Память, которой нет

-Алира, я прошу тебя! — слова Рудольфуса неубедительны для него самого. Но он чувствует, что не должен поддаться настолько откровенно чарам этой демонической твари. -Проси, — легко разрешила Алира, легко касаясь груди Рудольфуса холодными кончиками пальцев, — проси, только зачем? -Что значит «зачем»? — возмутился Лейстрендж, пытаясь отряхнуть липкие и неудобные мысли, возвращающиеся раз за разом к ее телу…- Ты же моего брата любишь! -Люблю, — согласилась она и убрала руки от мага, отвернулась. — Но он заблуждается на мой счет.       Рудольфус досадует. Досадует, что поступил правильно, что не заговорил с ней после того, как желание его было бы утолено! Ну почему, почему он не промолчал?       Да ради брата. Рабастан любит ее! А Рудольфус любит своего брата, хоть тот и бывает иногда невыносим, но досада…какая же досада! Беллатриса давно не пускает Рудольфуса к себе, а тут молодое, крепкое тело, которое само льнет к твоей груди, горячее дыхание в шею — Мерлин, кто-то абсолютный осёл! -Тогда чего ты ко мне лезешь? — в той же неудовлетворенной ярости спросил Лейстрендж. — Какого лукотруса? заблуждается он в тебе…да я вижу! -Он сгубит себя со мной, а мне не хватит сил его бросить, — Алира, успевшая уже немного обнажить плечи, избавив их от тугого плетения ткани, принялась с преувеличенно-стыдливой скромностью натягивать рукава обратно. -Что? — Рудольфус даже задохнулся от гнева, вспыхнувшего в нем, — да ты! ты просто ищешь себе оправдания, дрянная…       Она обернулась и слова застряли в горле. Что-то было в ее взоре такое, что заставило Лейстренджа замолчать. Он подумал вдруг, что, возможно, она и не искала оправдания, что есть за нею какая-то тень, которая ему неведома. -То есть…- он смутился, не знал, что сказать и сомневался, что вообще здесь нужно что-то сказать. -Прости, — просто бросила Алира, вытаскивая волосы, попавшие под рукава, — не говори Рабастану, ладно?       Она развернулась с четким намерением уйти. Уйти так, как будто бы не было этой минуты, как будто бы ничего не было.       Но братская преданность изменила Рудольфусу. Не помня, не узнавая себя (и позже не находя в себе оправдания), он бросился за нею, грубо схватил за тонкое запястье и развернул лицом к себе.       То, как заскользили под его пальцами сминаемые ткани, Рудольфус вспомнит как благо и ужас…       У Рудольфуса нет сна. У Рудольфуса нет на сердце покоя. Впрочем, когда этот покой был? Когда ему досталась рука Беллатрисы? Когда он принял метку Лорда? Когда к нему заявился Руквуд?       Да что такое, этот ваш покой, в конце концов?       Но сейчас ему особенно гадостно. Тревожно. За Беллатрису беспокойство небольшое — не пропадет, не приучена пропадать, но его брат!       Нельзя было его оставлять. Но, с другой стороны, а как не оставить? Август изложил ясно: Рудольфус ему марионетка, за это — наследник Лейстренджей уцелеет. Мать его, конечно, труп в любом случае, но она сама виновата.       Шипение из огромного аквариума выбивает Рудольфуса из плеяды печальных мыслей. Он невольно вглядывается в этот аквариум — в эту прозрачную, зачарованную клетку, где свивает беспокойные кольца змея.       Маледиктус поймана. Руквуд получит за нее награду от Лорда. Впрочем, это было интересно — выслеживать столь редкую тварь. Она беспокойна, не имеет еще полностью животных повадок, не имела…       Рудольфус застал молодую особь, только-только обернувшуюся раз и навсегда. Она еще металась, возможно, не отупела, не поддалась всем инстинктам, но все же — охота принесла и удовольствие и убила много времени.       выслеживать таящуюся огромную змеищу, которая в таком ужасе, что даже не выходит на охоту, держась тени, холода и голода — занятие неприятное. -Ну что ты? — Рудольфус щелкает пальцами по стеклу, призывая маледиктус сдаться. — Ну? Есть хочешь?       Змея мечется. Змея свивает свои кольца, резко выбрасывает хвост. Этот аквариум очень тесен ей. -Потерпишь, — отмахивается от ее недовольства Рудольфус. — Не убьешься, не вырвешься.       