Лживые поступки

      Гарри, в Хогвартсе, сжимал в руке письмо от Хагрида, ожидая хоть какой-то вести. Он не мог быть здесь, не мог повлиять на ход событий, и это терзало его сильнее всего. Когда письмо, наконец, пришло, оно было коротким и безжалостным: одно слово, написанное дрожащей рукой Хагрида: "казнь".       Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, что шансы были малы, но надежда, как всегда, теплилась в его сердце. Теперь же эта надежда была растоптана. Он представил себе Клювокрыла, гордого и величественного, стоящего перед палачом. Он видел, как кто-то отворачивается, не в силах смотреть на неизбежное. Он слышал, как кто-то уходит, не желая быть свидетелем этой несправедливости.       Гостиная Когтеврана, как всегда, была воплощением уюта и интеллектуального спокойствия. Высокие, стрельчатые окна, обрамленные тяжелыми бархатными шторами цвета ночного неба, пропускали мягкий свет, отражаясь от полированных деревянных панелей и бесчисленных полок, уставленных книгами. Воздух был наполнен тонким ароматом старой бумаги, чернил и едва уловимым запахом травяного чая. В центре комнаты, у величественного камина, где весело потрескивали поленья, создавая игру теней на стенах, располагался широкий, обитый мягкой тканью диван. Именно здесь, в этом теплом и безопасном уголке, собрались лучшие друзья, чьи умы были полны самых разнообразных, порой тревожных, новостей.       Гарри Поттер, с его вечно взъерошенными черными волосами и пронзительными зелеными глазами, сидел, прислонившись к одному из углов дивана, — сжимающий в своих руках заветное письмо, пришедшее от своего большого друга. Рядом с ним, с присущей ему задумчивостью, расположился Терри Бут, его взгляд скользил по страницам книги, которую он, казалось, держал скорее по привычке, чем для чтения. На другом конце дивана, уютно устроившись, сидела Лайза Турпин, ее светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а в глазах читалось живое любопытство. Чуть поодаль, обняв колени, сидела Ханна Аббот, ее обычно румяные щеки были слегка бледны, а взгляд был направлен на огонь. Рядом с ней, с тихой грацией, расположилась Сьюзен Боунс, ее темные волосы ниспадали на плечи, а в глазах отражалось беспокойство, — словно она тоже о чем-то знала, как и брюнет, но о чем конкретно предпочитала молчать, лишь бросала многозначительные взгляды на Гарри. И, конечно же, не могла обойти стороной эта встреча Луна Лавгуд, сидевшая чуть в стороне, с ее мечтательным взглядом, устремленным куда-то вдаль, словно она видела то, что недоступно другим.       — Итак, — начал Гарри, его голос был немного хриплым. — кто что думает после случившегося на дуэли Гермионы и Драко?       — Как минимум это было безолаберно, — кивнул Терри, не отрывая взгляд от книги.       — Неожиданно слышать от тебя такое, Терри, — улыбнулась Лайза под смешок друзей.       — Умею удивлять не хуже нашего Гарри. — усмехнулся тот в ответ, подняв взгляд. — Однако мы говорим о Турнире, о таком всё же грандиозном событии. Но меня беспокоит, что это может быть лишь прикрытием для чего-то более серьезного.       Ханна подхватила:       — Именно! Я слышала, что правила там довольно... свободные. И некоторые участники уже успели проявить себя не с лучшей стороны. Неужели Министерство не видит опасности?       Сьюзен вздохнула.       — Я тоже волнуюсь. Моя тетя, она работает в Министерстве, говорила, что там сейчас такая суматоха... Все обсуждают какие-то новые законы, которые могут сильно ограничить наши права. И все это происходит так быстро, будто кто-то очень спешит.       — Вы забываете обо дном, — начал говорить молчавший Гарри. Своей рукой, в которой было то самое заветное письмо, юноша указал на каждого собеседника и оглянувшись на беседующих в гостиной однофакультетников, продолжил. — мы до сих пор не знаем цель Сириуса Блэка и так ли мертв Питер Петтигрю? Более того, нам также неизвестно кто конкретно напал на меня? И какую цель имел нападавший?       После произнесённых слов известного волшебника, его лучшие друзья могли лишь переглянуться и молчаливо нахмуриться, понимая, что всё, о чем он говорил, было правдой. Они по-прежнему ничего так и не узнали и даже само Министерство, так до сих пор палец за палец не ударило, чтоб решить данную проблему. Хотя пострадал по идее гражданин, - это если убрать его громкую фамилию Поттер.       — Даже если Блэк и скрывается где-то неподалёку, — пожала неуверенно Ханна. — то скорее всего как ты правильно говорил Гарри, - это «Визжащая хижина». Больше ему негде прятаться... по крайней мере, я на это надеюсь.       Луна, наконец, оторвала взгляд от своих мыслей.       — «Визжащая хижина»... Это место, где обитают лунные мотыльки, когда они грустят. Они питаются страхом и одиночеством. Возможно, Блэк ищет там утешения.       