Если бы ты...

- Что случилось? – нахмурившись, почти зло спросил Иваизуми Хаджимэ, попутно надевая домашнюю майку с тираннозавром напротив зеркала, закрепленного прямо на двери. - Эта долбанная игра пингует так, что все мои враги бегают вокруг меня по кругу и даже не замечают! – Ойкава Тоору раздраженно заорал прямо на свой старенький смартфон. – Да к черту андроид! - Оу? Кто-то сказал, что хочет перейти на «iOS»? – ухмыльнулся Хаджимэ, аккуратно положив снятую футболку в шкаф. - Я такого не говорил, - опешил Ойкава. Их война «Андроид против Айос» длилась все три года старшей школы. Хаджимэ первому родители купили новенький смартфон известной марки «iPhone», в то время как у Ойкавы был старенький «Samsung» возрастом два года. Весь первый год старшей школы, Иваизуми был одним из самых популярных ребят в школе, из-за чего репутация Ойкавы немного пострадала. Но, как всегда и бывает, не прошло и года, как мальчики и девочки забыли про телефон Иваизуми, но продолжили с ним дружить. Тоору от этого только выиграл – они всегда были не разлей вода. А капитан волейбольной команды был популярен еще в средней школе, поэтому толпа тянулась столько к Иваизуми, вице-капитану, сколько к Ойкаве Тоору. Ойкаве, конечно, посчастливилось поиграть на телефоне друга детства первым. Учитывая, как сложно была устроена структура интерфейса айфона в отличие от андроида, шатену он сразу не понравился. Хаджимэ же наоборот испытывал маниакальную страсть к простоте, минимализму и порядку, поэтому он всеми фибрами души ненавидел андроид. С тех пор они никак не могли прийти к единому соглашению, какой же телефон лучше. Стоило Иваизуми хотя бы раз занервничать перед Ойкавой, злясь на телефон, капитан не упускал свою возможность съязвить: «Что, хреновый айфон?», на что Хаджимэ всегда отвечал «Это из-за интернета!» и кидал в него первым, что попадется под руку. В какой-то момент их закадычные друзья Матсукава Иссей и Такахиро Ханамаки по приколу решили принять сторону Иваизуми после этого Ойкава не разговаривал с ними целый день. Хаджимэ на это даже не отреагировал. - У тебя тут интернет хреновый, Ива-чан, - сказал Ойкава. - У меня интернет превосходный, это твой андроид не может потянуть такую нагрузку, - брюнет лег на свою кровать, разблокировал телефон и включил "PUBGmobile". Увидев это, сидящий на полу рядом с кроватью, Тоору закусил губы и ненавистно посмотрел своему вице-капитану прямо в глаза. - Ты бы осторожнее спал сегодня ночью, Ива-чан. - Что за угрозы? – ехидно рассмеялся Иваизуми. – Придешь ко мне ночью и задушишь? - Может и задушу, - широко улыбнулся тот и встал. – Сколько у нас еще времени в запасе? - М-м, где-то два часа, а что? - Пошли сыграем в волейбол во дворе, - и, не дождавшись ответа, начал выходить из комнаты. - Я только что пришел из Американского посольства! – приподняв голову от подушки, громко сказал брюнет, чтобы его услышал друг, уже спускающийся на первый этаж. - Я хочу немного отдохнуть, вообще-то! - Спускайся давай, - услышал Хаджимэ и бессильно опрокинул голову назад в мягкую, пушистую подушку. «Он не изменится». Спустившись во двор, Хаджимэ увидел Ойкаву, подбрасывающего мяч вверх, и, судя по всему, готовому сделать подачу прямо на своего лучшего друга. Но ас Аобаджосай был бы не асом, если бы мгновенно не среагировал и не принял мяч идеально. - Хороший прием! – Ойкава одарил обворожительной улыбкой парня. «Что за улыбка?». - Знаешь, - начал Ойкава, когда он и Иваизуми подбрасывали друг другу мяч, время от времени атакуя силовыми ударами. – Учитывая то, как ты готовился весь прошлый год, я уверен, что ты прошел собеседование. Ах, вот оно что. Иваизуми сразу, как только пришел домой, где уже тусовался его друг, заметил