Змея замирает. Кладет свою уродливую треугольную голову на стекло, вверх, начинает скользить по нему… -Интересно, какая из тебя была женщина? — вслух раздумывает Рудольфус. — Красивая? Уродливая? Движения у тебя точно такие же, как у Алиры. Знашеь, было в ней что-то от змеи! Ее холодные пальцы касаются его шеи, руки обвивают его кипящее желанием тело. Есть еще шанс все остановить, переиграть, но она тянет Рудольфуса к себе и оказывается неожиданно слишком сильной.       Старший Лейстрендж не соображает. -Я сижу и говорю со змеей, — Рудольфус хохочет, глядя на аквариум, где все еще мечется несчастная жизнь. — Хотя…и не говорю. Знаешь, ты была человеком. А я был братом. Теперь ты змея, а я — последний ублюдок.       Змея гневно стучит хвостом. Змея поднимает голову. Змея смотрит в глаза Рудольфусу. -Ну хорошо — предпоследний, — соглашается он, истолковывая взгляд пленницы по-своему. — Но ублюдок. Она, конечно, тоже., но я…       Змее плевать на расположение ублюдков в турнирной таблице. Ей хочется свободы. Ей тесно. Стекло прозрачно и крепко — магия держит всяческую попытку сбежать, но меледиктус продолжает бить хвостом по стеклу и свивать бешеные кольца, надеясь. что покачнется (а то и разобьется) темница. В первый раз — стыд. Горячий и обжигающий стыд. Это же Алира! Это же та, кого любит его брат. Второй, третий…на смену стыду приходит упоение болью от собственного предательства. Кажется, именно этот привкус и делает поцелуи такими острыми, такими жадными. Уже нет сопротивления, и нет разговоров «почему». Рудольфусу плевать. Он встречает Алиру в своем доме, в объятиях своего брата и думает, что еще недавно, в этом же самом доме эта девушка принадлежала ему. -Он догадывался! — Рудольфус поднимается со своего места. Расхаживает взад-вперед перед аквариумом. Меледиктус бьется из последней силы, сопровождая внезапное озарение мага неприятным дребезжащим звуком. -Он. До-га-ды-вал-ся! Задолго догадывался! — все становится просто и понятно. Понятно, почему Рабастан иногда застывал, глядя на Рудольфуса… Его брат не был идиотом.       Рудольфус остановился напротив аквариума: -Как думаешь, почему он не сказал мне ничего?       Неизвестно, что думала по этому поводу меледиктус, потому что во дворе раздался громкий хлопок, а через пару мгновений Август Руквуд возник перед Рудольфусом. Приветствия не вышло. Оба мага были смущены, а Рудольфус замучен бессонницей, тревогой и мыслями. -Ого, какая тварь! — Руквуд прямо-таки восхитился аквариумом и его содержимым. Змея, затихающая уже, было, снова угрожающе зашевелилась. -Аквариум зачарован, — успокоил Рудольфус, хотя ему очень нравился неприкрытый испуг на лице Августа. Неужели это самодовольное чудовище напугалось так легко и быстро? Ха-ха… -Долго возился? — Руквуд отвел взгляд от аквариума. -Долго и нудно, — не стал лукавить Рудольфус. — Я выполнил свою чатсь долга. -Да, похвально, — кивнул Август, — Лорд оценит мой подарок ему. -А я надеюсь, что оценю твой! — с упором напомнил Лейстрендж. Руквуд закивал: -Да-да. Кстати… приятно удивлен успехами твоей жены и твоего младшего брата! Кто бы мог подумать, что…       Мгновение и Руквуд уже отлетает к стене, невидимая могущественная рука поднимает его за горло в воздух. -Что? — тревога Лейстренджа оформляется, воплощается…- Что ты сказал? Жена? Брат? что вы с ними сделали? -Они сами сделали, — хрипло смеется Август, — пусти, кретин!       Лейстрендж отпускает заклинание. Руквуд кулем валится на пол и тяжело дышит. Но даже так — он злорадствует: -Да, Рудольфус! Рабастан — отменно убивает, а твоя жена — потрясающе пытает людей…       Рудольфус со стоном опускается в кресло и закрывает лицо руками. -Я заберу? — вежливо спрашивает Август. Он уже облачен как прежде. и сам уже прежний. Ничего не выдает того, что он был брошен к стене. -Заберу животинку? -Убирайся, — советует Рудольфус. -А Алира? Не хочшеь ее видеть? -Сейчас? -Вообще… -Хочу, но пока уберись отсюда.       Август издевательски треплет Рудольфуса по плечу, а маг отбрасывает его руку с раздражением и упреком. Шипение маледиктус сопровождает уход мага, а затем все стихает, кроме гулкого биения сердца в обожженной собственной жизнью груди.