Незабудка - наш с тобой секрет.

Прошло три дня. И за эти три дня мой мир свернуло с прежнего русла, так стремительно, что даже в местах болезненно, будто высокое давление резко сбивают одной маленькой таблеточкой — всё немеет, а голова начинает болеть, будто внутри сверлят, врач говорит: «Всё хорошо, главно лежать». Мне было ненормально хорошо, будто под наркотой морфия, но как только я заходила за порог, отправляясь на учёбу, у меня наступало тупое чувство отчаяния… — Аня, я не знаю, что мне делать и что происходит… Я давно знаю свою проблему, ты это понимаешь., но я никогда не была так близка к цели. Девушка напротив, которая являлась мне близкой подругой, пожала плечами и отвела взгляд. Да уж, тут сложно давать советы или жалеть, я сама во всем была виновата. — А ты не пробовала об этом говорить с ней? — в разговор включилась Настя, она тоже была мне подругой и, в основном, у нас были общие с ней проблемы, так что девушка понимала некоторые мои чувства и проблемы с головой. — Я говорила. Конечно, не так открыто… но намёков было много. Понимаешь… Я вроде говорила, что когда мы ходили гулять, она буквально сама… — говорить такие вещи вслух оказалось намного труднее, чем мысленно, поэтому я лишь многозначительно замолчала. — Тогда в чем твоя проблема? Тебе 18 уже есть, возьми и подойди к цели вплотную. Это судьба! — Да ну… эта женщина уедет скоро в свою Германию. Если отношения станут открытыми, будет больнее, наверное — Аня пожала плечами, теребя в аккуратных пальцах чёрную кудрявую прядь и глянула на нас обеих. — Думаю, не стоит. Да и, если трезво судить ситуацию, у неё есть семья. А у меня есть родители и брат. Если брат знает, что я не совсем гетеро, то для предков це шок. — Как хочешь. Тут только ты себе сама помощник и судья — Настя вздохнула и начала рисовать узорчики на клетчатом тетрадном листе. Для неё эта тема была закрыта. Для меня тоже, но решение я пока так и не нашла. Что ж, подумаю об этом позже. А сейчас началось занятие.

***

Придя домой совсем без настроения, была только рада, когда не обнаружила живой души. Видимо, хозяйка, вместе со своей сестрой, куда-то ушли. Единственное и малоподвижное существо, лежавшее на прохладном полу — персидская кошка Наша. — Ну, привет. Опять тебя притащили сюда… будешь ходить орать. — моё тихое ворчание началось прерываться на короткие почухивания кожи на лице. Как бы не была сильна моя любовь к котам, а аллергия была жестока и плевать хотела на все мои нежные чувства к этим пушистикам. Промыв лицо холодной водой, попыталась унять зуд. На время, это, конечно, поможет, по после еды стоило принять таблетки, если они еще есть. Вот так, мирно проходил мой день. Я готовилась к сессии и аккредитации, жуя печеньки, а рядом лежала вредная серая кошка, из-за которой хотелось расчесать всё лицо до крови, но выгнать — рука не поднималась. Уже глубоко под вечер слуха коснулся скрежет ключей у входной двери. Внутри всё обдало холодной волной. — Марья, я не могу поверить…! — прозвучал возглас немки и, судя по, ну уж очень сильному акценту, и громкому голосу, что не свойственно леди-манеры, закралось чувство, что женщины пришли пьяными… — Не кричи, Варя в это время уже ложится спать… Я в лёгкой панике быстро выключила свет в комнате и затаила дыхание, ощущая, как быстро бьётся сердце. Пьяные люди всегда пугали и заставляли что-то внутри ёжиться, делая из меня… холодного и неловко отстраненного человека. Я не хотела разговаривать с таким образом своего идеала. — Спит? — излишне удивленно. — Ещё даже девяти нет… Прижимаясь к прохладной стене, медленно по ней съехала. Желудок сводило от тревожного чувства. — Ну не знаю… она ложится, а спит ли, понятия не имею. Тебе, к слову, тоже бы лечь. Или пропустим по еще одному бокальчику? — Ой, найн… Я пойду… — Мари нервно хихикнула и настала тишина. Марина ушла на кухню, а местоположение немки было непонятно. Из-за озноба, охватившего тело, из-за которого по телу то и дело бегали мурашки, будто ток, пришлось сжаться в комочек. Грусть, даже апатия. «Не люблю пьющих… почему именно сегодня, когда мне надо было поговорить? Я не смогу найти слова завтра, еще и из-за разочарования…». Слух коснуло какое-то шебуршание. Я нахмурилась. Опять мышь? Но, это было ошибочно… через мгновение дверь открылась медленно и тихо, но нарушителя личного пространства явно ждало разочарование — меня не было на кровати. Потому что сидела на полу и за