Лживые поступки

      Рассветное солнце заливало пустой класс. Высокие вертикальные окна, пропуская через себя лучи, оставляли на полу яркие полосы света. Это было до того красиво, что почти волшебно.       Гарри украдкой зевнул, прикрыв рот ладонью, и незаметно потянулся. Идея профессора Флитвика практиковаться до завтрака была отличной — замок еще спал, и некому было им мешать, но, спустя неделю в таком ритме, юный дуэлянт все чаще мечтал о теплой постели и сладких минутах сна.       — Еще раз, Гарри! — заметив, что подопечный отвлекся, скомандовал стоящий на табуреточке профессор, неприлично бодрый в такую рань — на часах не было и семи. — Движение палочкой четче, не округляй взмах!       Гарри выполнил указания, но Флитвик замахал на него руками.       — Резче, мальчик мой, резче! Дуэль — это прежде всего скорость и реакция. Даже выбор заклинания не так важен, Гарри, — и обычным Агуаменти можно серьезно покалечить, — но никогда не допускай вялости в движениях.       Гарри про между прочим подумал о том, чтобы применить «Агуаменти» на себя — спать хотелось жутко. Его лучший друг, — Терри Бут, — наверняка до сих пор видит десятый сон. И даже не подозревает через какие брюнет страдания проходит. Хотя, так ли это страдания? Ведь это нужно в первую очередь для него самого. Его декан старается и это нужно ценить.       — Не время спать, мой мальчик! — оборвал его сонные размышления бодрый голос профессора, который сполз с табуреточки и зашагал к помосту.       Гарри, воспользовавшись краткой передышкой, снял очки и протер их подолом мантии. Круглые стекла на свету переливались всем спектром красок, но в остальное время казались обыкновенными. Декан помог зачаровать их от любого рода деформаций, объяснив, что во время дуэли противник первым делом воспользуется тем, чтобы дезориентировать оппонента, а лишение зрения — это почти всегда беспроигрышный вариант.       Подумав, Гарри предложил на время спарринга трансфигурировать очки на манер маггловских пловцов — видел такие у Дадли, когда тетка водила его в бассейн, — чтобы плотнее прилегали к лицу и голове и лишали соперника возможности сорвать их простым «Акцио». Флитвик порадовался такой предусмотрительности своего студента и отправил Гарри к Макгонагалл, здраво рассудив, что вряд ли кто-то справится с этим лучше, чем преподаватель трансфигурации. А декан Гриффиндора не только выполнила просьбу, но и наскоро набросала формулу заклинания. Всего один вечер, проведенный наедине с учебником трансфигурации — и Гарри вполне прилично зачаровывал очки самостоятельно.       Флитвик, тем временем, взмахом палочки отлевитировал парты в дальний угол, освобождая место в центре аудитории, и поманил к себе Гарри.       Тот шепнул заклинание, стукнув палочкой по оправе, и очки плотно прижались к лицу. Поначалу было неудобно, но ко всему ведь привыкаешь, верно?       — Итак, Гарри, сейчас ты будешь тренировать реакцию, — оповестил его Флитвик и вытащил из кармана крохотную статуэтку.       Поставил ее на пол по центру, обвел палочкой круг, примерно футов десять в диаметре, и подозвал Гарри. Тот с интересом осмотрел круг, неярко горящий голубым по периметру, и покосился на профессора.       — Надеюсь, профессор, вы не будете приносить меня в жертву?       — Мерлин мой, Гарри, нет, конечно! — возмутился Флитвик и ткнул палочкой в статуэтку, увеличив ее невербальным «Энгоргио».       Фигурка мгновенно достигла высоты в пять с половиной футов и при ближайшем рассмотрении оказалась деревянным манекеном, наподобие тех, какие демонстрировали последнюю коллекцию мантий в "Твилфитт и Таттинг". Его лицо, выкрашенное темной краской, было лишено глаз, но прорезь рта присутствовала. Флитвик энергично замахал палочкой, невербально накладывая какие-то чары на корпус манекена.       