Пламя Удуна

В следующий раз его опять тащили к Готмогу волоком. Он опять упрямо дергался, когда Повелитель балрогов положил ему тяжелую руку на загривок, придавил к камню и коленями прижал его брыкающиеся ноги. — Почему ты до сих пор противишься мне? — спросил демон почти дружелюбно. — Знаешь же, что бесполезно. — Потому что я Перворожденный и до последнего вздоха не перестану сопротивляться злу. — Да я вообще-то не склоняю тебя на службу зла, если ты не понял. — Балрог усмехнулся. Он вдруг отпустил Фингона и отстранился. — Подчиниться тебе хоть в чем-нибудь уже означает служить злу, — упрямо сказал Фингон. Он украдкой бросил взгляд через плечо, пытаясь разглядеть железную дверь за спиной Готмога. Открыта, закрыта? А, какая разница. Он дотянулся ногами до пола и бросился к двери. Яростно задергал ручку, которая не поддавалась. Разом обессилев, он повернулся и прислонился спиной к двери, ожидая, что сейчас Готмог на него набросится и заставит пожалеть об этой дурацкой попытке. Но тот даже не пошевелился — стоял, опираясь бедром о каменный выступ, скрестив на груди руки, и смотрел на Фингона, ехидно подняв брови. Дескать, ну как, сбежал? Фингон обвел глазами подземелье. В стенах торчало несколько факелов, но вряд ли огонь — стоящее оружие против балрога. Больше тут ничего не было: только дыба, пара скамей, окованных железом, небольшая железная клетка, еще несколько выемок в стенах. Вряд ли Готмог здесь жил — просто одна из пыточных камер. Он подумал, не взять ли за край одну скамью, как оглоблю, и не драться ли ей. Но с виду они были слишком тяжелы. Он попытался вспомнить, кто запирал дверь, когда его притаскивали сюда, и куда девали ключ, но не мог. Ему раньше было не до того, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. — Смотрю, тебя отмыли и заплели волосы, — сказал проклятый балрог, ухмыляясь. — Мне всегда нравились твои косы, Финдекано Нолофинвион. Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красив? — Говорили, — сквозь зубы отозвался Фингон. — Только они имели в виду совсем другое, чем ты. — Держу пари, твой рыжий братишка всегда тебя вожделел. Он вообще склонен к этому делу. Ему быстро понравилось принимать член в задницу. Фингон содрогнулся. Это раньше он мог не понимать, почему ноги Маэдроса, висевшего на скале, покрывала засохшая кровь. Теперь он слишком хорошо понимал. Но он вспомнил изувеченного пленника-нолдо, его зажившие ожоги на бедрах, и новая мысль пришла ему в голову. — Я думаю, ты лжешь про Маэдроса. По крайней мере, не ты лично издевался над ним. — А ты догадливый, король нолдор, — охотно согласился балрог. Он все еще был в штанах и все еще не приближался к Фингону. Сегодня на него, видимо, напало желание поговорить. — Увы, с хорошеньким сынком Феанора мне не дали поразвлечься. Владыка приберег его для себя. Он навещал его на той скале почти каждый день. И чаще всего принимал твой облик, государь Фингон. Я еще тогда возжелал тебя, знаешь ли. Нолдо ощутил противную пустоту внутри, когда понял, что балрог имеет в виду Моргота. — Ну попроси своего Владыку еще раз принять мой облик и трахай его. Готмог засмеялся: — И твой огонь мне нравится. В постели ты такой же горячий? — А тебя зависть гложет, что тебе недоступно слияние феар, а только скотская похоть? У вас, балрогов, наверное, и женщин-то нет, поэтому ты привык совокупляться с мужчинами? — Женщины нам не нужны. Мы рождаемся из огненного лона Арды. А вас, унылых нолдор, в постель завлекает только возможность настругать детей. — Да уж точно не желание послушать крики боли и насладиться страданиями. — Ты можешь не верить мне, государь Фингон, но совокупление с балрогом необязательно несет боль и страдание, — голос у Готмога был мурлыкающий, будто бы даже дразнящий. Фингон не верил своим ушам. Этот... это создание... оно