my everything

Тэхён гулко сглатывает. При виде горячего, взмокшего, пышущего жаром Чонгука, в горле становится очень сухо. А еще, рядом с этим мощным подкаченным телом, грудь которого рывками вздымается вверх, наполняя легкие воздухом, чувствуешь себя хрупкой жертвой. Жертвой, что взглядом уже буквально растерзали, раздели, разложили прямо здесь... Но все это проделали лишь глазами.

***

Вот Тэхён смотрит в эти звериные, застланные темной пеленой желания глаза, и мечется между желанием рассыпаться, расплавиться, обмякнуть прямо на полу, беззащитно и маняще смотря в эти глаза, и начать раздеваться самому, и желанием спрятаться, забежать в укрытие и ждать, затаив дыхание и слушая бешенный ритм сердца, что оглушает и самого себя, и, возможно, надвигающегося хищника. Но Ким лишь гулко сглатывает и отходит от двери, пропуская Чона в дом. Глаза первого бегают по украшенной новогодними побрякушками стене, разглядывают ёлочные шарики на дереве, только бы не смотреть на распаленное рядом тело, пока потемневшие чонгуковы глаза, зрачки которых расширились, не оставив места шоколадной радужке, прямо и с вызовом рассматривают старшего. С бегающих по квартире ореховых глаз, Чон спускается на алые от частых покусываний губы, направляется к изящной шее, останавливается на впадинке между ключицами, переходит к узким обтягивающим брюкам и застывает на подтянутой упругой заднице. Он толкает язык за щеку, расплывается в двуличной улыбке. Затуманенные подкатывающим возбуждением глаза смотрят из-под век, и медленно, томно, тягуче перемещаются к двум любимым янтарным омутам, в которых находят отражение всего прекрасного в их центре. Янтарные зеркала, что отражают целый космос, принадлежащий целиком и полностью Гуку. — Я... Тебе придется немного подождать. Это сюрприз, состоит из нескольких этапов, сделан специально для моего Гуки. Тэхён опять громко сглатывает, пытаясь справиться с подступающей теснотой в узких брюках, которые становятся у́же и у́же с каждым новым взглядом шоколадных темных глаз. — Хён, я не смогу долго ждать. Просто знай это. Чон, не сводя глаз с Кима, мучительно медленно стягивает с шеи длинный шарф. Снимает пальто. Наклоняется к ботинкам, чтобы разуться, и исподлобья смотрит на старшего. Последний краснеет на глазах, вызывая фырканье под нос, прозвучавшее где-то внизу рядом с обувницей. Накаченная грудь Чонгука, что так нечестно открывается из-за футболки с вырезом, заставит покраснеть кого угодно. Невольно Тэхёну в голову закрадываются мысли по типу: «И сколько раз ты оголял свой торс в пределах университета в компании со своими друзьями-извращенцами, а, Гуки?». Но он отгоняет эти мысли. Тэхён не ревнует Чонгука, нет. Просто каждая клеточка Чона и все его существование —его. Нет, конечно, это не безосновательная ревность. — Так, все, ты, чертов соблазнитель. Иди мой руки, еда уже остывает, и шампанское само себя не выпьет, знаешь ли. Тэ подталкивает Чона к ванной, похлопывая по заднице, не менее аппетитной, чем его собственная. Тот заливисто смеется, специально притормаживая и наваливаясь на Кима. — Хён, это кто еще кого соблазняет. Удивить он меня хочет, — Гук выделяет первое слово, и смеется чуть тише, пуская волну мелких мурашек по телу Тэхёна, что проходятся даже по ушам. — А... А ты с этим своим «хён», «Тэхён-хён» чего-то другого ожидал? Ты грязно играешь, Чонгук-и, — чувствуя, как горят уши и щеки, выдает в ответ Ким. — Тебе же нравится, хён. — Нет, не нравится, — Тэ чувствует, как краснеют его плечи, а в пиджаке становится очень жарко. Во всем только пиджак и виноват. Но Тэхён знает, что одежда тут непричем. Он не станет обманывать себя рядом с Чоном. Если только, ради игры. — Врать нехорошо, Тэхён-хён. — Это запрещенные приемы использовать нехорошо. Все, малыш, тебе надо помыть ручки после улицы и сесть за стол. Давай, не расстраивай папочку. Чонгук, что смеялся до слез, наблюдая за краснеющим хёном, перестает дышать. Словно это не он заливался смехом минуту назад, и теперь смотрит с животным голодом в глазах на своего папочку. Тэхён никогда, никогда не вёл такую опасную игру (вообще-то вел). А уж тем более не использовал таких приемов. Но Ким пребывал в большем шоке, чем Гук, потому что смысл собственных слов до него доходит далеко не сразу, а спустя какое-то время. — Чонгук... Я, эм, пойду налью алкоголь в бокалы и телек включу, президент скоро обращаться к народу будет, все дела... Слушай, помой руки уже, непослушный ребенок! Он заталкивает младшего в ванную и прислоняется затылком к закрытой двери, выдыхая с облегчением, которое совсем не надолго посетило его многострадальную душу. За дверью слышится любимый своеобразный смех и звуки журчащей воды. «Господи, что со мной не так, я как девственница перед первым поцелуем. Спасите меня от этого Аполлона во плоти.»

