Если бы ты...

На проводины Иваизуми Ойкава не пришел. Он вообще не выходил на связь ни с кем из своих друзей ни в тот день, ни до этого, ни первое время после. Все эти две недели Тоору был в своей комнате в общежитии, усердно учился, ел, плакал и почти не спал. Шатен отказал себе даже играть на телефоне, чтобы не было времени жалеть себя или того хуже – заходить на профиль Ива-чана в инстаграме. В ту же ночь он удалил друга из друзей во всех социальный сетях, но даже думал удалить свою страницу. Ведь там было слишком много людей, на которых потом придется снова подписываться, а его эта идея не прельщала. Шатен много ночей порывался написать Хаджимэ и молился, чтобы он тоже ему написал. Но ни тот, ни другой не решались открыть номера друг друга и написать хотя бы одно слово. Ойкава хотел только плакать и умереть. Эти две недели он думал, действительно ли он гей. Если он любил парня – а он, несомненно, любил его так, как любой человек любит противоположный пол – то он может считаться геем? Но ведь у него продолжает вставать на девушек (он проверял). Однажды студент-медик решил попробовать посмотреть гей-порно и горько об этом пожалел. Несмотря на всё отвращение к этому процессу на видео, Тоору до последнего пытался возбудиться, но тщетно. В итоге он пришел к выводу, что многие гетеросексуальные девушки ненавидят смотреть порно с участием мужчины и женщины, но это ведь не значит, что они не любят мальчиков. Ему, к сожалению, только через год придет в голову, что он би. И только через три года он примет себя таким. До этого он убивался этим вопросом днями и ночами. Реакция Хаджимэ на признание заставила Тоору бояться своей сущности и себя самого. Он не хотел повторения этих и ошибок и боялся снова влюбиться в парня. С этого дня он будет тусоваться только с девушками (что Матсукава и Ханамаки, естественно, не допустили). Когда пришел день проводин, телефон Тоору разрывался от звонков его бывших сокомандников. Звонили и Маттсун, и Макки, и Киндаичи, и даже Бешеный Пес соизволил позвонить ему один раз. Но единственный человек, звонка которого он нетерпеливо ждал, не написал ему даже сообщения. Позже Ойкава увидел на страничке своего аса их совместную фотографию, где не хватало только его. Тоору стоило бы испытывать горечь и зависть, ведь все его друзья сейчас находятся с человеком, которого он так сильно любит и ненавидит одновременно, но вместо этого ему было совершенно все равно. Ойкава понял, что Хаджимэ сделал свой выбор. Иваизуми стоял на фотографии посреди всех своих друзей и счастливо улыбался. Будто ничего не было. Будто и не существовало его дорогого друга. С того времени прошло четыре года и теперь Тоору четверокурсник. Ему оставалось отучиться в ВУЗ-е еще два года, а потом еще много-много лет в больнице. Его оценки были не плохие, некоторые особо сложные дисциплины он закрывал на троечку, но все же закрывал. У него никогда не было хвостов и его все знали как умного, незаурядного, но ленивого студента. Многие считали, что если бы он соизволил хотя бы немного поднапрячься, то ему бы дали стипендию, гранты, и все в таком роде для самого лучшего и талантливого студента. А Тоору думал, что весь свой запал он потерял из-за волейбола. К волейболу у него не было таланта, но он трудился усердно, до крови. Но в итоге он не смог победить тех, в ком волейбол был заложен чуть ли не в генах. Поэтому и тут Тоору не слишком старался, чтобы в итоге не разочароваться. Все эти четыре года Ханамаки и Матсукава оставались хорошими друзьями Ойкавы. Они втроем часто выходили гулять, смеялись, разговаривали, пили и танцевали. В общем, делали все, что делают люди их возраста (а им тут стукнуло уже двадцать один год). Они не расспрашивали Тоору о случившемся, но и не предпочитали молчать, когда в жизни Иваизуми происходило что-то значительное, поэтому шатен всегда был в курсе, как дела у Хаджимэ. Он был уверен, что эти двое рассказывают о жизни Ойкавы так же и брюнету. Время от времени Ойкава заходил на страницу студента-американца и проверял, как он живет. Последние годы у Ива-чана появился, видимо, фотограф, потому что он все чаще начал