Гарри нахмурился.       — Утешения? Или чего-то другого? Мы знаем, что он хочет попасть в Хогвартс, но зачем? Что он собирается делать? Более того нам известно, что Питер Петтигрю...       — Гарри, — мягко прервала друга, Лайза. — мы этого точно не знаем. Ты нам это утверждаешь говоря увидев на какой-то карте, что дали тебе близнецы Уизли. С чего ты взял, что они над тобой не подшутили?       — О-о-о-о-о, — протянул с усмешкой Терри, и под взглядами Ханны, Сьюзен и Луны пояснил. — сейчас будет битва умов.       — Лайза, — выдохнув, и приподняв свои ладони к вверху начал Гарри. — начнём с того, что карта показывает каждого, даже самого директора. Не думаю, что им под силу подстроить маршрут такого человека как нашего директора, даже если они будут стараться вместе, согласись?       — Хорошо, — согласилась с его доводами девушками, но не так уверенно. — и всё же это не повод. Они такие проказники что могут даже тебя облапошить.       — А вот сейчас обидно было, — притворно-возмутился Гарри. — однако и приятна такая забота, но всё же, не вариант, карта проверялась. И даже пусть и не нарочно, и сам того не понимая, ее подтвердил, профессор Люпин, что она полностью рабочая. А уж в нем я пока не сомневаюсь, его квалификация желает всего самого наилучшего в хорошем смысле этого слова.       — Убедил меня, — кивнула Лайза, под взглядами друзей.       — Вот вам и лидер по успеваемости, не так ли дружище? — с дружеской улыбкой сказал, Терри. — И это при том, что за тобой идут как магглорожденная, так и чистокровная почти на ровне, а за ними на четвёртом месте расположился уже Драко Малфой. Вот вам и заносчивый засранец... хотя, нет, он по прежнему остается тем еще засранцем.       — К большому сожалению не каждый из нашей компании входит в топ десять, но мы рады, что хоть вам это удалось, ребята, — улыбнулась Ханна, переглянувшись как с Луной, так и со Сьюзи. — особенно смотрим за Гарри. Ведь у тебя там на вершине очень жарко как поглядим.       — Что верно, то верно, — кивнула молчавшая Сьюзан. — будто они ждут когда ты оступишься, чтобы в тот же момент оказаться впереди тебя. Школьная гонка, которая казалось должна была сплотить факультеты на покорения знаний и помочь таким каким Уизли, перестает в войну и помоги своему главному на факультете, чтобы ваш Дом выиграл по очкам.       — Это глупости, — отмахнулся от таких слов Гарри. Он по-прежнему держал то самое заветное устрашающее письмо и всё никак не решался поделиться им со своими друзьями. — профессора... хотя, на счет директора спорно, а вот деканов возможно всё, что вы рассказываете. Если это правда, но верится с трудом.       — Гарри, — лишь спустя минуту молчания, едва слышно обратился к нему Терри. — я понимаю, что на тебя навалился этот проклятый Турнир дуэлей, нападение от неизвестного, обучение с Флитвиком, лучшая успеваемость в Хогвартсе, рядом бегающий Сириус Блэк, но может скажешь, что это за письмо которые ты так нервно и так долго не раскрываешь нам?       Молодой волшебник то не был против раскрыть данную правду, но готовы ли они? Безусловно, Клювокрыл, - являлся ничем не примечательным животным. Более того, нападшим на ученика, пусть и такого как всеми ненавистного Малфоя, но являлся также живым существом. Однако, помимо того, что Гарри приходилось считать себя Изгоем в мире магглов, он также выучил и главное правило: «беги или тебя догонят.» По всей видимости, Клювокрыла, догнали и ничем хорошим это не закончилось... Ровно как и не заканчивалась всякий раз, как и догоняли и его самого в далеком детстве, когда он проживал с Дурслями.       — Судебное разбирательство, — лишь два слова, и глаза Сьюзен расширились.       — И ты тоже о нём знаешь? — всё же спросила она у своего друга под взглядами друзей.       — Да, можно сказать я выступал в роли защитника... частично.       — В каком это смысле?       — Нашел нужных людей, те нашли еще нужных людей и вот так как-то.       — Стоп-стоп, — помахал перед ними своими руками, Терри. Но заметив что этим привлёк внимание других, сделал тон потише. — о чем вы вообще говорите? Вы нам можете пояснить? Нам между прочим тоже очень интересно, и разве это как-то связано с этим письмом?       — Отвечаю коротко, но по делу, — обвёл взглядом своих друзей, Гарри. Чувствуя как шевельнулась под его одеждой Ада. И всё же выдохнув, он посмотрев в пол, передал письмо Терри, продолжил говорить. — это ответное письмо от нашего профессора Рубеуса Хагрида в котором он сообщил мне, прошла ли моя задумка или же нет. Заседание суда было назначено, если кто не знает, но маловероятно, из-за Драко Малфоя и Клювокрыла...       — Точнее из-за этого засранца. — не выдержала Лайза.       — Возможно, — пожал плечами уже без каких-либо эмоций, Гарри. — однако сути это не меняет, и историю не изменить. На место прибывания прибыл отец Драко и потребовал суда и немедленной казни, однако лишь благодаря нашему, как мне известно, директору, им удалось перенести суд на некоторое время. Может, Лорд Малфой одумается, но как показывает практика, — указывая взглядом, юноша, выдохнул. — ничем хорошим у нас так и не закончилось.       — Именно поэтому ты частенько стал пропадать куда-то? — задумчиво спросила у него Ханна.       — Наверняка не только из-за этого, он же у нас, «Покоритель женских сердец.» — усмехнулся Терри.       — Да, и по-прежнему им остаётся, — многозначительно высказалась Лайза.       — Фактически права здесь именно Ханна, — улыбнувшись, указал на девочку, брюнет. — я действительно пропадал только из-за того, что искал выход из данной ситуации. А выход был один, найти достаточно хороших людей на защиту Клювокрыла, но итог вы можете прочитать в письме написанной рукой Хагрида. Мы проиграли.       После высказанных слов со стороны Гарри, ребята замолчали. Каждый словно обдумывал его слова. Каждый обдумывал вынесенный судебный приговор. И каждый словно понимал каково морально было на данный момент их общему другу. Однако к их всеобщему удивлению, - Гарри сидел и нисколько не проявлял интереса к письму, хотя, совсем недавно крепко сжимал его в своих руках. Это что же он такого пережил в своём детстве? Всякий раз, как любой из компании старался потихоньку узнать его прошлое еще чуть больше того что они уже знали, - юноша тут же переводил тему и улыбался, сверкая своими потухшими изумрудными глазами. Гарри Поттер был словно загадкой для каждого.       — Моя тётя, — после долгого молчания, начала говорить Сьюзен. — подметила как рьяно старался отец Драко казнить это животное. Она за справедливый суд, но и ей были понятны его действия, пусть они и были такими жестокими. В целом как она мне пояснила, а поясняла лишь в спешке, каждая сторона билась там до последнего, но ничего не вышло. Министр как воды в рот набрал, наш директор лишь печально качал головой. Он словно знал к чему всё идёт...       — А он и так всё знал, — нахмурившись, высказал свою мысль Гарри.       — Что ты имеешь ввиду, Гарри? — поинтересовалась у него Лайза.       — Младшая сестра профессора Макгонагалл, Эвелин, — опуская взгляд на свои колени, обратил внимание на свернувшуюся маленьким кольцом Аду. — никогда не доверяла нашему директору. И это странно, не находите? Ведь он, казалось такой многоуважаемый, светлый, и уверен всеми известнее волшебник... вот только, — на этом моменте друзья переглянулись. — если вы забыли, то напомню несколько моментов при которых почему-то директор решил также не вмешиваться.       Выставляя вперед ладонь, так чтобы ее видели его друзья, он принялся загибать свои пальцы:       — Первый курс, напомнить? С этим умалишенным Квиреллом, - по какой такой причине мы, первокурсники сражались с горным троллем? Почему он вообще тут оказался? Пусть я и вырос в мире магглов, но это ведь дурость, я ещё тогда задавался вопросом, но подумал, возможно, это тут какой-то более сильный тролль. — Гарри коснувшись Ады, и увидев ее взгляд чуть успокоился. — Далее вспомним второй уже курс. Ещё веселее. Школа которую должен защищать опять-таки директор, подвергается нападению от неизвестной твари, - если бы не мы с Адой, и нашими с Терри и Лайзой усилий, всё... — брюнет с сожалением обвёл гостиную взглядом. — жертв было бы больше. Мне кажется наш многоуважаемый директор Дамблдор и не искал никого, быстрее второкурсники за него нашли. Единственное с потерями всё конечно вышло, но там... ситуация такая неоднозначная. Я не жалел Джинни Уизли ни тогда, ни сейчас, она виновата сама в том что произошло с ее Судьбой.       — И что ты хочешь этим всем сказать, друг мой сообразительный? — спросил у него, Терри.       — Терри он имеет ввиду, что возможно, младшая сестра профессора Макгонагалл, права... — качнула головой Лайза.       — А вы не думаете, что ошибаетесь? Он же тоже человек... — засомневалась Ханна.       Сьюзен вместе с Луной пока молча следили за разговором, поглядывая на Аду.       — Я не говорю, что полностью прав, — пожал плечами, раскинув свои руки едва не эмоционально Гарри. — просто, Ханна, я с вами поделился своими мыслями и некими догадками. Ведь не просто так, Эвелин, - взрослый человек, - не доверяет нашему директору. Значит есть повод. Или какие-то вопросы над которыми стоит также задуматься.       — Что-то многовато вопросов над которыми стоит задуматься. — улыбнулся уже более спокойно и расслабленно его самый близкий друг, Терри. Пихнув в бок брюнета чтобы разрядить обстановку. — Не грузись, дружище, пока я рядом, мы со всем справимся.