Гарри задумчиво созерцал умиротворенный блеск круга и размышлял, что в этот раз придумал профессор для тренировок. Идей у Флитвика было неисчерпаемое множество: от простой дуэли с учеником, до зачарованной комнаты с головоломками, для решения которых требовалось не банальное вызубривание заклинаний из учебника, но и творческий подход, и умение нестандартно мыслить.       — Встань-ка сюда, Гарри, — профессор закончил зачаровывать манекен, вставил в деревянную руку палочку, которую ловко извлек из кармана — пальцы на шарнирах сжались вокруг рукояти — и, схватив Поттера за рукав, втащил в круг.       — Вот, твой соперник на сегодня. Твоя задача — продержаться в кругу как можно дольше. Манекен зачарован и с каждой минутой будет ускоряться. По моей команде, Гарри.       Поттер выдохнул, крепче перехватил палочку в пальцах, и кивнул.       — Я готов, профессор.       Стоило Гарри произнести последнее слово, как манекен пришел в движение. Первой полетела «Таранталлегра» заклинание бесконечного танца, легко узнаваемая своим светло-зеленым лучом. От нее Гарри банально увернулся, но за ней уже скользил алый «Экспеллиармус» заклятие обезоруживания. — здесь уже потребовалось «Протего» защитное заклинание.. Контратакующее «Депульсо» отталкивающие чары. Гарри манекен отразил «Каве иминикум» защитное заклинание и в ответ послал «Фуро» создает на глазах объекта темную повязку (применимо только к объектам, наделенным зрением и глазами в частности). — темная повязка осыпалась, столкнувшись с «Репелло магнетум» защитное заклинание..       Вспышки заклинаний мелькали, расцвечивая стены и потолок яркими всполохами. Гарри потерял счет времени. Единственно важным объектом оставалась темная фигура напротив, которая все быстрее и быстрее взмахивала палочкой. Темп боя ускорялся в геометрической прогрессии, с кончиков палочек все более с меньшим интервалом срывались вспышки. Атака за атакой, контратака за контратакой — Гарри чувствовал, как по виску ползет струйка пота и как сводит пальцы, сжимающие палочку. Он был твердо намерен не сдаваться, хотя дыхание уже сбилось, а мышцы рук неприятно ныли. Манекену такие тяготы знакомы не были.       За круг Гарри вылетел, приняв на щит «Рефлекто» отражающее заклятие — действует как зеркало: перенаправляет луч заклинания противника в него же. «Локомотор мортис» проклятие «обезноживания» — приклеивает ног друг к другу и последовавший за ним «Мелофорс» «тыквоголовое» проклятие — превращает голову объекта в тыкву, но пропустив «Эверто Статум» отталкивающее заклинание.. Заклинание стукнуло аккурат под ребра, протащило по полу и выбило из рук палочку. Вымотанный сражением, Гарри раскинул руки, чувствуя, как даже сквозь мантию холодит спину пол.       «Зато теперь спать не хочется», — подумал он, решив мыслить оптимистично.       Подошедший профессор не скрывал гордости. В его руках покачивался магический секундомер.       — Пять минут двадцать восемь секунд, Гарри, — объявил Флитвик. — Великолепный результат.       Гарри поднялся, не зная, как реагировать. Подумать только, всего пять минут прошло, а ему казалось, что целая вечность. Обидный промах не давал покоя: Гарри мрачно перебирал в уме защитные заклинания, позволившие бы отразить предательское отталкивающее. Хотя, что уж, после драки кулаками не машут.       Профессор Флитвик подошел к манекену и невербальным «Редуцио» вновь его уменьшил. Когда черная фигурка скрылась в кармане его мантии, он сказал:       — Теперь ты убедился, как необходима реакция дуэлянту? — Гарри кивнул, хотя вопрос казался риторическим, и Флитвик продолжил: — Для твоих лет то, что ты продержался почти пять с половиной минут — превосходный результат. Ты отлично потрудился, Гарри, но не время расслабляться. Жду тебя после занятий: надо отработать точность взмахов. До встречи, Гарри.       