публиковать такие фотографии, на которых он в максимально выгодном ракурсе и чуть ли не во весь рост. Была одна фотография, на котором Иваизуми стоял на тротуаре около пляжа с беговыми шортами, обтягивающими загорелые крепкие мышцы, растягивал одну руку второй в сторону и смотрел на океан, надев солнечные спортивные очки и кепку. Коротенький текст «Just Los-Angeles». Эта фотография просто напрашивалась на то, чтобы ее сохранить. У Ойкавы были девушки – всего их было три. С каждой он встречался почти три месяца, но ни одну не запомнил. Они были милые, красивые, спортивные и сексуальные. Они полностью удовлетворяли его физический и эстетический голод, а большего Ойкава и не требовал. Расставались они по инициативе девушек, так как Ойкава не желал сближаться так сильно, как того требовали нормы отношений. Ему было все равно – он найдет других. А человека для души у него больше не могло быть – это место уже было занято намертво и безответно. Однако, на удивление, в конце четвертого курса обучение он встретился со своим давним соперником, которого ненавидел до колик в животе – Ушиджима Вакатоши. Они случайно встретились в главном кампусе университета Мияги и одновременно среагировали друг на друга. Так как прошло достаточно много времени со времен школьных битв, Ойкава даже обрадовался увидев его. Вакатоши же по своей натуре не был эмоциональным, но он первый предложил ему встретиться и пройтись по пивку. В ту ночь они так много разговаривали и ностальгировали, что Ойкава напился в хлам и отрубился прямо в баре. Ушиджима решил отвезти его к себе домой, потому что не знал, где живет Тоору, и обеспечить надлежащий уход за человеком, которого буквально споил. Со следующего дня Ушиджима и Ойкава переписывались каждый день, пока не поняли, что… - Ты мне нравишься, - сказал Ушиджима. - Ась? - Ты мне всегда нравился, Ойкава Тоору, - «боже мой, почему так официально?». – Я видел в тебе бескрайний потенциал, твоя сила и воля заставляли меня тренироваться каждый день до белого каления, и я надеялся, что однажды ты меня победишь. - Но я тебя больше никогда не побе… поб… Не выиграю, Ушивака, - улыбнулся Тоору. - Теперь и я не смогу тебя победить, - ответил Вакатоши. – Но мы можем помогать друг другу подниматься вверх не только будучи соперниками и не только в волейболе, так ведь? С самого выпускного он не испытывал таких ярких эмоций – ему хотелось радоваться, прыгать от счастья и одновременно с этим плакать от чуть ли не первобытного страха. Психологическая травма с Хаджимэ не давала Ойкаве в полной мере насладиться моментом и признаться в симпатии в ответ. - Волейбол – это уже не так важно, - улыбнулся Ушиджима и Ойкаве этот момент запал в самую глубину души. Такая нежная, такая уверенная и настолько прямая улыбка, что хотелось облить весь пол кровью из носа и умереть счастливым. На него так никто никогда не смотрел. Когда Тоору находился в прострации от красоты момента, Вакатоши нежно обхватил руку шатена своими и, смотря прямо в глаза, сказал: - Давай попробуем поддерживать друг друга. И Ойкава без сомнения в голосе сказал: - Давай. Через два месяца отношений капитан Сейджо переехал жить к Ушиджиме. Шатен не долго смог скрывать, что встречается со своим бывшим соперником. Острая чуйка Ханамаки и Матсукавы впечатали Ойкаву в стенку и заставили признаться чуть ли не с дулом пистолета у виска. Тоору почти рыдал, когда сознавался, что он на самом деле не гетеро, а би, и что с Вакатоши они не просто подружились, а встречаются. Перво наперво, на удивление двух закадычных друзей, Ойкава попросил сохранить секрет своего парня, так как знал, что Ушиджима предпочитает хранить это в тайне. В тот же день Тоору заставили рассказать и про тот самый день. Шатен уже пять лет не говорил ни с кем про эту ситуацию, даже Ушиджима считает, что капитан и ас просто на просто после школы потеряли связь. На удивление будущего врача, Ханамаки и Матсукава добро рассмеялись, похлопали друга по плечу и сказали, что на самом деле давно подозревали что-то такое. Иваизуми им, конечно, ничего не говорил, но они подозревали. - Да вы просто реально чертовы детективы, - с