***

      В одном из заброшенных классов, облокотившись на довольно таки уже пыльную парту, стоял мужчина со светло-каштановыми волосами что лишь недавно тронула седина. Да, этот человек прошел через проклятия, испытания и наказания злой насмешницы – судьба. В тот самый день, когда в Хогвартсе, в кабинете защиты от тёмных искусств, ученики старательно поскрипывали перьями, записывая запретные заклятия, в пятницу, когда дементоры покорно охраняли Азкабан, когда в школе чародейства и волшебства кто-то пытался поймать боггарта, и происходило еще множество других повседневных и непонятных вещей; Ремус Люпин стоял у окна и плакал. Он был еще ребенком, но по его венам текла кровь зверя… Да, профессор Люпин и сейчас часто смотрит на небо, на ночное небо, на звезды, и его сердце тонет в зарождающемся ужасе. Ремус боится лишь одного – луны. Он знает, что в конце месяца облака разойдутся, и на землю падут неясные тени, а потом все словно окунется в лунный свет. И тогда в человеке проснется оборотень, лязгающий страшными длинными зубами. Мерлин! Как же этот преподаватель хочет превратить луну – серебряный шар – в таракана, чтобы тот шлепнулся оземь, и больше никогда, никогда не было проклятого полнолуния!       Он родился в светлой, доброй семье волшебников, а его родители воспитывали с любовью, лаской и должными поучениями. Ремус любил своих родителей и редко доставлял им хлопот. Ещё с детства полюбил книги и то, как отец рассказывал ему о Хогвартсе, о том, что его там ждут друзья, приключения и самое главное (по крайней мере так воспринимал это сам Ремус) - знания. Когда Люпин подрос, то перестал утомлять родителей просьбами о чтении книг про волшебство на ночь, и читал их самостоятельно, с каждым днём всё чаще, дольше и быстрее. Когда книги кончились, Ремус (к радости родителей) стал больше времени проводить на улице, изучать мир глазами растущего ума и любопытства - это ли не счастье? Однажды Ремус надолго ушёл гулять, и родители не сразу обратили на это внимание: они знали, что их сын умный, не заблудится и не попадёт в глупую ситуацию. Но когда на улице уже стало совсем темно, они бросились на поиски. Несколько часов взволнованных голосов среди деревьев, и вот они нашли его... На этом моменте его воспоминания, мужчина глубоко вздохнул, крепко сжав края парты. Он и представить не мог, что могли чувствовать в тот момент отец и мать, когда увидели искалеченное тело собственного родного и единственного сына, - послание Фенрира Сивого. Тело было покрыто укусами, многочисленными ранами, от одежды осталось самое малое, но не это изначально заставило родителей маленького Ремуса побледнеть и застыть, а его глаза. Глаза, уставившиеся в одну точку, пустые, жёлтые.       С тех пор жизнь семейства Люпинов круто изменилась. Мальчику нужен был необходимый уход, особенно в полнолуние. Родители ссорились, плакали, не могли находить себе места, слыша, как кричит и воет их ребёнок внизу, в подвале. Друзья семьи, знакомые, друзья на работе, многие отвернулись от родителей из-за настигнувшего горя. Травля и проблемы с соседями часто вынуждали семью менять своё место проживания, и даже завести собаку, которая якобы сильно воет в лунные ночи. Собака, к слову, любила взрослых, но сильно остерегалась юного Ремуса. Впрочем, Ремуса остерегались многие, даже дети на улицах, когда он гулял. Не из-за изменившегося характера, а из-за внешнего вида: мальчик был часто с царапинами и синяками, бледный, болезненный, в общем - не располагавший распростёртых объятий. Вскоре мальчик вообще перестал выходить на улицу и каким-либо образом общаться со сверстниками. Друзей до Хогвартса из-за частых переездов у него в принципе не могло быть. Только книги. Книги и уединение. Надо добавить, что то, что случилось в ту лунную ночь, сильно повлияло на отношение Ремуса к родителям. Он всё видел и понимал, как им тяжело, и винил в этом конечно же себя. Отрицал, когда молча, когда с криками, все попытки родителей успокоить сына и разубедить его в том, что им плохо из-за его ликантропии, из-за его проклятья. Вскоре он просто перестал им верить, когда они это ему говорили. Поступление в Хогвартс было для Ремуса большим стрессом. Накануне его 11-летия родители написали директору школы, Альбусу Дамблдору, об их горе и о том, какие проблемы это может вызвать. Честно говоря, Люпин вообще хотел учиться "амбулаторно", тогда он не представлял другого выхода. Какого же было его удивление, когда в их дверь постучался величайший волшебник, о котором он только мог прочитать. И тем более он не ожидал такого изобретательного и доброго подхода к его проблеме. Как никак, перспектива гипотетического общения с живыми сверстниками глубоко-глубоко в душе была Ремусу интересна и желанна им. Итак, было решено: Ремус будет учиться в Хогвартсе наравне со всеми большую часть месяца, а в полнолуния он якобы "заболевал" и отсиживал в Визжащей хижине всё необходимое время, днём навёрстывая упущенный материал.       