дверью было не видно. — Варя? — прозвучал тихий голос и женщина сделала шаг вперёд. Моего слабого обоняния коснулся омерзительный запах спиртного. Лицо скривило и я поспешила спрятать его в коленях, вдыхая запах кожи. Сердце бешено колотилось. Не получив ответ, Мари быстро зашла и закрыла за собой дверь. Наступила кромешная тьма. Но… дальнейшие действия немки меня искренне поразили. Она стала шарить в темноте на моем рабочем столе, пока не нашла ручку и бумажку. Включив настольную лампу, что-то написала довольно быстро, сев прямо на колени перед столом. Из глаз потекли слёзы, непонятно от чего, пока я наблюдала за этим всем и захотелось подойти… но не стала, решив дождаться, что будет дальше. Немка же, положив записку на видное место, осмотрела заправленную кровать и взяла в руки старую игрушку-подушку, которая хранила мне верность с пяти лет. Это был потрепанный жизнью лев… кошка же, лежащая калачиком на пледе, никак не заинтересовала Мари. К моему удивлению, женщина, прижав Лёву к груди, выключила свет и, не заметив сжавшуюся на полу хозяйку комнаты, вышла прочь. Подождав, когда шаги стихли совсем, подорвалась с места и подошла к столу, включив лампу. Записка корявым почерком гласила: «Я хотела с тобой повидаться, но тебя нет в комнате. Извини, но, чтобы это не выглядело странным, возьму одну твою вещь… можешь прийти в любое время.» — Не хочу я… от пьяных добра нет. И что это вообще за манеры такие — входить в комнаты без хозяев? Я думал, в Германии блюстители порядка. — Фыркнула и села на кровать, думая, идти или нет… В голове прозвучало «да» и я решила, что это высшие толкают меня на безрассудство. Что ж, так тому и быть. Посидела немножко, посмотрела на себя в зеркало — на сколько плохо выгляжу? А хотя, абсолютно все равно. Наконец, фырча от недовольства, встала и тихо потопала в комнату немки. Постучав, стала ожидать, когда ей позволят войти. Было очень сложно сохранять спокойный вид. — Входите… — глухо донеслось из-за двери. В желудке свело холодом. Нерешительным движением взяв ручку, вошла. При этом мой взгляд был устремлен в пол и в глазах от чего-то появилась влага. Наверное, от волнения или напряжения. — А. Это ты. Пришла за игрушкой? — Эм… Ну, я просто увидела записку, то да. Льва вернуть бы не мешало. — Отними. В тот момент, когда я подняла на неё взгляд, прикрытый челкой, на губах женщины скользнула тонкая хищная улыбка. — Ч.что?.. зачем? — Я просто так не отдам тебе её. У тебя есть выбор и полет фантазии, даже в меру испорченности, чтобы забрать игрушку. В горле встал тяжёлый ком, не дающий вдохнуть полной грудью. Стало еще страшнее и моя спина прижалась, закрывая дверь и путь к отступлению. — Волшебное слово пойдёт для убеждения? — Смотря какое — ухмылка на губах стала шире, а в голубых глазах плясали искры. — Э…м… — взгляд наткнулся на заколку для волос в виде палочки. Взяв её, направила на Мари — Акцио Лев… Немка залилась тихим смехом, еле сдерживаясь, чтобы не быть слишком громкой. Мои же брови сошлись к переносице. Я ощущала себя глупо, но старалась отогнать все мысли о подтексте данного мероприятия и свести все в невинную сторону. — Не выйдет, уж прости. На нём защитная магия, не знаю какая, но это волшебное слово точно не подходит. — она сменила свой смех на нежную улыбку. — Может тогда выйдет со словом «пожалуйста»? — не успела она сказать дальше, как увидела, что Мари отрицательно повертела головой. — Ладно… тогда… — мозги стали лихорадочно думать. — Тогда вот что, наверное… Левиоса! — сделав выражение как у заучки Гермионы, попыталась той же палочкой заставить выпархнуть из рук женщины свою подушку, старательно избегая того момента, когда надо от шуток перейти к физическому вмешательству. После «заклятия», руки немки со львом подняло над её головой, и она иронично приподняла одну бровь, давая понять, что это тоже не работает. — Ну Мари, пожалуйста… Я не хочу забирать его силой. — жалобно сказала и опустила палочку, пряча руки за спину. Вид был явно как у жалкого котёнка. — Тогда он останется у меня. — она опустила руки и прижала к груди плюшевого льва. Меня такой расклад не устраивал, ибо без него я фактически не могла уснуть. — Я не жадная, но ты умудрилась из всего, что было в спальне, взять то, что мне больше всего нужно. — О, правда? Ну, это чистое везение, веришь или нет. — её улыбка стала шире. — Послушай… Я не особо хочу играть в такие странные игры, когда ты