и вправду верит, что в пустом, бессмысленном слиянии плоти может быть хоть тень удовольствия? — Я не поверил бы тебе, будь ты даже обычным мужчиной, — холодно бросил нолдо. — Да что там, будь ты обычной женщиной из стана Врага. Плотская страсть без любви — унижение и загрязнение феа. — Спасибо за отличную мысль, о мудрый Нолофинвион! Я как раз собирался попробовать. Хочешь шанс доказать свое презрение к вражескому обольщению? Отдай себя в мои руки добровольно, обещай не сопротивляться, и я клянусь, что не овладею тобой сегодня, пока ты не попросишь. — «Сегодня»! — Фингон с горечью усмехнулся. — Мне положиться на слово врага только ради того, чтобы один раз избежать насилия? Что за чушь. — Хорошо, тогда я добавлю угроз. Если ты сам не подойдешь ко мне, Фингон сын Финголфина, я кликну балрогов, чтобы тебя скрутили. И дам им попользоваться тобой, они давно об этом мечтают. — Зови, — отрезал Фингон со всей твердостью, на которую был способен. — Может быть, тогда я потеряю сознание раньше, чем ты меня коснешься. Балрог улыбнулся, нисколько не обескураженный. Похоже, ему нравилось мужество жертвы. У нолдо мелькнула малодушная мысль: если бы он более смиренно терпел издевательства Готмога, тот бы уже давно оставил его в покое. — А ты хорошо торгуешься — для эльфийского государя. Уговорил, подброшу к сделке кое-что еще. Что бы ты дал, государь Фингон, чтобы узнать исход битвы и судьбу Хитлума? Твое тело стоит того, или ты ценишь его дороже, чем весть о родичах? Твой брат Тургон защищал перевал Сирион до последнего, и скажу тебе, выглядел он по-королевски в своей серебряной броне, с белыми крыльями на шлеме. Это же герб Гондолина на его щите — солнце, месяц и сердце с каплями крови? Фингону показалось, что сердце его кровоточит так же, как изображение на щите Тургона. Сомневаться не приходилось, Готмог видел его во время битвы. Что страшнее — услышать, что твой брат погиб, или дальше пребывать в неведении и надеяться? — Что бы ты ни сказал, лживый демон, я не поверю ни единому слову, — выговорил он с трудом. — Не люблю тратить время на разговоры, — промурлыкал демон, самодовольно сияя. — Ты ведь понял уже. Я открою тебе свой разум, и ты сам все узнаешь. С помощью осанве нельзя солгать. Фингона пронизало такое торжество, что он забыл, как дышать, и быстро отвел глаза, чтобы Готмог не увидел их блеска. Его мучитель сам откроет ему разум! В самых смелых мечтах Фингон не мог такого представить. Повелитель балрогов не сможет ничего скрыть — не только про судьбу войска Хитлума и Гондолина, вообще ничего из того, что Фингон пожелает узнать! Пути побега, слабые места Ангбанда, планы самого Черного Врага! А если удача ему улыбнется, можно вообще захватить контроль над разумом балрога. Да, это гнусное преступление, такое же, как насилие над телом, но на войне все средства хороши. Сейчас это его единственное оружие. — Значит, ты откроешь мне свой разум, если я отдам тебе свое тело? Один раз, только сегодня? — спросил он как бы нехотя, стараясь не выдать нетерпеливой радости. — И конечно, я должен буду поверить, что ты сдержишь слово? — Зачем же такие жертвы. Я сам готов положиться на твое слово, светлый государь. Образно выражаясь, заплачу вперед. Осанве сделает нас еще ближе. Может быть, ты и сам предпочтешь сдаться, узнав, что надеяться не на что. Фингон фыркнул, не удостоив его ответом. Похоже, балрог был глуп, как пробка. Конечно, он майя, и захватить его разум будет нелегко, но на стороне Фингона отчаянная решимость того, кому некуда отступать и нечего терять. Физически они бились почти на равных, даже при огромных размерах и силе балрога. Фингон не мог не верить, что в поединке духа и воли его шансы намного выше. Рассказывали же, что Финрод, такой же внук Финве, как он сам, едва не взял верх над самим Сауроном Гортхауром.