Поблагодарив за урок, Гарри вернул очкам привычный вид, сунул палочку во внутренний карман, поправил мантию и вышел из класса в залитый солнцем коридор. Времени оставалось немного — как раз хватит на то, чтобы переодеться перед завтраком. ***       Воздух в кабинете профессора Флитвика, как всегда, был пропитан запахом старых книг, пыли и едва уловимым ароматом чего-то сладкого, напоминающего карамель. Гарри Поттер, третьекурсник Когтеврана, сидел напротив своего декана, чувствуя привычное волнение, смешанное с решимостью. Сегодняшнее занятие было не просто очередным дополнительным уроком – это была тренировочная дуэль с самим профессором Флитвиком, одним из лучших дуэлянтов своего времени.       Гарри уже участвовал в Турнире по дуэлям в Хогвартсе, и, к своему удивлению, весьма успешно. Он прошел несколько раундов, сталкиваясь с достойными противниками, и каждый бой закалял его, учил новым тактикам и выявлял слабые места. Но профессор Флитвик… это был совершенно иной уровень.       — Итак, Гарри, мой мальчик, готов к небольшой разминке? — прозвенел тонкий голос профессора, его маленькая фигурка, сидящая за массивным столом, казалась еще более миниатюрной. На его лице играла добрая улыбка, но в глазах мелькал острый, оценивающий взгляд.       Гарри кивнул, сжимая рукоять своей палочки.       — Готов, профессор.       Они встали друг напротив друга в центре кабинета, отодвинув кресла и столы. Профессор Флитвик, несмотря на свой рост, излучал ауру силы и уверенности. Гарри чувствовал, как по его венам разливается адреналин. Он знал, что проиграет. Он проигрывал Флитвику каждый раз, когда они тренировались. Но сегодня он был настроен иначе.       — Начнем с простого, — сказал Флитвик, поднимая свою палочку. — Expelliarmus!       Гарри среагировал мгновенно. Его «Экспеллиармус» был быстрым и точным, но палочка Флитвика мелькнула в ответ, перехватывая заклинание с такой легкостью, будто это был легкий ветерок. Затем последовал град заклинаний: «Протего», «Импедимента», «Остолбеней»! Гарри отбивался, уворачивался, блокировал, но каждое его движение было предсказуемо, каждое заклинание – ожидаемо.       Он чувствовал, как его силы иссякают. Флитвик не использовал разрушительных заклинаний, но его контроль над ситуацией был абсолютным. Он словно играл с ним, направляя ход дуэли, позволяя Гарри почувствовать вкус борьбы, но всегда держа его на расстоянии от победы.       — Wingardium Leviosa! — прозвучал голос Флитвика, и Гарри почувствовал, как его ноги отрываются от пола. Он беспомощно болтался в воздухе, пока профессор не опустил его обратно на землю с мягким толчком.       — Неплохо, Гарри, неплохо, — прокомментировал Флитвик, его глаза блестели. — Но твои движения слишком прямолинейны. Ты слишком предсказуем.       Гарри тяжело дышал, чувствуя разочарование, которое, казалось, проникало в самые кости. Он снова проиграл. Но в этот момент, когда он смотрел на профессора, что-то внутри него переключилось. Это было не просто поражение, это было упущенное обучение.       — Профессор, — сказал Гарри, его голос был хриплым, но твердым. — Можно еще раз?       Флитвик слегка приподнял брови, но его улыбка стала шире.       — Конечно, Гарри. Сколько угодно.       Следующие несколько подходов были похожи на предыдущие. Гарри старался, использовал все свои знания, но Флитвик был на шаг впереди. Он блокировал его «Остолбеней», уворачивался от его «Импедимента», и его собственные заклинания были быстрее, точнее, сильнее.       