необычайную напряженность Тоору. Вице-капитан вообще насквозь видел Тоору. Это и спасало многих его сокомандников (в том числе и бывших) от лишних перепалок. Иваизуми первым делом прыгнул вверх и силой ударил мяч в левую сторону от Ойкавы. Тот его принял. Безупречно. Как всегда. - Да, - сказал Хаджимэ и встал на месте, показывая, что игра окончена. - И когда ты летишь? - Ты же знаешь. - Да, знаю, - улыбнулся Тоору. – Ты меня бросаешь, ах, мне так больно! - Иди нахер, - рассмеялся Иваизуми. На некоторое время в воздухе стало слишком напряженно, что, казалось, чиркни спичкой и все взорвется в радиусе ста километров. Но после обыденного юмора друга, брюнету полегчало. – Мы с тобой лучшие друзья, тупой Ойкава. С детства. Расстояние нас не разлучит. - Знаешь, если бы у тебя была девушка, ты был бы таким романтиком, - почти мечтательно сказал Ойкава. – Но ты у нас, к сожалению, девственник. Хаджимэ молниеносно кинул мяч прямо в нос Ойкавы. - Ты, вообще-то, тоже девственник, придурок. - Хе-хе, - смеялся Ойкава, держа свой побитый нос, который, к счастью, не кровоточил. В течение полутора часов выпускники играли в игры и кушали арбуз, который так любезно нарезала им мама Хаджимэ, потом переоделись и направились в Макдоналдс, встретиться с Матсуквой и Ханамаки, которые уже заждались их. - Че там с собеседованием? – спросил Матсукава, укусив приличный кусок чизбургера. - Я прошел. Через дня три должны сделать визу, - сказал Хаджимэ, уплетая за обе щеки точно такой же чизбургер, как у друга, который сидел напротив него. - Поздравляю! Теперь парочка влюбленных должна будет переживать много лет тысячекилометровое расстояние! – улыбнулся Такахиро и сделал шумный глоток колы из трубочки. - Макки, Ива-чан сказал, что расстояние нас не сможет разлучить, так что и не надейся заполучить его, - ехидно заметил Ойкава, за что быстро получил подзатыльник. – Но это же правда! - Вы меня бесите, - с полным ртом огрызнулся Иваизуми и все рассмеялись. Такахиро и Матсукава поступили в университет Тохоку в префектуре Мияги на юридический факультет, поэтому им не пришлось переезжать из собственных домов, по крайней мере они могут там жить до тех пор, пока не будут способны жить отдельно от родителей. Ойкава же поступил в университет Мияги на врачебное дело, надеясь когда-нибудь стать хирургом и смог претендовать на общежитие. Иваизуми же с самого начала целился в Америку, поэтому после выпускных экзаменов решил никуда не поступать, а подготовить документы для Южно-Калифорнийского университета. Он, конечно, подаст документы и в другие ВУЗ-ы Америки, но целился он именно в Лос-Анджелес на архитектуру. Друзья покушали, погуляли, немного поиграли в волейбол и разошлись, договорившись встретиться еще раз на проводины Иваизуми через две недели. Хаджимэ и Ойкава вместе сели на автобус и поехали домой. Общежитие Ойкавы было не по пути, поэтому Тоору решил сегодня переночевать у родителей. Ему хотелось быть подольше со своим лучшим другом. Смотря в окно автобуса, на пробегающие мимо огни фонарей и ярких звезд, Ойкава сильно волновался и слегка дрожал. Он посмотрел на свои руки – грубые, мужские, но все еще изящные, – и подумал, что лучше не стоит. Нет. Определенно не стоит. Ойкава взглянул на Хаджимэ, который сидел рядом с ним, положив рюкзак на бедро и слегка раздвинув ноги, и смотрел в телефон. Друзья соприкасались коленями и для брюнета это явно ничего особенного не значило. Не то, что для Тоору. Шатен понял, что сегодня Ива-чан заметил, какой он напряженный. Хотя он, конечно, старался этого не показывать. Но когда Тоору удавалось что-нибудь скрыть от своего лучшего друга?.. Хотя есть одна вещь, которую он все это время искусно скрывал и собирался об этом