нервным смешком сказал Тоору, облегченно вздохнув. В тот день Ойкава Тоору сблизился с Матсукавой и Ханамаки еще сильнее (куда уж ближе, вроде бы). Пришел день выпускного. Ойкаве уже двадцать три и вместе с Ушиджимой он уже два с лишним года. За это время они прижились друг к другу и казалось, что они родились под одной крышей и у одной матери. Вакатоши уже два года является сотрудником риэлторской фирмы своего отца, и хоть все там знали, что он станет их боссом и займет вскоре место отца, каждый считал своим долгом общаться с ним на равных. Конечно, были случаи лицемерия и других гадостей на фоне зависти и бессилия, но с этим будущий начальник справлялся как могучая гора с легким ветром. Когда пришло время Ойкаве выйти из-под заботливого крыла университета, шатен начал думать, куда поступать в ординатуру. За шесть лет обучения Ойкава понял, что он хотел бы стать узким специалистом в хирургии, но каким именно пока не определился. Его интересовали нейрохирургия, пластическая хирургия и онкология. Он думал, что выберет, когда во время ординатуры пройдет практику во всех трех областях. Ушивака его, конечно, поддержал. Его ординатура длилась в том же университете два года и к его концу он решил, что хочет работать в частной клинике пластическим хирургом. Все экзамены и зачеты он сдал на отлично, и это были действительно прекрасные результаты, учитывая, что все шесть лет обучения в ВУЗ-е Тоору с горем пополам закрывал сессии. После окончания ординатуры Тоору получил рекомендации в одних из лучших клиник Японии – университетские клиники Киото и Хунтендо. Они оба находились не в Мияги и Ойкава начал искать другие клиники хотя бы около его родного города. Тоору понимал, что если он переедет, то придется расстаться с Вакатоши, так как тот определенно не собирался бросать отцовское дело (Ойкава даже не пошел спрашивать). Пока он искал, шатен все же решил зайти на сайты клиник Киото и Хунтендо. Последний находился в Токио и была первой в Японии клиникой, которая приняла западные методы и получила престижную аккредитацию от Объединенной международной комиссии (The Joint Commission) – американской некоммерческой организации, которая оценивает стандарты безопасности и качество обслуживания. «Американская» Это слово впечаталось в его голову как какое-то проклятье. Оно не отпускало его всю неделю, пока он искал хоть какое-то место работы. Конечно, вакансии имелись в городских поликлиниках и деревнях, но будучи молодым квалифицированным пластическим хирургом ему просто совесть не дала начать работать среднестатистическим терапевтом. Всю неделю он думал только о клинике Хунтэндо. И его беспокойство заметил Ушиджима. Они сели, поговорили и пришли к выводу, что Ойкаве нельзя оставаться в одном городе только потому, что Ушивака его покидать не собирается. Переезжать в столицу было страшно. Не только, потому что он почти всю жизнь был только в городах Мияги, но и потому, что там из знакомых только никто. Было страшно, но желание работать в международно-одобренной клинике превышало все страхи и сомнения. Что он теряет, в конце концов? Он теряет Ушиваку. Больше всего ему было больно расставаться с ним. За эти счастливые годы он был безумно ему благодарен и даже не захотел с ним расставаться, вместо этого предложив продолжать их отношения на расстоянии. Они будут приходить друг к другу в гости и продолжать любить. Несмотря на то, что у Ушиджимы было много командировок по всей Японии, он на такое не согласился. - Ты же знаешь, что это невозможно, - сказал, как отрезал бывший капитан Шираторизавы. Ойкава опустил голову и заплакал. Последний день в Мияги прошел как обычно – Тоору не захотел устраивать проводины. Ханамаки и Матсукава зашли к ним в гости с безалкогольными напитками, вместе заказали еду и просто поужинали в приятной семейной обстановке. Тоору было невыносимо от мысли, что с Вакатоши они больше не увидятся. Они больше не будут вместе. Ойкаве этого не хотелось совсем. Ушиджима был единственным, кто принял шатена не только снаружи, но и внутри. Вакатоши не отличался особенной любвеобильностью или страстью, но он определенно любил