Пламя Удуна

Так и случилось, что Фингон сделал решительный шаг вперед и вернулся туда, откуда пытался сбежать. Балрог взял его за талию, легко поднял в воздух и посадил на каменный выступ. Так глаза их были на одном уровне. Снедаемый нетерпением и сумасшедшей надеждой, Фингон даже не дернулся, когда балрог раздвинул ему колени и оставил большие горячие ладони на его бедрах в неприятной близости к паху. Он впился глазами в черные глаза с красными сполохами и попробовал коснуться разума врага. Натолкнулся на стену — завесу из пляшущих языков пламени. Спросил насмешливо: — Уже передумал, огненный демон? Или струсил? Пламя опало, впуская его, втягивая в темноту, и темнота вдруг засверкала образами. Секира Готмога с запекшейся кровью, огненное дыхание Глаурунга, топи Сереха, замощенные трупами, мертвый Хуор со стрелой в глазнице, полумертвый Хурин на цепи, сожженный Хитлум, разрушенный Химринг — владение Маэдроса... Всюду кровь, смерть, пепел, Фингона несло и кружило, как осенний лист на ветру, и страшные картины поражения грозили сокрушить его разум. Он сопротивлялся, вспоминая: как войско Хитлума подступило к самым вратам Ангбанда, как Тургон пробился к нему сквозь несчетные вражеские ряды, как знамена сыновей Феанора, будто по волшебству, появились в тылу врага. Битва еще могла быть выиграна, если бы не предательство истерлингов. И сам Фингон мог победить в своем последнем поединке, если бы не подлый удар сзади. Он вдруг обнаружил себя в топях Сереха, где он принял бой с Готмогом. Вокруг была выжженная земля, и даже топи высохли и потрескались, как солончаки Юга. Перед ним, закутанный в дымную тучу, возвышался Готмог в своем боевом воплощении. Он был еще огромнее, чем раньше, закрывая полнеба, и Фингон схватился за меч, забыв, что все это всего лишь иллюзия. Меча не было. Хуже того, он стоял перед Готмогом без доспехов и без одежды, обнаженный. — Ты правда думал, что сможешь захватить мой разум, гордый нолдо? — прогремел Повелитель балрогов и взмахнул черными крыльями. Знойный обжигающий ветер взметнулся и ударил в Фингона стеной, чуть не сбив его с ног. Он зашатался, упрямо наклонив голову, попытался устоять, но не смог. Сполз на колени, а потом и на четвереньки, упираясь руками в землю. Ветер ревел в ушах, пригибая его к земле, трепал его косы. И тут горячая рука скользнула ему между ног и сжала. — Я гляжу, ты уже готов для меня! — промурлыкал проклятый балрог, неведомым образом очутившийся сзади. С коротким яростным криком Фингон вскочил и бросился на него. Точнее, попытался. Колени его задрожали, словно превратившись в студень, а руки бессильно упали. Готмог, ухмыляясь, притянул его к себе за талию, наклонился и накрыл его рот своим. От прикосновения его губ будто жидкий огонь пробежал по жилам Фингона, мгновенно распространившись по всему телу. Он горел, не сгорая, и поцелуй балрога, его жаркие губы, большой язык одновременно гасили этот огонь и заставляли его разгораться жарче. Он застонал в рот Готмогу, впуская его язык глубже, впиваясь в его губы. Голова его кружилась, сознание плыло, колени подгибались. Он буквально повис на шее балрога, который был уже ростом всего лишь с высокого эльфа, ну может, чуть выше. Фингон не помнил, как оказался на спине, а Готмог на нем, прижимая его к земле своим большим жарким телом, продолжая целовать и ласкать. Он не помнил, как раздвинул колени, обхватывая ими своего врага. Кровь прихлынула к члену мучительной жаркой волной под ладонью балрога, Фингон вскрикнул и выгнулся дугой, впервые за свою долгую жизнь ощущая такое всепоглощающее желание, такую жажду бездумного слияния плоти с плотью... такое пошлое, развратное, порочное безумие. С криком он вынырнул из осанве, разорвал контакт, причиняя себе невыносимую боль, и обнаружил, что наяву, на самом деле смыкает губы с губами балрога, обнимая его коленями, толкаясь в его ладонь восставшим членом. Он так резко отшатнулся, что ударился головой о каменную стену, и перед глазами поплыли круги. — Что ты сделал со мной? — выговорил он, задыхаясь. Готмог улыбнулся самодовольно. — Не зря меня зовут огненным демоном. Этот огонь я тоже умею зажигать. Даже в холодных надменных гордецах-нолдо. Он сжал пальцы, и молния пронизала тело Фингона. Эрекция его была такой же мучительной, как в наваждении осанве, и одно касание так же лишало его сил и кружило голову. — Не трогай меня! — вскрикнул он, пытаясь оттолкнуть руку балрога. — Так-то ты держишь слово, король нолдор? — Готмог изогнул бровь и стиснул его член сильнее. — Ты обещал отдать мне свое тело, если я открою тебе свой разум. Ты ведь понял уже, что я могу тебя заставить. Сохрани остатки своей гордости, государь Фингон. Сделай это сам. Фингона затрясло, он засунул кулак себе в рот, чтобы не закричать, и невероятным усилием воли остался на месте. Сейчас балрог овладеет им, и его обжигающее семя смоет отвратительную, постыдную слабость, мерзкий огонь, разгорающийся в паху, между ягодиц... С рыданием он вцепился в кулак зубами, когда балрог всунул ему в зад пальцы, смоченные слюной, и задвигал ими в такт тому, как ласкал его. Это было унизительно до слез и сладостно до дрожи, живот его сводило судорогой желания, член, казалось, вот-вот лопнет от прилива крови. Он двинулся было вперед, насаживаясь на пальцы балрога, но в последний момент страшным усилием воли остановился, зарычав от напряжения. — Хватит! — рявкнул он. — Удовлетвори свою похоть, и покончим с этим! Прямо сейчас он жаждал боли, с которой огромное орудие балрога вторгнется в его тело. Да что там, ему хотелось, чтобы оно было вдвое, нет, втрое огромнее, чтобы разорвало его надвое, чтобы ослепительная боль погасила его сознание навеки, а жизнь утекла с потоками крови. Он приготовился к боли, напрягся даже, чтобы усилить ее. Но когда мучитель торжествующе усмехнулся и наконец вогнал свое мужское орудие между ягодиц Фингона, нолдо застонал от отчаяния, не от боли. Его проклятая плоть, отравленная чарами балрога, будто сама расступилась перед этим вторжением, и пылала, горела, приветствуя мощные толчки внутри, грубую ласку в паху. Балрог заставил его самого ласкать себя, пока трахал, дергая на себя за бедра, и все тело Фингона сотрясалось в судорогах неутолимого желания. Он закричал во весь голос, кончая, чувствуя, как собственное семя брызжет ему на пальцы, течет на живот, и балрог над ним тоже замер, скалясь, и излился в него. Только когда он вытащил член, и семя его потекло Фингону на ягодицы, он понял, что оно неимоверно горячее, но не обжигающее.