my everything

— Ну перестань плакать, пожалуйста, — длинные теплые пальцы нежно вытирают одинокие капельки, оставляющие мокрые дорожки на щеках Чонгука. — Я говорил, что хочу быть причиной твоей улыбки. Улыбнись для меня, Гуки. И Чон улыбается. Слезы постепенно уходят, оставляя за собой сладкий след счастья, обретенного на всю жизнь. Тэхён сцеловывает эти капли, целует настрадавшиеся высушенные глаза, целует покрасневший нос, целует эти морщинки в уголках глаз, что появляются во время улыбки, целует своего любимого в уголок улыбающихся бархатных губ. Целует в эти желанные, не перестающие манить к себе, нежные губы. Он накрывает их своими, пуская волну электричества через их тела. Зажигая искру, пламя любви вновь и вновь. Дрожь доходит до кончиков пальцев на ногах и оставляет приятное тепло внутри. Этот поцелуй полон светлых чувств. Парни улыбаются друг другу в губы, медленно танцуя в небольшой гостинной, заключив друг друга в целомудренные, но в то же время чувственные объятия. На фоне играет You're My Everything — Santa Esmeralda. Теперь эту песню смело можно называть клятвой их любви. — Ты — все для меня, Не представляешь что я чувствую когда вижу утром твои большие карие глаза, — низкий бархатный голос Кима доходит до самого сердца Чона, пуская новую волну цунами любви по всему его телу. Все же сдерживая подступающие вновь слезы, Гук тоже подхватывает слова песни, сливаясь голосом с Тэ, создавая их музыку любви. — Ты — все для меня, Навеки, навсегда, Я хочу чтобы ты всегда был рядом со мной, — разливаются по комнате их признания друг другу. Тэхён останавливает их медленный танец на двоих, еле-еле отлипает от такого притягивающего к себе крепкого тела, перемещает руки с талии Чона на его плечи, начиная играть с его ушком. Смотрит прямо в эти карие глаза, начинает опять медленно двигаться в такт музыке и петь тихим бархатным шепотом: — Когда я целую твои губы, Я дрожу до самых кончиков пальцев, У меня кружится голова, Глубоко внутри я чувствую, Что влюблен, — и казалось бы, сейчас Ким должен припасть к его губам, насладиться их сладостным вкусом, но он по сотому кругу утопает в Его глазах, любуется этими губами с маленькой родинкой под нижней губой. Тэхёну просто достаточно быть рядом и смотреть на любовь всей своей жизни, чтобы чувствовать счастье и эйфорию. Но оправившемуся от волны чувств Чонгуку только глубоких и искренних взглядов становится мало. Младший сам заключает его в крепкие настойчивые и уверенные объятия и с напором целует. Длинные пальцы Тэ вплетаются в смоляные волосы Гука на затылке, сводя того с ума. Крепкие руки Чона тем временем гуляют по тонкой талии старшего, застывают на время на спине, снова спускаются к талии и бедрам. Музыка играет по второму, нет, по тридцать второму кругу, а губы парней все также сплетаются в страстном чувственном поцелуе, не в состоянии отпустить друг друга. Они не насытятся друг другом, даже если будут целоваться часами напролет. Им всегда будет мало. Врываясь своим языком в рот младшего, Тэхён прижимается бедрами к Чону, словно хочет слиться с ним воедино и собрать тот самый пазл, о котором с бесконечной любовью в глазах рассказывал Гуку. Младший же прижимает к себе Кима, кладя руки на его аппетитный зад, отгоняя лишь невинные чувства на второй, третий, десятый план, давая волю медленно подбирающемуся возбуждению и желанию. Когда Тэ с неохотой отстраняется от алых опухших губ и прислоняется лбом ко лбу Чонгука, из уст напротив вылетает полустон-полувсхлип. — На нашей свадьбе мы будем танцевать под эту песню, — не открывая глаз и все еще прислоняясь лбом ко лбу, ставит в известность Кима Чон. — Я только за. Ты же будешь Ким Чонгук, понимаешь? — Почему ты так уверен, что ты не будешь Чон Тэхён? — Потому что твой ник в твиттере говорит сам за себя. — А твой как-будто не говорит. Но... Если честно, то я давно понял, что быть