Ойкаву, заботился о нем и делал все, чтобы он был счастлив. В этих отношениях Ойкава научился не только брать, но и отдавать. Зимними холодными вечерами Ойкава иногда готовил набэ, накрывал заснувшего уже в десять вечера Вакатоши вторым одеялом, потому что на улице январь, разогревал чайник и готовил какао или кофе для своего любимого мужчины. В самый последний момент Тоору чуть было все не бросил. - Что ты делаешь? – удивился Вакатоши, когда увидел, что Ойкава сидит на полу и распаковывает подготовленные накануне чемоданы. - Я остаюсь. - Не смей, - зеленоволосый принялся обратно запаковывать вещи двадцатипятилетнего мужчины. За окном нещадно пекло, а часы показывали всего девять утра. Поезд у Ойкавы был в одиннадцать ровно. - Я не хочу, - дрожащим голосом сказал Тоору. – Я не хочу! Я уже потерял однажды человека, которого люблю, и не собираюсь делать это снова! – от осознания того, что шатен только что сказал, Тоору замер. Он не планировал это говорить. Он не планировал это вспоминать. Откуда?.. Ойкаве снова хотелось плакать. Вакатоши сел на колени, опершись руками об них, и сказал: - Ты мне никогда не говорил о том, что произошло с тобой. Ты никогда даже не намекал, но я чувствовал, что что-то произошло. Иваизуми? Ойкава закрыл глаза рукой и всхлипнул. - Я не спрашивал тебя тогда и не буду спрашивать тебя сейчас. Это не имеет значения, потому что я – не Иваизуми. Мы расстаемся, но потому что каждый преследует свою цель, - Ушивака положил руку на дрожащие плечи Ойкавы и нежно сжал их, показывая, что он его поддерживает, любит и уважает. – Все, что происходит сейчас – это часть твоего пути. Ты же говорил, что хочешь открыть свою клинику? В Мияги у тебя ничего не получится, поверь. Здесь ты будешь только рядовым терапевтом и потеряешь всю жизнь на нелюбимой специальности, - от таких слов Ойкаве захотелось плакать его больше. Шатен до сих пор держал глаза закрытыми своей ладонью и не решался взглянуть на мужчину. Он не плакал, но был уже на грани. – Мы будем сохранять связь, Тоору. Я буду тебе писать и звонить, спрашивать, как дела, поддерживать и помогать. Я буду с тобой, Тоору. Но если вдруг ты найдешь того, с кем захочешь провести всю свою жизнь, я пожелаю тебе счастья и уйду из твоей жизни. Ойкава резко, будто отрицая последние сказанные слова Вакатоши, обнял самого близкого человека и уткнулся красным носом в сильное плечо, на котором до сих пор была майка после сна. Ушиджиме не потребовалось раздумий и времени, чтобы обнять его в ответ еще сильнее. - Как ты можешь так легко со мной прощаться? – почти шепотом спросил Ойкава. - Мы же с тобой капитаны команды, Тоору, мы должны, - сказал так же тихо Вакатоши и много раз целовал шатена в висок, пока тот не успокоился. Они вовремя прибыли на вокзал, горячо обнялись и попрощались. Ойкава сел в поезд и уехал в Токио. Там клиника его уже ждала с распростёртыми объятиями и предложением помощника пластического хирурга. Ему требовалось три года быть ассистентом врача, заменять его кое-где и делать за него работу, если он так решит. Работа давалась Ойкаве нелегко, но это было безумно интересно. Заведующий отделением пластической хирургии, Матсумото Шинра, видел, как горят глаза у шатена и всячески сопутствовал его продвижению. Ойкава так и не понял, почему сам заведующий его поддерживает, но он всегда умел понравиться тем, кому нужно, поэтому пользовался всеми благами и держал у себя в голове девиз «бери, пока дают». Из-за этого у него отношения с некоторыми молодыми врачами испортились напрочь. В отделении пластической хирургии было двадцать врачей, из которых пять – молодые и неопытные, в том числе Тоору, и все они сговорились устроить Ойкаве бойкот. При аттестации знаний на первом году стажировки все недавние выпускники ординатуры готовились вместе, давали друг другу ответы на задания и всячески помогали. Но не Ойкаве. Тоору это даже нравилось. Благодаря тому, что он не проводил время со своими сверстниками, у него появилась возможность общаться и дружить со старшими врачами, которые частенько приглашали шатена ассистировать на операции, а некоторые даже спрашивали совета (чисто символически, но Ойкаве этого знать не стоило). Опытные врачи, конечно же, видели, что происходит, но ничего не предпринимали. Они считали, что это своего рода «естественный отбор». Через год из пятерых новеньких останется только двое. «Детям» об этом не говорили, так решил Матсумото и все с этим согласились. В конце концов, в такой престижной клинике должны работать только лучшие из лучших. К аттестации Ойкава готовился не покладая рук. Он частенько спрашивал своих наставников и получал полезные знания, участвовал в сложнейших операциях и набирал не только теоретический, но и практический опыт. Другие, которые бойкотировали Ойкаву, тоже ассистировали врачам, но не так часто, как того бы им хотелось. Многих врачей просто раздражала неопытность и глупость новеньких, да и как коллег они их не воспринимали, потому что видели, как они поступают по отношению к Ойкаве, которому они, напротив, симпатизировали. Врачи глубокого уважали своего заведующего отделением, в свою очередь он уважал своих врачей. Тоору вскоре узнал, что каждый раз, когда в их рядах пополнение, действующий заведующий отделением пластической хирургии выбирает одного самого одаренного и многообещающего стажера и покровительствует ему во всем в течение трех лет. Так было и с наставником Ойкавы, которого, к слову, звали Акайо Накамура, который работал здесь уже десятый год. Это не было записано ни в законе, ни в уставе, но было своего рода традицией клиники. Ойкава общался с Вакатоши первые три месяца почти каждый день. Вскоре они начали созваниваться все реже и реже. Первое время после переезда шатен страшно скучал по своему уже бывшему парню, но через полгода стало казаться, что они расстались сто лет назад. Ушиджима однажды приехал в Токио по работе и спросил у Ойкавы, могут ли они увидеться, на что тот без раздумий согласился. В ту ночь Тоору наконец снял напряжение, которое копилось несколько месяцев. Из-за работы и усиленной подготовки к аттестации у него не было времени даже в бар сходить и перепихнуться, не то, что начать с кем-нибудь серьезные отношения. А тем временем мама Ойкавы требовала внука и немедленно. Тоору только отнекивался и смеялся, ведь чтобы родить ребенка, ему нужна девушка, а пока у него только Вакатоши, с которым они в непонятных отношениях. После этого Ушивака вернулся в Мияги и они продолжили общение на расстоянии. Никто не спросил, были ли у них какие-то интрижки на стороне за это время (как ни как, прошел почти год), так как знали, что это уже их не касается. Через два месяца Ойкава успешно сдал аттестацию вместе с Азуми Сасаги и стал полноправным врачом и сотрудником в университетской клинике Хунтэндо. Сасаги извинилась почти сразу после экзаменов и Ойкава добродушно сказал, что все позади и теперь они коллеги. Весь год, что он тут работал стажером, Ойкава успевал не только работать и готовиться к аттестации, но и изучить программы стажировок за границей, которые считались командировкой. Было много самых разных программ, которые обеспечивали врачам клиники хорошую заработную плату, получение опыта новых методов лечения и повышение квалификации (которая, в свою очередь, подразумевала не только повышение зарплаты в Японии, но и бесплатный «отдых» в развитых странах мира на несколько недель). Тоору не знал, что он ищет. Точнее знал, но не собирался в этом признаваться ни себе, ни кому-либо другому. Когда он нашел программу, которая подразумевала месячную командировку от лица клиники в больнице Вашингтона, Тоору буквально загорелся этой идеей и пошел сразу к заведующему, чтобы обговорить этот момент. Он знал, что Матсумото Шинра всеми правдами и неправдами попытается ему помочь в этом. - Эта программа подразумевает отличное знание английского языка, вы справитесь? – спросил Матсумото, которому было шестьдесят лет, но выглядел на все сорок. – Я был бы рад зарекомендовать вас для участия в этой программе, ведь сюда хотят попасть почти все сотрудники нашей большой клиники, а получают ее только двое раз в год. Конечно, а чего ждал Ойкава? Он разочарованно и бессильно замолчал на стуле напротив своего босса. Получается, ему минимум