Пламя Удуна

Фингон был так слаб, что веки его сами собой закрывались, и голова клонилась на плечо Готмогу, который обнимал его, как нежный любовник. Фингон отметил это краем сознания, но сейчас ему было все равно. Руки балрога не давали ему рухнуть на пол. Он со стоном разогнул онемевшие ноги и откинулся на каменную стену. Между ягодиц было горячо и омерзительно мокро, на животе засыхало его собственное семя, неприятно стягивая кожу. Все тело болело, как будто он провел трое суток, не слезая с седла. Сравнение вдруг показалось ему неимоверно смешным. В общем, этим он тут и занимался. Скакал на члене балрога. Он фыркнул в голос, чувствуя, как истерический смех подступает к горлу. Готмог, который целовал его плечи и шею, уже подбираясь к губам, выпрямился, испытующе глядя ему в лицо. — Может, твое достоинство и поменьше, чем у моего боевого жеребца, но ездить на тебе сложнее, демон, — бросил Фингон, криво ухмыляясь. — Даже после целого дня тренировок в седле с копьем длиной в семь локтей я так не уставал. При виде того, как балрог вздрогнул, и замешательство мелькнуло в его черных глазах, Фингон ощутил торжество. Ему все-таки удалось сбить спесь со своего мучителя, заставить его растерять обычную самоуверенность. Неужели его враг правда думал, что ему так легко удастся сломить короля нолдор? Всего лишь примитивными чарами, сковывающими плоть? И то потому, что застиг его врасплох, потому что нолдо сам открылся для осанве? Самонадеянный глупец. — Ты, кажется, хотел убедить меня, что совокупление с балрогом необязательно несет боль и страдание? Убедил, благодарю за новый интересный опыт, — сказал он с глумливой учтивостью, хоть и еле шевелил языком от усталости. — Но если ты рассчитывал доставить мне неземное блаженство, то вынужден разочаровать. Не впечатлен. Лицо балрога на мгновение исказилось яростью, и плечи дрогнули. Фингон был уверен, что Готмог потеряет самообладание и ударит его, посылая в блаженное забытье. Но тот, конечно, слишком хорошо для этого владел собой. Однако и нашелся не сразу, какое-то время молчал, отступив от Фингона и разглядывая его так, будто впервые увидел. Потом наклонил голову и усмехнулся. — Быстро же ты забыл, как извивался и подставлял зад, будто течная сука. — Варда Элберет, не могу поверить. Ты правда гордишься тем, что наложил на меня чары! Ты майя, огненный демон из бездн Арды. Я не удивлен, что ты такое можешь. Еще один вид презренного насилия, которое ты так любишь. Все та же скотская возня. — Чары! — фыркнул балрог. — Нельзя поджечь то, что не горит, о Нолофинвион Многомудрый. И когда ты просил взять тебя, весь дрожа от нетерпения, мы давно уже разорвали связь разумов. Твоя дрожь, твое желание были твои собственные. — Просил взять меня! — воскликнул Фингон с усмешкой, даже не прикидываясь. — Я требовал, чтобы ты быстрее сделал свое грязное дело и оставил меня в покое. Если ты на сегодня закончил, отправь меня обратно в камеру. Насилие и пытки — это одно, но на дружеские беседы с врагом я не подписывался. — Да, не зря тебя называют Фингон Доблестный! — сказал балрог с восхищением. — Ты даже не представляешь, как меня заводит твоя надменность! Он снова задрал Фингону ноги и подтащил его ближе к себе, упираясь своим пока еще мягким членом эльфу в промежность. Навалился на него, потянувшись к его рту губами. Фингон отвернул лицо, и поцелуй пришелся в шею. Готмог взял его железными пальцами за подбородок и повернул лицом к себе, в упор глядя своими черными глазами с пробегающими в глубине алыми искрами. Властно прижался ртом к его губам, всовывая