Ким Чонгуком — значит стать какой-никакой частью тебя. Точнее, нет. Это значит стать частью твоей жизни, хён. Они одновременно открывают глаза, и тихо смеются друг другу в губы. Внезапно Чон голодным зверем смотрит на Кима, заставая того врасплох. — Ким Тэхён, — в глазах играют языки похотливого пламени. Былая невинная светлая обстановка сменяется горячей, страстной, распаляющей чужие инстинкты. — Ч-чего? — Мы отрепетировали наш с тобой свадебный танец. Как тебе идея отрепетировать нашу брачную ночь? Тэхён двуличием играет и вертит в свой власти, как хочет. Расплывается в хитрой улыбке, прикрыв глаза, словно Чеширский кот. — Ты пошляк, Чонгуки. Наша брачная ночь будет неповторимой и нереальной, понял? Ее невозможно отрепетировать. Так же, как и слова, с помощью которых ты захочешь выразить свои чувства. Рядом с любимым человеком они должны литься ручьем, доходя напрямую до самого сердца. Я не знаю, почему меня на такие философские темы потянуло, но я считаю именно так. А в нашем случае мы с тобой по глазам все понимаем. — Даже если по глазам, Тэ, я не устану тебе говорить, как сильно я тебя люблю и как сильно ты меняешь меня. — Гук... — баритон Кима становится самым сильным возбудителем для Чона, особенно когда звучит так непозволительно близко над ухом, обдавая горячим дыханием кожу. — Знаешь, как ты меня меняешь, хён? Знаешь, в кого ты меня превращаешь? — так же шепотом передает волну возбуждения Тэхёну Чонгук. — В кого, Гуки? В ненасытного зверя? В хищника, что в конце концов окажется жертвой и будет выстанывать имя его горячо любимого хёна в подушку? В кого, Гуки? — нога старшего скользит меж ног Чона, еле ощутимо надавливая на твердеющую плоть. Музыка, что играет на фоне, уже не так четко подходит под действие, разворачивающееся в гостинной перед панорамным окном. В глазах Тэхён отражает тени ярой страсти и похоти, виднеющиеся в шоколадных глазах напротив, радужка которых снова спряталась под широкими зрачками. — О, мой горячо любимый хён принимает правила грязной игры? — парирует Чонгук. — Тогда, не хочет ли этот хён увидеть этого зверя во плоти? Тэхён, без шуток, если ты еще раз своим этим властным низким голосом назовешь меня малышом или себя — папочкой, я кончу уже лишь от этого. Как ты... Как ты вообще смог выкинуть эту блядскую грязную фразу, черт возьми. Закусив губу, Тэхён ведет пальцем по напряженной груди младшего, будто ненароком задевая твердую бусину соска, выступающую сквозь тонкую атласную ткань черной майки. Ким по правде начал использовать некоторые грязные приемы. Но он ради благого дела, честно. Пользуясь чувствительными сосками Гука, Тэ невольно отвлекается сам на вздымающиеся крепкие мышцы будущего мужа. Вот за ним точно как за каменной стеной, проскальзывает мысль в голове Тэхёна. — Мой малыш не должен произносить плохих слов. Не стоит ли мне наказать невоспитанного ребенка? Как думаешь, детка? — блуждающий по подкаченному торсу длинный шаловливый изящный палец прокладывает путь к кубикам пресса. — М-могу я попросить прощения? — О, детка, ты же знаешь, твой папочка непреклонен, и тебе придется понести наказание. Заводящий настолько сильно длинный палец, очерчивающий каждую выступающую мышцу тела, добрался до кромки черных джинс. Оттянул ее, позволив сделать отрезвляющий щелчок по коже младшего, и нагло провел линию по всей длине каменного возбуждения от самого его основания до ноющей, призывно начинающей намокать, вершины. Раздразнил и... Отстранился? Первый тихий стон сорвался с жаждущих губ младшего. Невероятно сильно хотелось большего. Хотелось так же сильно наплевать на все эти игры, сразу перейти к самой вкусной и сладкой части представления. Но ни один из парней не смел прекратить эту невозможно возбуждающую, заводящую, разжигающую костер похоти игру. — Тэхён... — Закрой ротик. Из него льется много грязных слов. И, кажется, малыш забылся? Кто-то