год придется активно учить иностранный язык, параллельно с этим работая в клинике? Это было не то, чтобы сложно, это было просто невозможно. - Давайте так, Ойкава-сан, - Матсумото снял тонкие очки и начал вытирать их специальной салфеткой. – Подождите пока с командировкой, поработайте хотя бы два года спокойно и параллельно подтягивайте свой уровень. Потом я вас обязательно зарекомендую. Я вижу, какой вы талантливый хирург и вижу, как вы стараетесь улучшать пластическую хирургию в целом, - когда Тоору удивленно взглянул на босса, тоТ с улыбкой сказал: - Да, я видел ваши работы времен ординатуры. Там, конечно, имеются всякие недочеты и вроде как невозможные моменты, но кто знает? До поры до времени люди считали невозможной вырастить и новое ухо. Тоору понял и решил, что через два года попытается подать документы и поехать в Америку, а пока он будет медленно, но верно поднимать свой уровень английского языка. Ойкава все это время снимал комнату в Токио рядом со своей работой, чтобы не было так накладно проживать в самом дорогом городе Японии, но как только он сдал экзамены и стал полноправным врачом со своим кабинетом (который принадлежал не только ему, но не суть), его зарплата повысилась и он решил снимать не комнату, а квартиру. Он нашел идеальный вариант на расстоянии трех километров от работы, оплата стоила ему почти ползарплаты, а коммунальные услуги стоили ненамного дешевле, но он решил, что с таким сознанием можно остаться жить в ужасных условиях на всю жизнь. После переезда Тоору решил нанять репетитора по английскому языку, который бы занимался с ним раз в неделю два часа в его выходной, а в остальное время он будет учиться сам (да-да…). Поискав в интернете, он остановил свой выбор на Мацудо Хотару, которая была на год младше него самого, но окончила филологический факультет какого-то американского университета два года назад. Оплата была внушительная, но вместе с репетитором на еду и аренду хватало, а в остальное время Ойкава только работал, поэтому решил ей написать. Через три дня они встретились и провели свое первое занятие. Мацудо-сан оказалась очень милой и приветливой девушкой с короткими черными волосами и черными глазами – на первый взгляд, типичная японка. Он ожидал увидеть более американизированную гражданку Японии, но увидев ее, даже облегченно вздохнул. Она идеально говорила на японском (ну разумеется, она же родилась и выросла в Японии) и свободно на английском. Обучала она его тоже так, что он все понимал. Английский в школе давался ему просто, но сейчас ему предстояло взять не просто школьный уровень, а разговорный и, желательно, свободный. Через два месяца занятий английского, Мацудо и Ойкава начали встречаться. Она переехала к нему и уже бесплатно обучала английскому, контролируя каждый день. Ему это нравилось – Хотару, как оказалось, не была такой милой и невинной. Она была сильная, не физически даже, а морально. Она не давала себя в обиду ни Ойкаве, ни кому-либо другому и держала свою жизнь под контролем. Вся ее жизнь была четко запланирована и разбита на задачи, и главной целью ее работы под названием «жизнь» была создание языковой школы в Токио (которых было пруд пруди, но она намеревалась стать лучшей). Ойкава написал об этом Вакатоши и тот отправил шатену лишь два слова: «Я понял». Тоору пристально смотрел на это словосочетание у себя на телефоне, замечая только маленькие черные пиксели на белом фоне. Ему было интересно, как зеленоволосый среагировал на это в жизни? Просто открыл сообщение Ойкавы, ответил и продолжил идти по своим делам? Скорее всего, все так и было. Ведь и Тоору отпустил свое прошлое с ним навсегда сразу после отправки сообщения. Теперь он с Мацудо и он с огромной легкостью в душе может говорить об этом всем, кто может услышать. Хота-чан, как называл ее хирург, подрабатывала репетиторством сначала на дому, а потом устроилась в языковую школу, чтобы оценить структуру управления и отметить для себя кое-какие детали. Она познакомилась с мамой Ойкавы через пять месяцев после того, как они съехались, и были бы не знакомы еще добрых полгода, если бы мама мужчины сама не решила