признаться. Сегодня. Может сейчас? Бросив взгляд на полупустой автобус, Тоору решил, что лучше вообще никогда не признаваться. Ведь тогда он потеряет не только надежду на что-то большее, но и своего дорого друга. Ойкава не мог так рисковать. Хотелось только плакать от безысходности. Ох, как бы ему хотелось прямо сейчас оказаться взрослым человеком, для которого подростковые любовные проблемы не значат ровным счетом ничего! Ни-че-го! - Ойкава, что происходит? – спросил Хаджимэ, заблокировав телефон и почти обеспокоенно взглянув в карие глаза. Откуда он?.. - Да ничего особенного, - соврал Тоору и перевел взгляд в окно. - Слушай, ты заставляешь меня чувствовать вину за то, что я не поступил вместе с тобой. - Вовсе нет, - неуверенно сказал Тоору, от чего Хаджимэ забеспокоился еще больше. - Тупокава, если ты сейчас мне не расскажешь, я тебя в мясо покромсаю, - сказал его друг и для пущей убедительности показал грозный кулак. - Если ты меня покромсаешь, то так и не узнаешь, - хихикнул Ойкава и показал язык. Хаджимэ незамедлительно больно схватил шатена за волосы и посмотрел самым угрожающим взглядом. – Ай-ай, Ива-чан! Ива-чан! Хорошо-хорошо, я тебе скажу, но только на улице! - Отлично, - сказал Хаджимэ и вновь зашел в телефон. А сердце Тоору тем времен готово было взорваться прямо здесь, сделав перед этим потрясный кульбит. Вышли они на остановку через пять минут, и за это время Ойкава успел и поседеть от волнения, и замерзнуть в плюс двадцать. Он пытался согреть свои мокрые и холодные руки, но все попытки оборачивались провалом. С каждым разом ему становилось все хуже. В итоге он решил бросить попытки согреться и просто начал думать, как все ему рассказать. Возможно, все пройдет слишком гладко и Ойкаве даже не придется думать над этим. Возможно, Ива-чан сам подтолкнет его к этому. Но так идеально ничего не может пройти. Такого никогда не бывает. Только в гребаных фильмах. Иваизуми и Ойкава уже прошли пол пути до дому. Вокруг выросли дома и бетонные ограждения, сзади и спереди были узкие перекрестки, которые тускло освещал один единственный фонарь. Ойкава шел впереди и не видел, как брюнет остановился. Не успел шатен дойти до следующего перекрестка, как услышал: - Я жду, - резкий, низкий голос Хаджимэ заставил Ойкаву подпрыгнуть от неожиданности. – Ты себя странно ведешь… - Знаешь, меня очень беспокоит одна вещь, - признался Ойкава, нервно теребя лямку от своего рюкзака. - Какая? «Ты». - Ты ведь уедешь, и мы больше не сможем видеться, - неловко улыбнулся Тоору. - Мы будем звонить друг другу по видеозвонку, Тоору, - нарочито громко произнес последнее слово Иваизуми. То, что брюнет произнес его имя, а не грубую кличку, заставило Ойкаву немного взбодриться. - Я знаю, но… Этого недостаточно? – неуверенно то ли сказал, то ли спросил шатен. Хаджимэ выразительно приподнял левую бровь. – Я просто… Черт, как бы сказать. Это бесит. Ты мой лучший друг, Ива-чан. Я люблю тебя и мне будет не хватать твоих тумаков, - признание вышло уверенным без единой проплешины, так как Ойкава просто понимал, что признается в том, что Хаджимэ и так знал. Но Иваизум Хаджимэ не дурак. Вовсе не дурак. Неожиданно для себя Хаджимэ замолчал, проглотив язык. В груди резко стало тяжело, будто налили свинцом и кто-то металлической веревкой тянул вниз, к земле. «Ойкава сказал это не в обычном смысле… Же да? Нет?» Тоору резко понял, что Хаджимэ воспринял неправильно, но как раз так, как ему и нужно было. Он запаниковал, но снаружи этого не показал. - Ива-чан? - Ты… - брюнет прикрыл глаза. – Я тебя тоже люблю, но… Господи. Хаджимэ отвернулся, глубоко подышал и вновь посмотрел на друга. - Что ты хочешь сказать? Я тебя не понимаю, - соврал Хаджимэ. А Ойкаве вдруг стало