согласился называть меня папочкой. Они смотрят друг другу в глаза и вместо бесконечного космоса видят в них бездонные пропасти, наполненные темным запретным желанием до краев. — Прости... Папочка, может, все же я хорошо попрошу прощение, а потом ты угостишь меня вкусным леденцом? Тэхён давно уже стоял в стороне и наслаждался видом смущенного возбужденного Чонгука, подливая масла в огонь, говоря с ним в таком тоне. Подойдя на такое же расстояние, какое было между ними буквально пять минут назад, Ким берет младшего за подбородок, выдыхая в самые губы: — Просто стой здесь, жди папочку, он принесет тебе подарок, а затем сразу накажет. Про леденцы поговорим позже. Вся эта игра с папочкой и малышом происходит впервые. Однажды парни даже посмеивались над такими прозвищами в отношениях. Но сейчас эти слова возбуждают их до предела, поднимая градус в крови. Будто эти имена приелись им очень давно. Кажется, игра становится серьезней с каждой минутой. Тэхён скрывается в спальне, закрывая за собой дверь и с прищуром смотря на стоящего у ёлки Чона. Дверь в комнату закрывается, Чонгук подрывается с места, хватает спрятанный под обувницей пакет и запирается с ним в ванной. У него мало времени. Стоит поторопиться и сделать все до того, как Тэ вернется в гостинную. Самое время подарить подарок на Новый год строгому папочке Ким Тэхёну, не так ли?

***

Гук стоит перед зеркалом, рассматривая и оценивая то, что видит. На нем уже не черная атласная майка и красная рубашка. Черные джинсы вообще лежат на полу, в спешке брошенные рядом с боксерами. Что же тогда на Чонгуке? На нем кружевное нижнее белье, идущее в комплекте с такими же кружевными чулками, что крепятся к трусам. Возбужденная плоть трется о кружево, заставляя желать большего, провоцируя желание прикоснуться к себе. Накаченные твердые бедра обвивает кружевная резинка, а длинные ноги заточены в бордовый капрон. Весь комплект сам по себе бордовый. По виску Чона стекает капля пота. Жар растекается по всему телу, смущение накатывает огромными волнами, перекрывая возможность нормально дышать. Гук, рассматривая себя в зеркало, что уже начало запотевать, ощущает себя по-странному правильно. Вернее, как рыба в воде. Пусть он и выглядит слишком развратно ( он этого, в принципе и добивался), мысль о том, что кружево ему действительно идет, берет верх. Он одевается, бросая боксеры в корзину для белья, ерошит темные длинные волосы, пускает в зеркало надменную улыбку и выходит из ванной. Его встречает пара темнеющих от желания янтарных глаз. Теперь Чонгук чувствует, что роль хищника по праву переходит к Тэхёну. — Ты непослушный ребенок, Гуки. Наказание может стать жестче. Ким стоит, скрестив руки, держит в одной какой-то пакет. Видимо, предназначенный Чону. Представить сложно, каким будет это самое наказание, фантазия у Тэ нереальная. Ей многие писатели и художники позавидовать могут. Только Чонгуку они позавидовать не в состоянии, ведь он первым все эти воплощенные в реальности фантазии пробует на себе. И ведь не жалуется. Ему нравится. — Тэхён, я кое-что подготовил, поэтому в ванную ушел, и- — Первое: называть меня, как подобает, на протяжении следующих трех часов. Ослушаешься, получишь второе наказание. — Трех часов?! — Ты думал, я тебя в Новогоднюю ночь оставлю спокойно спать? Да еще и за все твои проказы? Малыш, ты такое наивное дитя, — облизывает нижнюю губу Тэхён. — Кольцо было основным подарком, а это — приятное дополнение. Как будешь готов, приходи в спальню. Чонгук-и, я изголодался, как не знаю кто... Просто знай, что сегодня я буду утолять этот голод. Протягивая пакет Гуку, Тэ возвращается в комнату, выключая новогодние гирлянды и приготовленный к просмотру «Один дома». Они сегодня его точно не посмотрят. Время для красной подсветки. Время для взрослых игр. Внезапно из ванной доносится громкое и возмущенное: — Ким Тэхён, ебаный в рот!