приехать в Токио навестить сына, а заодно и погулять. Женщине Мацудо сразу понравилась, и она полюбила ее как свою дочь. Несмотря на свои строгие взгляды на жизнь, Хота была очень общительна и быстро нашла общий язык с непростой мамой своего возлюбленного. Когда Ойкаве исполнилось двадцать восемь лет, он сделал предложение. Страстный период их любви прошел, они жили бок о бок уже почти два года и Тоору решил, что пора связывать их отношения узами брака, потому что она была для него настолько родной, близкой, надежной и самой лучшей, что ему хотелось быть для нее не просто парнем, а опорой, спутником жизни и мужем. Предложению поспособствовало еще то, что Тоору однажды ночью, когда у них заладился интимный, полностью открытый и доверительный разговор, признался Хотару, что он встречался с мужчиной и он, судя по всему, би. Девушка тогда погладила его по щеке и сказала, что ей все равно, с кем был он до нее, главное – сейчас он с ней. С той самой ночи Мацудо Хотару стала для него и лучшей подругой. Свадьбу устроили скромную, куда пригласили только самых близких родственников и друзей. Самое приятное в этом моменте было то, что Тоору и Хотару сами оплатили свою свадьбу, не взяв ни единой йены от своих родителей. Через три месяц новобрачные узнали, что ждут ребенка. Всю беременность новоиспеченная Ойкава работала и дополнительно подрабатывала репетитором «для души». Тоору это не нравилось, так как знал, насколько тяжело и небезопасно нагружать свой организм, когда у тебя в матке сидит лишняя клетка (он же врач, в конце концов). Успокаивало то, что благодаря своим связям, он прикрепил свою жену к лучшему гинекологу клиники Хунтэндо, оплачивая лишь половину положенной суммы. Этому способствовала, кстати говоря, дружба шатена с Азуми Сасаги, у которой тётя оказалась акушер-гинекологом со стажем в той же клинике. Хотару была не ревнива от слова совсем и ей было все равно, с кем дружит Тоору, потому что она была полностью в нем уверена. В связи со скорым пополнением, семейство Ойкава решило переехать в более просторный дом, и они сняли двухкомнатную квартиру с прекрасной инфраструктурой. Минус был только один – квартира находилась далековато от работы Тоору, сорок пять минут езды на метро. За год до рождения дочки, Ойкава Тоору уже знал английский на таком уровне, что уже спокойно мог смотреть голливудские фильмы без субтитров и озвучки и читать Хемингуэя в оригинальном языке. Обговорив свои цели с женой, Тоору направился к своему заведующему отделением. - Молодец, Ойкава. Я в тебе не сомневался. К сожалению, программу в Вашингтон закрыли год назад, но у тебя на выбор есть целых два города: Лос-Анджелес и Нью-Йорк. Каждый год Америка запускает всемирную конференцию по хирургии, в котором врачи всех стран делятся своим опытом и знанием. Чтобы тебя приняли, ты должен написать хорошее мотивационное письмо, закрепив его качественной исследовательской работой, которую ты, к счастью, начал в прошлом году, и принести документы мне. Я, конечно, не гарантирую, что тебя примут в эту программу, но все возможное со своей стороны я сделаю. Ойкава начал изучать план мероприятий в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, и решил, что первый город больше соответствует его выбранной тематике. Его жена поддерживала его во всех стремлениях даже тогда, когда узнала о беременности. Первое время Тоору думал над тем, чтобы отказаться даже от попыток улететь в командировку на другой конец света из-за беременности и скорого рождения ребенка, но брюнетка сказала, что не будет общаться с Тоору целый месяц, если он откажется от такого шанса ради нее. - Моя беременность будет длиться еще семь месяцев и за это время ты можешь уже уехать и приехать. И если даже уедешь после рождения, то я просто найму няньку-помощницу, в чем проблема? Так и порешили. Но, к сожалению, ему отказали. Ойкава и Хотару не расстроились, каждый даже облегченно вздохнул в тайне от второго, ведь теперь следующую попытку Ойкава сделает только в следующем году и успеет на самый главный день в их жизни – роды. Холодной зимой двенадцатого декабря родилась на свет Ойкава