все равно и он решил идти до конца. Ведь самое главное уже сказано?.. - Я не смогу без тебя так долго, Ива-чан. Я… Наверное… Влюблен в тебя уже как год?.. Тишина. Оба смотрели друг другу в глаза, ожидая дальнейшей реакции. Ойкава ждал ответа. Хаджимэ ждал его смеха, с последующим «ты че шуток не понимаешь?». Темная ночь вдруг стала как никогда кстати, хоть они и прекрасно видели друг друга благодаря уличным фонарям. Они одновременно благодарили бога, что сейчас людей совсем нет и никто не сможет увидеть или услышать их постыдный момент. Хотелось сбежать и забыть об этом, как о кошмаре… Но это был не кошмар. Это была реальность. - Ты шутишь? – Хаджимэ не мог поверить. Ойкава Тоору был для него всегда самым близким человеком. Он был ему даже ближе, чем собственные отец и мать, дороже и любимее Макки и Маттсуна. Тоору был… Хаджимэ любил Тоору, без сомнений, но он не мог разделить такие аморальные и неестественные чувства Тоору. Это было неправильно, неестественно… это было… мерзко… Шатен увидел все, о чем думал Хаджимэ. Несказанные слова человека, которого он так сильно любил всем сердцем, ранили его так глубоко и сильно, что казалось, Ойкава сейчас потеряет сознание. В груди стало больно и дыхания стало не хватать. Мир перед глазами резко стал ярче и насыщеннее и одновременно с этим вся вселенная потерял для Тоору смысл. - Я вижу о чем ты думаешь, - сказал Тоору. - Я ничего не сказал, - пытался оправдаться Хаджимэ, но прекрасно понимал, как быстро сдал себя своей мимикой. – Ойкава, давай поговорим… - Хаджимэ чувствовал, что Тоору принял для себя такие решения, которые испортят жизнь не только ему самому, но и брюнету. Нужно было срочно уберечь и его, и себя. Так, как он всегда и поступал. - Я вижу, что ты думаешь, - более громко повторил Тоору. – Я думал, что мы сможем прийти к какому-нибудь компромиссу, если ты откажешь, - голос его сильно дрожал, глаза и нос покраснели. – Я думал, что ты-то уж точно не сделаешь мне настолько больно. - Что я сделал?! – разозлился Хаджимэ. – Ты признался мне в любви и требуешь от меня того, что я тебе дать не могу и выставляешь меня агрессором? – от волнения и паники Хаджимэ не смог сдержаться и чуть ли не наорал на своего друга. Ас смотрел на друга умоляюще и вызывающе одновременно. – Ты… Ты сказал… - Я думаю, что уже нет смысла продолжать этот разговор, - на удивление спокойно сказал Ойкава низким, тихим голосом. У Хаджимэ пробежали мурашки по всему телу. Он будто даже услышал треск ниток, беспощадно разрывающихся на руках у Тоору. Ниток, которые годами соединяли друзей детства. - Что ты несешь? – несмотря на всю абсурдность ситуации, в которую попал Хаджимэ по вине Ойкавы, он совершенно не хотел рубить с плеча их дружбу. – Ты буквально мне сказал, что ты гей, как я должен был среагировать?! - Ну не знаю, может быть нормально?! – Ойкава покраснел от возмущения и несправедливости. Тоору точно не был геем, и даже если бы был, то что это меняет?! Разве они с Хаджимэ не прожили всю жизнь чуть ли не вместе, посвятили свои школьные годы волейболу и работали в команде настолько слаженно, что никто другой бы не понял их как они друг друга? Разве этого не достаточно, чтобы мягко и с пониманием отнестись к признанию в любви?! – Я думал, что несмотря на то, что парень признается парню, ты отреагируешь не так! - А как ты думал, мать твою?! – возмутился Хаджимэ. – Ты мой лучший друг, но я даже думать не думал, что ты окажешься геем! Ты же бабник! Ты не можешь быть геем! - Заткнись! – «гей», «гей», «гей»! Как же режут эти слова его уши! Они буквально рвут его грудь изнутри. Хотелось только кричать и даже руки чесались дать ему в морду. – Заткнись. Иваизуми заткнулся и не смог сказать больше ни