пьяна… прости, если тебя это обидело, но… это не совсем ты и… я боюсь. — Что значит «не совсем я» и почему боишься? — расслабление с лица женщины сползло. — Я… не хочу делать то, о чем ты в трезвом состояние будешь жалеть, это раз. Боюсь, потому что… это нехорошо, боюсь последствий, это два. Не хочу говорить ничего в сторону родителей, ибо они никогда не делали мне зла, но другие люди весьма неприятны в таком состояние. Не понимаю, зачем вы пьёте алкоголь. Это же разрушает ваше здоровье! — говорила я немного с волнением и потаёным страхом на тему того, что сейчас она встанет и сделает ей плохо за всё, что она сказала. — а еще мне не нравится этот запах… меня от него тошнит… — Последнее совсем шепотом прибавила и сжала палочку за спиной сильнее. Палочка была гладкая на ощупь, с легким рельефом и узорами, а на тупой стороне был прохладный камешек с гранями, который приятно холодил горячую кожу пальцев. В руке она держалась очень удобно, будто действительно была спасительным волшебным инструментом, который избрал меня в самый нужный момент. — Вот оно как… что ж, ну, тогда теперь послушай меня — на её губах появилась опять эта ухмылка, но она выглядела мягче, будто не насмехаясь, а утешая — Я выпила не так много, чтобы на утро жалеть о садеяных вещах и не помнить, что произошло. Всего бокал вина. И, чтобы ты не подрозумевала под «последсвиями» и вещами, которые можешь совершить, я не скажу тебе слова противоречия и обвинения. — Она похлопала одной рукой рядом с собой на кровати. — Иди сюда. — Но… — моим щекам стало нестерпимо жарко и я вжалась в дверь. — Но? — Мари, так нельзя. Я понимаю, что вы давно всё это заметили, но что скажет ваш сын? Да и мои родители. Это всё. ошибка и неправильно… Немка тяжело выдохнула, закрыв лицо львом, от чего её волосы немного взъерошило. — Ты так зависишь от мнения окружающих? — Я завишу от мнения близких мне людей. — в моем голосе от её слов прозвучала сталь, которую не ожидала даже я. — А ещё, пытаюсь смотреть на ситуацию трезво и реалистично. У меня нет желания на «помотросил и бросил», потому что я хочу серьёзных отношений. Но что мне можете дать вы? К тому же, вы скоро уедете заграницу. Что могу я? Что оставите вы мне? Разбитое сердце и слёзы? Это всё порицаемо обществом и я не исключаю, что после этой траги-комедии от меня откажется семья… — начав чётко, закончила далеко не так. Скорее, жалко и жалобно. Во мне боролись две личности. Та, что хотела и та, что боялась до чёртиков, что рискнув — потеряет всё. Тем временем же, Мари смотрела необычным взглядом, в котором не было ни нежности, ни успокоения. Это делало больнее, даже сложно сказать, почему так. — Я не вправе давить, но вправе сказать… — начала она таким тоном, что сердце ухнуло и упало куда-то, оставив болезненную пустоту в груди. — Я… живу далеко не первый год и у меня были не первые отношения, чаще всего традиционные. Чаще всего — значит был и не традиционные тоже. Да, возможно тебе от этого сейчас неприятно, что ты не единственная и в этом роде. Но послушай, сейчас мои чувства вполне трезво дают понять, что взаимности хочу здесь больше я. Ты слишком много боишься. За всеми этими страхами пройдёт вся жизнь и ты… останешься ни с чем. Те, кто любил тебя, устанут ждать. Дай шанс, рискни, если веришь мне… — на миг женщина прикусила нижнюю губу, опустив взгляд на игрушку — Я могу остаться, подождать, пока ты закончишь обучение и договоришься с родителями, но только до сентября, ладно? У меня… сын… ему надо тоже будет что-то сказать и помочь собраться на учёбу. В общем, это всё, что я могу тебе сказать и предложить. — плечи её проникли, будто она уже сама не верила в слова согласия с моей стороны. Так, какое-то время прошло в молчании и тишине, только часы тикали. А потом я тихо сползла по двери на пол, прижав к груди палочку и смотря невидящим взглядом вперёд себя. В голове пульсировало: «родители… уничтожат меня. Уничтожат. А у мамы будет приступ. не могу так…» — Я не уверена, что хочу… — глаза медленно, оказались на лице Мари, словно проверяя реакцию. — говорить родителям. Мама не выдержит и… наверное стоит сказать лишь брату, но и он… может сделать что угодно. — заторможенная речь капала густым дёгтем в этот сладкий мёд. Сознание немного помутилось и я мало что стала понимать, зависят над всего несколькими мыслями и они не сулили ничего хорошего, кроме одной, которая шептала: «это твоя мечта, она идеал, она та самая».