внутрь язык, и Фингон ему позволил. Он слишком устал, чтобы сопротивляться. В своем изнеможении он почти не чувствовал этих прикосновений, и даже отвращение не закипало в нем, пока балрог пожирал его рот своим большим горячим ртом. Он не дернулся, когда Готмог влез свободной рукой ему между ягодиц и сунул пальцы в его жарко пульсирующее нутро. Эти касания он тоже едва ощущал. Балрог отпустил его с разочарованным ворчанием. — Ох уж эти девственники. Быстро выдыхаются, никакой выдержки. Я подожду, пока ты отдохнешь. И пока твоя дырка снова станет узкой и тесной. Сейчас тебе в задницу кулак можно засунуть. Фингон ничего не мог поделать — вспыхнул до корней волос. Более вульгарных и пошлых слов, чем от Готмога, он в жизни не слышал. — Ты можешь снова кончить в меня кипятком, это, без сомнения, вернет мне надлежащую чувствительность, — процедил он сквозь зубы. — Да что там, раскаленное железо будет еще эффективней. — Суровые нолдор всегда предпочитают страдание удовольствию. Даже жаль тебя расстраивать, но мое семя больше не будет тебя обжигать. — Оттого, что я позволил тебе один раз овладеть мной без сопротивления? Не надейся, что так будет всегда. Я уж постараюсь снова вызвать твой гнев и ненависть. Губы балрога разъехались в ухмылке, показывая белые зубы. — Да ты, никак, думаешь, что я причинял тебе боль нарочно! Что от меня зависит, жжет мое семя или нет? Тогда бы я мог сделать свою слюну такой же жгучей. Сколько новых развлечений это бы мне сулило. Но нет, мой наивный нолдо, ты сам причинял себе боль, сопротивляясь мне. Моя страсть обжигает только тех, кто не горит тем же пламенем. — Если ты не прибегнешь к чарам, то найдешь меня таким же холодным, как ледники Хелькараксе. — Трудно оставаться холодным, когда ложишься с огненным демоном. — Увидишь. Я даже ненавистью к тебе не пылаю. Ты ее недостоин. Он спрыгнул с камня, лишь слегка пошатнувшись, и вернул себе равновесие сам, не хватаясь за стены. Балрог наблюдал за ним все с тем же восхищением. Проклятый демон даже облизнулся. Под этим взглядом Фингон чувствовал себя еще более голым, чем был на самом деле. Беззащитная добыча без клыков и когтей, как мышь для кошки. Его единственное оружие — гордость. — Давай, зови своих балрогов, чтобы оттащили меня в камеру. И смотри, не меньше трех, иначе я сочту себя оскорбленным. Ведь нолдо из дома Финголфина — всегда грозный противник, даже голый и безоружный. Готмог постучал кулаком в дверь и приказал отвести пленника обратно в камеру. Фингон вышел из пыточной сам, высоко держа голову. Спиной он чувствовал, что Готмог провожает его взглядом, прислонившись к косяку и скрестив на груди руки, по своему обыкновению. Приятнее было бы считать, что взгляд его выражает уважение. Но Фингон вспыхнул и едва не сбился с шага, подумав, что балрог просто пялится на его голые ягодицы. Потом он перестал об этом думать, разглядывая коридоры, ведущие к его тюрьме, и считая повороты. В лабиринте проходов, вырубленных в скале под Ангбандом, трудно было понять, где стороны света, где путь наверх. Здесь можно блуждать месяцами и все-таки не суметь выбраться на поверхность. Броситься бежать в неизвестном направлении было бы торопливо и неумно. Нужно постараться разведать как можно больше. Увы, у него был лишь один возможный источник сведений — «прогулки» к Готмогу и редкие разговоры с ним. Перемена участи сулила некоторую надежду. Теперь, когда он не был в полубессознательном состоянии от пыток, он мог заметить больше, выяснить больше. Пусть даже это значило уступить свое тело демону. В конце концов, невелика ценность.