слова. Только что он узнал, что Ойкава Тоору – его лучший друг, закадычный друг, дорогой друг – является геем… Гей… Тоору гей? Не может этого быть. Он со столькими девушками перевстречался! Он капитан волейбольной команды, несомненный лидер не только в команде и в своем классе, но и в кругу своих друзей. Он физически сильный, здоровый, просто по-мужски красивый. Как Ойкава Тоору может быть геем? Он просто не подпадает ни под одни критерии п… геев?.. - Че-е-ерт, - заскулил Хаджимэ, присел на корточки прямо посреди тротуара и взъерошил волосы. – Ойкава, блять. - Я понял, Ива-чан, - сказал Тоору. – Ты никогда не смотрел на меня таким взглядом, - совершенно спокойно, мелодично, почти умиротворённо. Брюнет настороженно поднял взгляд. – Ты ведь теперь… Никогда даже не посмотришь на меня, как раньше? Голос бывшего капитана Аобаджосай еле заметно дрогнул. - Я бы сейчас хотел накрыть тебя последними словами, потому что ты заслуживаешь, но как ни крути, ты был моим лучшим другом. - Был?.. - Знаешь, это к лучшему. Твой переезд в Америку. - Хватит, Тоору. Давай разойдемся и завтра поговорим, пожалуйста. Мне жаль, что я сказал тебе то, что даже не сказал, потому что ты решил так только из-за моего взгляда… Но все же… Давай завтра поговорим. - Завтра не поговорим, Ива-чан, - тихо сказал Тоору, смотря под ноги. – И послезавтра не поговорим. Я думаю… нам лучше… расстаться навсегда. Я не смогу так… Земля под ногами задрожала так неистово, что Хаджимэ пришлось привстать, чтобы не впечататься лицом в асфальт. Ему показалось, что кто-то приговорил его к смертной казни прямо здесь и сейчас. - Не неси всякую хрень, Тупокава! Кто сказал, что мы всегда будем вместе, когда ты в детстве боялся каждое насекомое?! - При чем тут наше детство и насекомое?! – Ойкаве хотелось реально ударить его в нос, настолько он сейчас стоял и безнадежно тупил. – Я говорю о настоящем! Я!.. Я сказал, что люблю тебя, а ты посмотрел на меня как на говно и я все понял. Вот и все. - Я не смотрел на тебя как на говно! – возмутился Хаджимэ, хотя глубоко в душе что-то кричало ему, что так оно и было. На всего лишь одну малую долю секунды Хаджимэ испытал отвращение, потому что он ни разу в жизни не то, чтобы получал признания в любви, он даже не видел настоящего гомосексуального человека! Что он должен был подумать? - Хватит оправдываться! – Ойкава все тянул и тянул. Не знал, что его останавливало прямо сейчас развернуться и оборвать все связи, как он и сказал. Видит бог, Тоору того не желает. Но притворяться, что ничего не было, он тоже не сможет. Хаджимэ замолчал и единственное, о чем он мечтал прямо сейчас – это исчезнуть. Он не хотел больше говорить с Ойкавой, потому что испытывал страшный стыд и нервозность, но одновременно он не хотел из-за этой нелепой ситуации потерять друга. Брюнет открыл рот, чтобы сказать что-нибудь успокаивающее и мирно разойтись по домам. Он не смог. Потом он снова открыл рот, чтобы в привычной манере наругать его, может даже схватить за шиворот и силой потащить домой, но он даже боялся прикоснуться к нему. Он снова не смог. - Я понял, - усмехнулся Тоору и, развернувшись, медленно пошел вперед. Шатен молил всех существующих богов, чтобы брюнет догнал и остановил его, хотя бы словом... Хоть одно слово! И Тоору вернет все свои слова обратно! Не может все кончиться вот так! И зачем он только оборвал их долголетние отношения из-за такого пустяка! Хаджимэ! Но Иваизуми стоял на месте и с ужасом смотрел на друга, который становился все дальше и дальше, пока, наконец, вовсе не исчез из поля его зрения и из его жизни. Шум ветра с нестерпимым воем прошла мимо них, оставляя за собой эхо их многолетней дружбы. Иваизуми Хаджимэ и Ойкава Тоору разошлись навсегда.