Лондон, вокзал, куча людей, глаза родителей полны счастливых слёз и заботы, глаза Ремуса - навыкате. Столько детей, подростков, юношей и девушек он не видел никогда. И все куда-то торопятся, бегут, смеются и плачут. Эпизод со стеной он представлял себе много раз, и всё равно волосы на его голове, насколько это возможно, зашевелились, когда он, умный человек, с максимальной скоростью, да ещё и с закрытыми глазами, бежал с небольшим чемоданом прямиком в стену. В поезде он сел в самое дальнее и пустое купе. Внутри всё дрожало при ощущении холодного ветра от нарастающей скорости поезда на мокрой ладони, когда он прощался со своими родителями. Нервы, нервы. Одиночество Люпина в купе длилось недолго - к нему сразу же подсели двое весёлых и очень громких ребят его возраста, одного звали Джеймсом Поттером, другого - Сириусом Блэком. Мальчики шутили, смеялись, играли в карты и ели сладости, рассказывали о том, на каком факультете хотят учиться и как не хотят изучать зельеварение. Джеймс делился своими мечтами относительно команды по квиддичу, Сириус же частенько подмигивал проходящим мимо их купе девушкам. Эти двое казались Ремусу неразумными, вздорными мальчишками, которые несомненно уже за одну поездку в поезде успели плохо на него повлиять. Вскоре к ним в купе попросился Питер Петтигрю, маленький, полный мальчик, с интересом наблюдавший за весельем двух других ребят. Удивительно, но за непродолжительное время Ремус узнал о них столько весёлых и интересных историй, что стал привязываться к ним, и молча надеяться, что они вместе попадут на факультет Гриффиндора, а если нет, то не перестанут общаться.       Мужчина проводя по своему лицу ладонью, - словно стараясь снять с себя липкую и тянущуюся паутину воспоминаний, - выдохнул, покачав головой. Сивый, будь проклята эта бегающая шавка, испортившая многим людям жизни. Он никогда и не слышал слово «честь», этот монстр не побоится посягнуть на детей, даже не смотря на то, что они для Магии священны и недосягаемы. Ему только в радость поработить в себе подобных или убить на месте, если детёныш окажется слабым, - уж слабых эта тварь не любила. Он и представить себе не мог, что такое произошло между таким чудовищем и его отцом? Та история произошедшая с ним в детстве, никак не укладывалась в голове. Послание той ночью, - оставленное Сивым, - было адресовано отцу. И именно после нее, последний словно решил переловить всех оборотней, а главное, поймать и наказать главную цель: Фенрира Сивого. Лайелл Люпин был настроен настолько серьёзно, отчего становилось действительно страшно уже за него самого, - так как он не отвечал за свои действия и за их последствия. Медленным и плавным движением скрестив свои руки на уровни груди при горестных воспоминаниях, невольно Ремус перевёл свой взгляд на дёрнувшийся сундук. Боггарт... И что стоило ему только согласиться на предложение профессора Дамблдора начать обучать Гарри такому одному из сложных заклятий, как Патронус? Он сильно сомневался, что сын его умерших лучших друзей сможет в таком раннем возрасте достичь таких высот. Но, безусловно он не сомневался в словах такого великого и могущественного светлого волшебника как Альбус, и согласился на обучение когтевранца, - не надеясь на быстрый результат.       — Входите, — произнёс мужчина, как только услышал стук в дверь. Оглянувшись на часы, он удовлетворённо кивнул, слегка улыбнувшись.       Дверь отворилась и в помещение бесшумно проскользнул Гарри. Профессор даже не удивился, что ученик Когтеврана был очень пунктуален.       — Добрый вечер, профессор, — поздоровался Гарри, слегка наклоняя голову, смотря на преподавателя.       — Здравствуй, Гарри, — полное сходство с Джеймсом, вот только его сын явно был немного покрупнее в плечах. Но такие добрые и родные глаза ни с чем не спутать. Лили. От приятных нахлынувших воспоминаний Ремус слегка улыбнулся.       — Сегодня у нас будет практика в усвоении Патронуса. Надеюсь, ты понимаешь, что это далеко не простое заклинание, и оно может не получится?       — Конечно, — со спокойствием в ответ проговорил, Гарри. — Однако, мне бы всё же хотелось попробовать изучить данное заклятие. Оно мне необходимо, профессор.       — Кхм, — слегка прочистил горло Ремус. — Хорошо, можешь для начала рассказать мне, что ты знаешь об этом заклинании? Я уверен, что профессор Флитвик не стал бы называть тебя одним из лучших на твоём потоке за просто так.       — Если я и являюсь лучшим, профессор, — улыбнулся юноша, качнув головой, — То это лишь благодаря своим великолепным соперницам. Мисс Грейнджер и мисс Гринграсс.       — Безусловно, они буквально дышат тебе в спину. Две очень умные и находчивые ведьмы своего поколения, — слегка пожал плечами Люпин.       — Патронус - это вид положительной энергии, что дементоры пожирают - счастье, надежду, стремление выжить. — грамотно ответил Поттер на заданный вопрос, это было то что он прочитал перед занятием, чтобы не упасть лицом в грязь.       — Отлично сказано, — с одобрением кивнул головой мужчина, — Патронус может принимать разную форму. Но, чтобы его вызвать, нужно хорошо сконцентрироваться.       — Патронус – это не просто заклинание, Гарри, — продолжил Люпин, его взгляд стал более сосредоточенным. — Это воплощение твоей самой сильной, самой счастливой мысли. Это свет, который разгоняет тьму. Чтобы вызвать его, тебе нужно не просто произнести слова, но и почувствовать эту мысль, эту эмоцию всем своим существом.       Гарри задумался. Его мысли часто были хаотичными, переполненными воспоминаниями, тревогами и стремлением к знаниям. Найти одну, самую сильную и счастливую мысль казалось непростой задачей.       — Профессор, — осторожно начал Гарри, — а что, если у меня нет такой… одной мысли?       Люпин улыбнулся, и в его глазах мелькнул теплый огонек.       — У каждого есть такие мысли, Гарри. Возможно, они не всегда очевидны. Это может быть воспоминание о моменте абсолютного счастья, чувство глубокой любви, или даже просто предвкушение чего-то прекрасного.       Он встал и подошел к окну, за которым виднелся залитый солнцем двор Хогвартса.       — Подумай, Гарри. Что заставляет твое сердце биться быстрее от радости? Что дает тебе силы, когда ты чувствуешь себя слабым?       Гарри закрыл глаза. Он перебирал в памяти моменты: первая встреча с Адой, первые занятия спортом и соответственно видя результат от этого, письмо от Хогвартса, первый полет на метле, смех его друзей. Но ни одна из этих мыслей не казалась ему той самой, всеобъемлющей.       — Я… я не знаю, профессор, — признался Гарри, чувствуя легкое разочарование.       — Не торопись, — мягко сказал Люпин, возвращаясь к своему креслу. — Это процесс. Для начала, попробуй сосредоточиться на чем-то, что вызывает у тебя сильное чувство безопасности и уюта. Что-то, что ты можешь представить себе в мельчайших деталях.       Гарри снова закрыл глаза. Он представил себе свою комнату в Когтевране, залитую мягким светом, книги, аккуратно расставленные на полках, тихий шелест страниц. Он представил себе запах свежеиспеченного хлеба из кухни, который иногда доносился до их гостиной. Он представил себе чувство принадлежности, которое он обрел в Хогвартсе, среди своих друзей и учителей.       — Хорошо, — прошептал Гарри. — Я думаю… я думаю, это чувство дома. Чувство, что я здесь нужен, что я в безопасности. Что я нужен своим друзьям: Терри, Лайзе, Ханне, Сьюзен, Полумне. Они рядом со мной, я же рядом с ними. Мы друг за друга.       При этих словах Гарри не мог увидеть, как глаза профессора едва расширились.       — Прекрасно, — одобрительно кивнул Люпин. — Теперь, когда ты чувствуешь это, попробуй произнести заклинание. Помни, это не просто слова, это твоя мысль, твоя эмоция, воплощенная в жизнь. Скажи: Экспекто Патронум.       Гарри глубоко вдохнул, стараясь удержать в себе это теплое, обволакивающее чувство. Он представил себе не просто комнату, а всю атмосферу Когтеврана – его мудрость, его стремление к знаниям, его тихую, но уверенную силу. Он почувствовал, как в нем зарождается что-то новое, что-то яркое.       — Expecto Patronum! — произнес Гарри, и из его палочки вырвался тонкий, серебристый луч света. Он был слабым, мерцающим, но он был.       Люпин внимательно наблюдал.       — Хорошо, Гарри. Очень хорошо для первого раза. Ты почувствовал это, правда?       Гарри кивнул, его сердце билось учащенно.       — Да, профессор. Это… это было похоже на тепло.       — Именно, — подтвердил Люпин. — Патронус – это тепло, это свет. Но чтобы он стал сильным, чтобы он мог оттолкнуть Дементора, тебе нужно найти мысль, которая будет гореть ярче всего. Мысль, которая не просто согревает, а освещает все вокруг.       Он подошел к Гарри и положил руку ему на плечо.       — Ты когтевранец, Гарри. Ты ценишь знания, ты стремишься понять мир. Возможно, твоим Патронусом будет не просто чувство дома, а что-то, связанное с твоим стремлением к истине, с твоим желанием защищать тех, кто слабее, используя свой ум и свои знания.       Гарри задумался. Он вспомнил, как ему нравилось разгадывать загадки, как он чувствовал удовлетворение, когда находил ответы. Нравились приключения, - пусть его подталкивали на них. Он вспомнил, как хотел защитить своих друзей от несправедливости, используя не только силу, но и смекалку. Вспомнил первую встречу с маленькой змейкой, - которую он смог своими малыми усилиями защитить от семейства Дурслей. Вспомнил, как Ада не упозла, а наоборот осталась с ним, и приняла его дружбу... это был его первый друг. Они были словно одним целым, защищая друг-друга.       — Я думаю… я думаю, это желание понять, — сказал Гарри, его голос стал более уверенным. — Желание понять, как все устроено, и использовать это знание, чтобы помочь другим.       — Прекрасно, — улыбнулся Люпин. — Теперь попробуй снова. Сосредоточься на этом желании. Представь, как оно разгорается в тебе, как оно освещает твой разум.       Гарри снова поднял палочку. Он закрыл глаза, и на этот раз он не просто представлял, он чувствовал это стремление к пониманию. Он чувствовал, как оно пульсирует в нем, как оно наполняет его силой.       — Expecto Patronum! — произнес он, и на этот раз из его палочки вырвался более яркий, более устойчивый луч. Он был похож на тонкую серебряную нить, которая тянулась вперед, освещая уголки кабинета.       Люпин кивнул с явным одобрением.       — Вот это уже лучше, Гарри. Ты на верном пути. Патронус – это не то, что вызывается один раз и навсегда. Это живое существо, которое растет вместе с тобой, вместе с твоими мыслями и чувствами. Продолжай работать над этим, Гарри. И помни, что даже самый слабый свет может разогнать самую густую тьму.       Гарри почувствовал прилив гордости. Он знал, что впереди еще долгий путь, но первый шаг был сделан. И он был сделан под руководством мудрого и доброго наставника, который помог ему найти свет внутри себя.

***

      Воздух в Большом зале был весьма наэлектризован. Тысячи студентов, затаив дыхание, наблюдали за двумя фигурами, стоящими на арене. Полуфинал Турнира по дуэлям обещал быть зрелищным, но никто не ожидал такого накала страстей. На одной стороне – Гарри Поттер, когтевранец, известный своей изобретательностью и неожиданными тактиками. На другой – Миллисента Булстроуд, слизеринка, чья репутация предшествовала ей: холодная, расчетливая и невероятно сильная.       Гарри чувствовал, как сердце колотится в груди. Он знал, что Милли – не просто сильный противник. Она была стихией. Ее движения были отточены до совершенства, ее заклинания – точны и разрушительны. Он видел, как она легко справлялась с другими участниками, не прибегая к своему козырю – усилению, которое, по слухам, делало ее почти неуязвимой. И вот теперь он, Гарри, должен был противостоять этой силе.       Судья, профессор Флитвик, поднял руку.       — Дуэлянты, готовы?       Гарри кивнул, сжимая палочку. Милли лишь слегка склонила голову, ее зеленые глаза, казалось, проникали сквозь него.       — Начинайте!       Первым двинулся Гарри. Он бросился вперед, пытаясь застать Милли врасплох.       — Expelliarmus!       Но слизеринка была готова. Ее палочка взметнулась, и заклинание Гарри было отражено с такой легкостью, будто это был легкий ветерок. Вместо этого, из ее палочки вырвался поток ледяных осколков, заставив юношу отскочить назад.       — Incendio! – крикнул Гарри, пытаясь создать стену огня.       Милли парировала, ее заклинание было быстрее, сильнее. Огненные языки погасли, сменившись клубами дыма. Брюнет чувствовал, как его силы иссякают. Каждое его заклинание, каким бы продуманным оно ни было, встречало мгновенный и сокрушительный отпор. Он пытался использовать заклинания защиты, но Миллисента пробивала их с пугающей легкостью. Ее «Протего» было непробиваемым щитом, а ее атакующие заклинания – молниеносными и точными.       