***

Тэ отрезвляюще хлопает себя по щекам и направляется к столу. Садится на стул, потом встает, идет к панорамному окну, садится в кресло. Куча каких-то несвязных бесполезных движений. Это все нервы, говорит сам себе Ким. Ему стоит отрепетировать речь, с которой он будет делать предложение? Вряд ли ему станет от этого спокойнее. Да и Тэхён никогда не продумывает свои слова заранее, а всегда говорит то, что думает. А еще, он легко выражает все свои глубокие и искрение чувства. По отношению к Чонгуку — тем более. Поэтому он решает заняться выбором песни, что будет играть фоном на их семейном ужине. «Семья». Так правильно звучит. Тепло. В колонках играет (Interlude) — Wafia feat. Ta-ku, создавая уютную, теплую, нежную и... интимную атмосферу. Все-таки, жизни без музыки представить Ким не может. И вот, под эти неоднозначные манящие флюиды, что источает песня, из ванной выходит Он. Выпустив облако пара, Чонгук входит в комнату, заставляя Тэхёна ловить падающую челюсть и учиться дышать заново. Младший решил принять душ после марафона в 12 этажей, не сказав об этом намучившемуся еще 20 минут назад Тэ. Предупредил бы что ли. Хотя, 5 лет уже не предупреждает, а тут, видите ли, Тэхёну нужно подготовиться, перед тем как увидеть своего будущего мужа, вышедшего из ванной в одном полотенце. — Слушай, ты такой нарядный, красивый. Я тоже решил привести себя в порядок, так что... До Нового года еще есть время, поэтому я принял душ. Не встречать же тебе его с потным вонючим парнем. Тэ? Что-то не так? — Тэхён смотрит, не отводя глаз, воздуха всё меньше и меньше. Одежды на Чонгуке тоже меньше... — Я... Ой, ты пару напустил из ванной, тут жарко стало. Иди оденься, я пока окно открою, а ты наоборот, закрой дверь в спальню, чтоб не надуло, я не хочу тебя охлаждать. Тень возбуждения липким слоем ложится на тело Тэхёна, делает алыми щеки. Эти отговорки до смешного просты, как дважды два, но почему-то именно сегодня Ким не может в открытую сказать, что горячий здесь вовсе не пар. — Брось... Хён, неужели я настолько горяч, что ты из-за смущения на пар все списываешь, охлаждать меня не хочешь? — ехидная улыбка выползает на лицо Гука, он играет бровями, вновь восхищаясь смущенным Тэ. — Н-не списываю я ничего! Смотри, вон, окно запотело. — Где? — В ванной. — Там нет окна. — Я знаю. Они смотрят друг другу в глаза. Смотрят, смотрят, а потом начинают в голос смеяться. Смеются, а голоса так гармонируют, сливаются в красивую мелодию, на удивление вплетаются даже в мелодию, звучащую из колонок.

***

— Слушай, мы с тобой так нарядились... Может, правда лучше было в ресторан пойти? — Эй, эй, эй... Я ни за что не променяю твои вкусные салаты на какую-то ресторанную невкусную дорогущую еду. Да, и... Я хочу, чтобы таким красивым тебя видел только я. И я сам наряжаюсь для тебя, в первую очередь. Чонгук, поправляя запонки на кружевной красной полупрозрачной рубашке, надетой поверх черного глянцевого топика, идет к Тэ, что стоит у ёлки и ждет Чона. Взяв лицо Кима в руки, Чонгук с неутолимой нежностью и любовью в глазах сказал: — Даже если бы мы встречали Новый год в растянутых пижамах, я не сводил бы с тебя глаз. Потому что я люблю тебя любым. А ты любой — красивый. И ни один дорогой коктейль в ресторане не стоит твоего бананового. И, Тэхён... Хён, — Ким смотрит в эти бездонные глаза, в которых так много любви, тонет в этой самой любви уже который год, а в своих ее столько же, только он об этом не знает. И Чонгук так же безнадежно утопает. Это последнее «хён» несет в себе лишь чистую любовь, но Тэ вновь краснеет, теперь уже от нахлынувших чувств. — Хён... Здесь все-таки жарко. На лицо Чона снова злорадная ухмылка выползает. Однако он не отходит от старшего. Тот и сам его не отталкивает. Зачем? Им бесчисленное количество раз было жарко друг с другом. Но этот жар исходил от их сердец, что так ярко горят пламенем любви. — Чтоб тебя, Чон, — так же улыбаясь и пристроив свои руки на тонкой талии, выдыхает Тэ в губы напротив. — Тэхён! Давай сделаем фото? Доставай камеру! Стоп, я сам достану. Хён, мы такие ослепительные, надо реально сфоткаться! — нарушая эту тихую идиллию, Чонгук хватает за руки Тэ и начинает как маленький ребенок прыгать. Последний, округлив глаза и не переставая улыбаться, лишь наблюдает за любимым, по-кроличьи улыбающимся, Чонгуком. — Конечно. — Давай каждый год делать по снимку, будет, что показать де... д-детям, — потеряв былую уверенность в голосе, заикнулся Чонгук. Глаза старшего все округлялись и округлялись, а губы все расплывались и расплывались в сердцевидной улыбке. — Мы будем их сохранять в крутой альбом. Сами сделаем, он будет в рокерском стиле, — любуясь парнем в красной рубашке, Ким подмигивает. Глаза Гуки засветились ярче любых гирлянд и новогодних огней. Они светились так, словно там отражается вся Вселенная. Вселенная, в которой Тэхён каждый раз безвозвратно теряется.

