знать о том, что творится в его отсутствие? Славен неведающий, ведь сон его крепок! ***       Пожиратели любят приходить в час-два ночи. Они врываются, когда еще темно и ночь служит им естественным покровом, красиво и услужливо ложась на черные мантии. Они уходят с рассветной серой хмарью, когда сон вокруг так крепок…       В запасе пара-тройка часов, полных власти Пожирателей.       Они вламываются с самой подлостью: заходят со всех возможных сторон, настигая сонную, невразумительную жертву в таком виде, чтобы та, куда бы не метнулась — ко второму входу, или к окну, а всюду оказалась бы поймана.       Так замыкается круг.       Так приходит смерть.       И чета Боунс — муж и жена, успевшие в страшном хлопке и резком включении магического света подумать о том, что хорошо и вовремя отправили своих детей прочь. Они и сами собирались назавтра (то есть — на сегодня) отправиться за ними, пока отступить из становящегося опасным Альбиона, но не успели…       Несколько часом и они были бы не найдены.       Несколько часов выиграли бы им жизни.       Но у них нет этих нескольких часов, а все, что есть — время, пока не придет солнце и они, наконец, не будут убиты.       Их обезоруживают сразу. И связывают магическими сетями, не позволяя шелохнуться. Скоро эти сети ни к чему, ведь Руквуд собирается показать двум новичкам, что такое Пожиратели Смерти.       Беллатриса смотрит жадно, вглядываясь, впиваясь почти влюбленно и страстно в лицо немолодой женщины, заспанное и сероватое от страха лицо, разглядывает спутанные светлые волосы. Ее муж барахтается тут же, рядом — неприметный, обычный, но Беллатриса видит в них больше. Они — ее путь к Лорду.       А Рабастан просто немного растерян и, кажется, заморожен.       Руквуд снимает капюшон мантии, безбоязненно открывая свое лицо и Боунс реагируют по-разному: она смотрит с ненавистью и презрением, а он — поспешно закрывает глаза, ведь всем понятно, если лицо не скрыто — будет смерть. -Обычно, — тоном учителя, диктующего положение Лун в Третьем Доме, говорит Руквуд, обращаясь к своим новичкам, -мы их просто убиваем. Но сегодня, по случаю прибытия дорогой дамы…       Он иронически отвешивает поклон Беллатрисе, но его кривляния зря: она не реагиурет и даже будто бы не видит. -Мы немного повеселимся, — с какой-то тоской заканчивает Руквуд и делает небрежный взмах рукой, — Круцио!       Тело женщины изгибается дугой. Она открывает рот в крике, которого невозможно слышать из-за наложенного на нее заклинания тишины. Женщина царапает ногтями свою кожу до крови, ее глза будто бы вот-вот вывалятся из орбит и само тело уже будто одержимо…       Ее муж плачет. В таком же безмолвии плачет, наблюдая за агонией, рожденной одним взмахом палочки. -Я хочу…слышать, — Беллатриса говорит приглушенно и Руквуд, Рабастан вместе с другими Пожирателями, не сговариваясь, оборачиваются на нее. Руквуд хмурится — он знал, что Беллатриса с «доктором Феерверкусом в голове», но впервые он видит, как лихорадочно блестят ее глаза, и этот румянец на щеках, как будто бы от неприкрытого возбуждения. -Ну…- Август неуверенно кивает одному из Пожирателей, — набрось Тишину на дом, а то сунется еще, как в тот раз, маггловская полиция, опять провозимся!       Быстрый кивок, вспышка света, еще один взмах палочкой и вот разрывает комнату крик. Женщина кричит нечеловеческим голосом, срывается на вой и, взвыв особенно высоко, уходит в хрип, булькающий в горле. -Ещё! — Беллатриса, не замечая, что делает, хватается за рукав Руквуда. Руквуд осторожно отцепляет ее пальцы от себя, словно какую-то прилипшую и неприятную ему дрянь, после чего освобождает от заклинания мужчину и произносит: -Круцио!       И снова парад боли. И снова крик. Женщина перестает всхлипывать, приподнимается, пытаясь удержать собственое тело: -Эдгар!       И бессильно смотрит на Пожирателей: -Звери…       Беллатриса, не дождавшись команды, вскдиывает палочку сама: -Круцио! Круцио! Круцио?       Ничего не происходит. Женщину только сшибает с ног, но она не начинает извиваться. -Не так, — поправляет Август, не глядя на Лейстрендж, — ты должна не размахивать, как ненормальная, а точно взмахнуть, изящно. Представь, как боль наполняет тело твоей жертвы и скажи заклинание. -Круцио! — выкрикивает Беллатриса, оказываясь способной ученицей, и Боунс летит в новый океан боли.       Август Руквуд поворачивается к Рабастану: -Твой ход, — предлагает он, указывая палочкой на Эдгара Боунса. — Давай, представь, что они отняли у тебя то, что тебе дорого…       Руквуд знает, куда и как бить, чтобы не было следа.       Рабастан, словно во сне поднимает палочку. Слова кажутся ему чужими и страшными. -Круцио, — тихо произносит он и в этом тихом голосе зловещности больше, чем в крике Беллатрисы.       Редко, у кого получается непростительное заклинание с первого раза. У самого Руквуда вышло только после того, как он дважды прошел через Круцио — по одному за каждую несработку.       Но тут вышло сразу.       И Август почему-то занервничал еще сильнее.       Рабастан Лейстрендж понаблюдал за извивающимся человеческим червем подле своих ног, послушал вопли и решил, что ему мало. Он снова поднял палочку, сам не зная, что пытается сказать, но слова — снова чужие, пришли на ум сами: -Авада-Кедавра.       И снова — зловеще-тихо. И сработка с первого раза. И вот валится тело Эдгара Боунса на пол и страшно визжит от Круцио и осознания его жена, но Руквуд, не глядя на нее, отправляет заклинание: -Авада-Кедавра! -Но я не…- пытается возмутиться Беллатриса, у которой вид обиженного ребенка, но Август поворачивается к ней и смотрит так, что она благоразумно отступает.       Выходят из дома Боунсов в молчании, идут к воротам, когда Август вспоминает вдруг и оборачивается, вскдиывая палочку: -Морсмодре!       Небо расцвечивается над самой крышей дома погибших уже Боунсов черно-зеленым полотном, в котором медленно проступает череп и змея, что выползает, разворачивая кольца, из его пасти… -Это потрясающе! — шепчет Беллатриса и Руквуд старается не замечать того, что ему впервые хочется ударить женщину. -В Штаб, — вместо этого (на то он и лидер), решает Август, думая о том, что лучше бы отправился за маледиктус, чем стал свидетелем почти обычной, но все-таки почему-то особенно тошнотворной картины.       Рабастан же, трансгрессируя почти что незаметно для собственного усилия думает о том, что никогда не представлял, что значит пытать и убить. А оказалось — это просто. Он был уверен, что не сможет, но смог…и смог легко.       И внутри него рушится привычный мир.       И как же счастлив Рудольфус, что не видит этого!