Гарри чувствовал себя загнанным в угол. Он пробовал все: от простых заклинаний до более сложных, но Милли, казалось, предвидела каждый его ход. Ее движения были плавными, почти танцующими, но каждое движение несло в себе смертельную угрозу. Он чувствовал, как пот стекает по его вискам, а дыхание становится прерывистым. Он был в отчаянии. Он не мог ничего противопоставить этой силе.       — Stupefy! — крикнул Гарри, надеясь хотя бы замедлить ее.       Девушка даже не пошевелилась. Она просто подняла палочку, и заклинание Гарри растворилось в воздухе, не достигнув цели. Вместо этого, из ее палочки вырвался поток темной энергии, который, казалось, поглощал свет. Юноша едва успел увернуться, почувствовав обжигающий холод, когда энергия пронеслась мимо.       Он упал на одно колено, тяжело дыша. Его палочка дрожала в руке. Он чувствовал себя беспомощным, побежденным. Милли стояла перед ним, ее лицо было непроницаемым, но в ее глазах, Гарри заметил что-то новое. Не холодное презрение, которое он ожидал от слизеринки, а что-то похожее на… любопытство?       — Ты неплохо держишься, Поттер, — произнесла Миллисента, ее голос был ровным, но в нем не было прежней насмешки. — Я ожидала большего от героя войны.       Поттер поднял голову, его взгляд встретился с ее. Он чувствовал, как его тело ноет от напряжения, но в его глазах загорелся огонек упрямства. Он не мог победить ее в открытом бою, это было очевидно. Но он не собирался сдаваться.       — Я еще не закончил, — прохрипел он, поднимаясь на ноги. Он знал, что его обычные заклинания бесполезны. Ему нужно было что-то другое. Что-то, что могло бы застать ее врасплох.       Он вспомнил уроки профессора МакГонагалл по трансфигурации, ее слова о том, что истинная магия заключается не только в силе, но и в понимании сути вещей. Он посмотрел на арену, на пыль, поднятую их заклинаниями, на трещины, оставленные на камне.       Милли наблюдала за ним, ее палочка была наготове, но она не атаковала. Она ждала. И в этом ожидании Гарри увидел возможность.       Он закрыл глаза на мгновение, сосредоточившись. Он не пытался атаковать Милли. Вместо этого, он направил свою палочку вниз, к земле под ногами. Он чувствовал вибрацию камня, его древнюю силу. — Reducio! — прошептал Гарри, но не с целью уменьшить что-то. Наоборот, направляя энергию заклинания внутрь, в саму структуру камня.       Милли удивленно приподняла бровь. Она ожидала заклинания, направленного на нее, а не на арену.       Внезапно, земля под ногами Милли начала дрожать. Не сильно, но достаточно, чтобы нарушить ее равновесие. Она инстинктивно сделала шаг назад, ее внимание отвлеклось от Гарри.       Именно этого он и ждал.       Пока Милли была дезориентирована, Гарри, не теряя ни секунды, направил свою палочку на нее. Он не использовал атакующее заклинание. Вместо этого, он произнес: Impedimenta!       Заклинание было направлено не на то, чтобы остановить ее, а на то, чтобы замедлить ее реакцию, ее способность парировать. И, к его удивлению, оно сработало.       Миллисента попыталась отреагировать, но ее движения были чуть более вялыми, чем обычно. Ее палочка взметнулась, но не так быстро, как раньше. И в этот короткий, драгоценный миг, Поттер сделал то, что казалось невозможным.       Он не атаковал. Он не пытался обезоружить ее. Он просто… создал барьер. Невидимый, но плотный, сотканный из чистой воли и отчаяния. Он направил его прямо перед Милли, когда она пыталась сделать следующий шаг.       Милли врезалась в этот барьер. Это не было сильное столкновение, но оно было неожиданным. Она потеряла равновесие, ее палочка выскользнула из пальцев и упала на землю.       Наступила тишина. Тысячи студентов замерли. Милли, впервые за весь бой, выглядела растерянной. Она смотрела на свою пустую руку, затем на Гарри, который стоял, тяжело дыша, но с победным блеском в глазах.       Профессор Флитвик и профессор Люпин, которые уже готовились объявить о поражении Гарри, замерли с открытым ртами. Они никогда не видели ничего подобного.       — Миллисента Булстроуд, Слизерин… не может продолжать, — наконец произнес профессор Люпин.       — Победа за Гарри Поттером, Когтевран. — продолжил за ним профессор Флитвик.

Продолжение следует...