Киёми. Тоору присутствовал во время родов и первым взял на руки свою дочку. Она была синюшная, с длинной сине-сероватой пуповиной, изогнутым черепом из-за прохождения путей и в крови. Хотару ужаснулась, увидев дочку, а Тоору не мог не налюбоваться. Он не видел то, что увидела родившая женщина, которая из медицины знала только подорожник от царапин, а папа-хирург – это другое. Папа-хирург увидел свою прекрасную, здоровую и раскрывающую свои крохотные легкие, плоть и кровь, увидел соединившиеся собственные клетки с клетками любимой женщины и… и увидел рождение, становление и явление на свет полноценного маленького прекрасного человека. Это было естественно, но одновременно вместе с этим было завораживающе и волшебно. Как? Как из женщины может появится полноценный человек? Ойкава знал, все люди мира знали, но все же… Как? - Спасибо, Хота-тян, спасибо, - только смог прошептать Тоору, завороженно глядя на свою дочку. Акушерки через некоторое время забрали новорожденную и Тоору остался наедине с женой. – Спасибо, - повторил тот, целуя лобик, висок, волосы и нос брюнетки, которая лежала на родильном столе практически без сил. Мужчина видел, как ей было плохо и как тяжело давались эти секунды бодрствования. – Дорогая, сейчас врачи немного с тобой поработают, а потом перенесут в палату, чтобы ты могла отдохнуть. Я буду тебя посещать, а ты пока отдыхай, ты молодец. Роды прошли стремительно и во время потуг врачам пришлось сделать надрез, чтобы ребенок смог выйти. К счастью, после этой процедуры ребенок быстро и легко родился. Пока Хотару лежала на столе практически без сознания, Тоору разговаривал с ее врачами и лично наблюдал, как они вставляют ей катетер и зашивают то, что сами же недавно вырезали. Все это не приносило ему никакого дискомфорта. Ведь он пластический хирург и видел вещи пожестче, особенно с теми, кто практически сгорел заживо и пришел к нему, чтобы вернуть свое лицо. - Ойкава-сан, я работаю тут двадцать лет и разрешаю тебе тут присутствовать только потому, что моя дорогая Азуми очень сожалеет о том, что делала целый год, - добродушно рассмеялась полненька женщина, пока контролировала своих ординаторов, которые зашивали Хотару рану. - И я вам очень-очень благодарен, - с такой же улыбкой поклонился Тоору. – Я не останусь в долгу, поверьте. - О, правда? Тогда мне хотелось бы поменять форму своего носа. В течение одного года новоиспеченные родители полностью окунулись в заботу о младенце. В целях профилактики послеродовой депрессии, Ойкава нанял помощницу для Хотару, чтобы та смотрела за ребенком, пока его жена отдыхает и восстанавливается. Тоору ночью не высыпался, но по утрам шел на работу, а по выходным, когда помощницы не было, почти весь день сидел с Киёми. Было очень сложно, но как только дочке исполнилось год, Хотару и Тоору вздохнули с облегчением. Девочка была русая, с темными-темными глазами и все время улыбалась. Сердца бабушек и дедушек таяли как кубики льда под струей горячей воды. Они с удовольствием сидели с внучкой и все время помогали, чем могли, за что Ойкава и Хотару были безумно благодарны. - Ты поедешь в командировку в январе, - с улыбкой сказал Мацудо, ожидая реакции своего подопечного. Ойкава сидел на кожаном диване довольно раскованно, скрестив ноги и положив одну руку на спинку. В кабинете, как всегда, было немного прохладно, но очень уютно – новогодние украшения, маленькая золотая елочка на большом дубовом столе и прекрасный красный свитер на старике под не застёгнутым медицинским халатом. - Что? – Тоору, кажется, не расслышал. - В январе ты летишь в Лос-Анджелес на две недели. Будешь выступать на конференции со своей исследовательской работой и будешь слушать других. Неделю будут чисто теоретические лекции, а оставшаяся неделя – практическая в больнице. Вместе с тобой поедет еще Накамура Тами, поэтому ты… Все остальное он слышал так, будто через купол. Казалось, что совсем рядом где-то взорвалась граната. Единственное, что он мог отчетливо слышать у себя в голове – это не останавливающийся писк, который через две секунды начал складываться в одно бесконечное слово. «Ива-чан, Ива-чан, Ива-чан»…