***

Время: без десяти полночь. Пара слушает обращение президента, обнимая друг друга за талию и держа по бокалу шампанского. Глаза в глаза они слушают телевизор. Но телевизор ли? Они изучают эти бесконечные космические дали, каждый уголок их микрокосмоса, которые будут изучать так же бесконечно долго. Эти 10 минут они просто любили друг друга. Любили, любят и будут любить. На часах ровно двенадцать. Еще один год светлой, страстной, нежной любви начал свой отсчет. Время пришло. Ким готов. Был готов еще давно. Он достает перепрятанную в карман брюк бархатную коробочку, отпивает из бокала и садится на одно колено. — Чонгук. Чон Чонгук. Сейчас ровно полночь. Начало отсчета. Отправная точка. Начало чего-то нового. Можно называть это, как больше нравится. Мне нравится называть этот момент началом моей новой жизни. Жизни рядом с тобой. Я люблю тебя уже целых 5 лет, и если раньше мне казалось, что это большой срок, то сейчас мне кажется, что этих 5 лет не хватит на то, чтобы описать мою к тебе любовь. Чонгук. Ты мой космос, моя Вселенная. Мой воздух, потому что я дышу тобой. Ты часть пазла, что так мне подходит, и не смей сейчас как-то развратить эту фразу, я говорю то, что чувствую, — Тэхён стоит на колене, смотрит в глаза до боли любимые, красивые, незаменимые ничем. Они полны слез. У Кима что-то защемило в груди, но он сквозь это щемящее чувство продолжает изливать эмоции в слова. Он должен сказать до конца. Должен. — Чонгук. Мой Гуки. Мой с недавних пор малыш. Я люблю тебя и хочу встречать каждый Новый год с тобой до скончания времен. Хочу делать фотографии, собирать их в альбом и потом показывать нашим детям. Хочу делать с тобой детей, в конце концов, — сквозь слезы Чонгук подает свой тихий, пропитанный радостью смех. — Я хочу делать тебя счастливым каждый божий день, хочу видеть твою эту кроличью улыбку каждый день, что так полюбил за 5 лет, хочу быть ее причиной. Хочу по утрам ее видеть. Хочу видеть твои глаза, отражаются в которых миллионы, нет, миллиарды звезд микрокосмоса, что живет в тебе. Чонгук, ты мое все. Ты моя Вселенная, и я хочу быть ее частью. Позволь мне стать частью твоей души, Чон Чонгук. Позволь каждый день до конца жизни теряться в этом бескрайнем космосе твоей души. Позволь делать тебя счастливее каждый день. Позволь стать тебе семьей. Позволь надеть себе кольцо на палец и сделать тебя моим мужчиной. Моим мужем. Гуки, будь моим мужем, потому что мне уже сложно сдерживать слезы и стоять на колене. — ... — Гуки? — Я... Я так рад, — Чонгук плачет, не пытаясь сдержать слез. — Я, черт возьми, так рад! Он оседает на пол рядом со своим будущим мужем, обнимает его, не собираясь отпускать всю свою жизнь, и тихо всхлипывает ему в ухо. Старший с улыбкой на лице пускает сладкую слезу по своей щеке, повторяя бархатным шепотом, будто стремится осознанно заклеймить словами их любовь: — Ты мое все, слышишь? — Да... Я так рад, что хочу кричать об этом, чтобы вся Вселенная услышала. Чон набрал воздух в легкие, готовясь кричать, но всего-лишь шепчет на ухо Тэхëну: «Ты моя Вселенная».