И вот, в один из моментов, когда Гарри уже почти смирился с очередным поражением, он увидел мельчайшую заминку в движении профессора. Флитвик, казалось, на мгновение отвлекся, его взгляд скользнул к окну, где пролетела птица. Этого было достаточно.       Гарри, забыв о тактике, о правилах, о том, что он должен проиграть, выкрикнул заклинание, которое редко использовал в тренировках.       – Petrificus Totalus!       Он не целился в палочку, не пытался обезоружить. Он целился в ноги, в попытке хоть на секунду остановить неуловимого профессора.       И, к своему полнейшему изумлению, он увидел, как профессор Флитвик замер. Его тело окаменело, лишь глаза остались живыми, широко распахнутыми от удивления. Гарри замер тоже, не веря своим глазам. Он… он почти попал. Почти.       Но тут же, словно по волшебству, окаменение спало. Профессор Флитвик моргнул, и на его лице появилась та самая, едва заметная, но такая значимая улыбка.       — Интересно, Гарри, — произнес он, его голос звучал чуть более задумчиво. — Очень интересно. Ты заметил мою секундную рассеянность. Это прогресс.       Гарри почувствовал, как краска заливает его щеки. Он знал, что это была лишь случайность, лишь мимолетная возможность, которую он ухватил. Он знал, что профессор, скорее всего, мог бы легко отбить и это заклинание, если бы не… если бы не то, что он сам позволил ему попасть.       — Профессор, — начал Гарри, его голос дрожал от смеси разочарования и зарождающейся надежды. — Я… я знаю, что вы мне поддались. В тот момент.       Флитвик лишь покачал головой, его улыбка стала теплее.       — Гарри, в дуэли важна каждая деталь. И твоя способность заметить эту деталь – это уже половина победы. А вторая половина – это умение ею воспользоваться.       Он подошел ближе, его взгляд был полон понимания.       — Ты думаешь, что проиграл, потому что я сильнее. И это правда. Но сила не всегда в скорости или мощи заклинаний. Сила – в умении адаптироваться, в наблюдательности, в твердости духа, когда все идет не по плану.       Гарри слушал, и слова профессора проникали в него глубже, чем любое заклинание. Он всегда считал, что поражение – это конец. Но Флитвик показывал ему, что поражение – это лишь ступенька.       — Ты участвуешь в Турнире по дуэлям, Гарри, — продолжил профессор. — И ты там не просто так. Ты показываешь себя с лучшей стороны. Но даже там, когда ты сталкиваешься с противником, который кажется тебе непреодолимым, ты не сдаешься. Ты ищешь лазейки, ты учишься на своих ошибках. И это самое главное.       Гарри посмотрел на свою палочку, затем на профессора. В его груди разгорался новый огонь. Это было не просто желание победить Флитвика – это было желание стать лучше. Стать тем, кто не сдается, кто ищет пути, кто учится даже в поражении.       — Я буду тренироваться, профессор, – сказал Гарри, его голос звучал уверенно и решительно. — Я буду учиться. Я буду искать. Я не сдамся.       Профессор Флитвик, наблюдая за этой переменой в своем ученике, за этой искрой в его глазах, лишь довольно улыбнулся. Именно этого он и добивался. Не слепого подчинения, не легкой победы, а той самой твердости духа, которая рождается из поражений и превращает их в уроки. Он знал, что Гарри еще предстоит долгий путь, но сегодня он увидел в нем не просто талантливого, но и по-настоящему сильного духом волшебника. И это было куда важнее любой учебной дуэли. ***       С наступлением мая дни стали тёплые и безоблачные, природа словно приглашала прогуляться по лугам или поваляться в траве, прихватив с собой пару литров ледяного тыквенного сока, сыграть партию–другую в плюй–камни или хотя бы просто понаблюдать, как гигантский кальмар лениво рассекает гладь озера. Но никто и помыслить не мог ни о чём подобном — надвигались экзамены, и, вместо того чтобы прохлаждаться в окрестностях, ученики факультета Когтевран безвылазно сидели в замке, отчаянно пытаясь сосредоточиться на учёбе, стараясь не обращать внимания на манящие порывы весеннего ветерка, залетающего в окна. Даже Фреду и Джорджу Уизли пришлось унизиться до зубрежки — им предстояло сдавать экзамены по Супер Отменному Волшебству. У семикурсников задача была куда серьезнее — они готовились к сдаче ЖАБА (Жутко Академической Блестящей Аттестации). Это была самая высокая степень, получаемая в Хогвартсе. Некоторые собирались поступать на службу в Министерство Магии, а это значит, что им требовались высшие оценки. От такого напряжения старшекурсники становились всё раздражительней. Оглядываться на другие факультеты никто даже и не собирался.       С приближением окончания учебного семестра, погода стала всё чаще радовать студентов своими тёплыми деньками, а солнышко приятно согревало. Однако, как бы не старалась солнечная тёплая погода вызвать улыбку на лицах учащихся, каждый понимал, что приближались самые ненавистные дни для каждого курса, — экзамены. Скорое наступление которых некоим образом не могло вызвать бурю счастливых эмоций ни у одного из представителей студентов, а существовало таковых лишь два типа. Если одни корпят днями и ночами напролёт, чтобы запомнить учебный материал, то вторые полагались лишь на снисхождение Судьбы, - авось пронесёт, и не будут попадаться сложные задания. Единственное, что объединяло таких казалось двух разных типов учащихся, так это страх и волнение. Никто не был точно уверен в своих силах и знаниях, - а если таковые и находились, то их считали глупцами. Существовал также и более редкий вид студентов, относящихся как к первому типу, так и ко второму. Многие считали, что таких уникумов и не существовало вовсе. Никто и представить себе не мог человека, относящегося как к первым, так и ко вторым одновременно. Не мог существовать такой.       После окончания проведения очередного урока Ухода за Магическими существами на улице, Гарри не спешил последовать за своими однофакультетниками. Он мрачноватым взглядом провожал широкоплечую спину преподавателя, подметивший странное по его мнению поведение местного лесника. Ведь тот, весь свой урок проводил без своего знакомого энтузиазма, что уже было странно для тех, кто хоть немного мог знать Хагрида лично. Мало того, постоянно отвлекался на свои какие-то посторонние мысли; да и его зверушки были ему не особо интересны. Это уже вызывало у него любопытство.       Брюнет решившись и принимая окончательное решение, направился следом за своим большим другом за дом. То, что он лицезрел, привело в шок. Хагрид, держа в своих широких ладонях лакомство, кормил значительных размеров крылатую и с острым клювом животину и, не боясь, подходил поближе, что-то рассказывая, - вот только что именно, Гарри никак не мог проанализировать, не понимая, о чём конкретном говорил местный лесничий и хранитель ключей. Подходя поближе, давая неведанному зверь обнаружить себя, чуть склонил голову в приветственном жесте Хагриду, также повернувшему голову в нужном направлении, и явно засмущавшегося тем, что его монолог прервали или более того, возможно даже подслушали. Продолжая поглядывать на животного, юноша подошёл чуть ближе к своему большому другу, продолжавшего кидать лакомство в пасть привязанному крылатому существу, клокочущего на своём языке от удовольствия.       — Чой-то хотел, Гарри? — прерывая его размышления, раздался басистый голос великана.       — Ничего особенного, — вставая рядом со своим собеседником, начал отвечать подросток.       — Может чайку попьёшь с кексами? — неудачно скрывая свою угрюмость, предложил Хагрид.       — Нет, просто хотел поговорить с тобой, — решивший не заострять внимание на поведении друга, поведал Гарри.       — Что-то случилось недоброе то? — поворачивая свою голову на ученика, обеспокоенным тоном поинтересовался преподаватель.       — Случилось, но не у меня, — прекращая разглядываться существо перед собой, юноша повернулся к собеседнику. — а у друга моего.       — И что же у него могло то случиться?       — Сам не знаю, хотелось бы самому знать, — и не скрывая, Поттер смотрел прямо на своего большого друга. — может расскажешь, что случилось, Хагрид?       — Не понимаю о чём ты говоришь, — кинув очередное лакомство животине, Рубеус не глядя на ученика, нахмурился.       — Твоё поведение меня на уроке насторожило, даже про своих животных, рассказывал без особого интереса.       — Настроение не то... Клювокрыла, — судорожное перебирание рук между собой, лишь сильнее заинтересовало когтевранца, — его... той... хотят судить...       — Судить? — удивлённый данным фактом, переспросил ошеломлённый юноша. — Что же он такого натворил?       — Да, — угрюмо подтвердил профессор, — Клювика просто... того... спровоцировали.       — И как же так получилось? — мимолётный взгляд в сторону зверя, и после вновь на преподавателя. Да, такая животина с такими то копытами, могла хорошо боднуть.       — На моём уроке со слизеринцами и гриффиндорцами, — при упоминании двух враждующих между собой факультетов, Гарри ожидаемо закатил глаза.       — И что же было на этом уроке?       — Произошёл этакий... конфликт между Клювиком и Малфоем... наследничек Люциуса Малфоя.       — Как же так произошло? Неужели ты не объяснял как правильно нужно вести себя с...       — Объяснял, толку то, — раздражительно промолвил великан, хмурясь лишь сильнее, — не смотря на мои объяснения, высокомерно отнесся к гордому существу.       — И как я понимаю, лорд Малфой решил обвинить во всём тебя и Клювокрыла... — больше утвердительно, чем вопросительно, высказался Гарри.       — В особенности директора, он ведь меня нанял даже не смотря на моё незаконченное обучение...       — Если нанял, значит ты был того достоин, Хагрид, — тот в действительности был хорошим профессором, нужно были лишь время и опыт для его адаптации.       — Великий он таки человек, Дамблдор, — с гордостью сказал лесник, платком вытирая слёзы.       «Возможно... возможно,» — промелькнули слова в голове брюнета.       — И что же ты планируешь делать с судом?       — Разве есть выбор, Гарри? У Малфоя всё в кармане, он купил тех кого нужно...       — Это не повод вот так просто опускать свои руки, Хагрид! — выплеснул эмоции подросток, раскинув руки в стороны, пораженно глядя на великана.       — А чой-то мы можем? — понурился профессор, — Мы ничем не можем противостоять...       — Даже на маггловском суде, можно выиграть казалось безнадёжное дело, если подойти к вопросу с грамотным решением.       — Это другое, — отмахнулся от приведённого аргумента ученика, Рубеус, тем не менее прекращая перебирать в своих руках лакомство Клювокрыла.       — Уж поверь, в маггловском мире, суд самое не предсказуемое "собрание", — не раскрывая факт, что видел он суд лишь по телевизору у Дурслей, промолвил Гарри.       — Не верю, — уже вяло сопротивлялся маленькому шансу выручить своего любимца, Хагрид.       — Неужели ты готов опустить руки и бросить возможность обеспечить Клювокрылу, хорошее будущее? — прямо спросил своего собеседника, когтевранец.       — Гм... — неоднозначно хмыкнул в ответ лесник, и видя его падающую уверенность, брюнет сильнее надавил.       — Готов ничего не делать, позволить людям из Министерства жестоко расправиться с Клювокрылом? Настолько ты его... — и тут его прервали.       — Хорошо-хорошо, я согласен, но что мы можем?       — Единственное, что мы можем, Хагрид, — улыбнувшись краешком своих губ, начал Гарри, — так это логически мыслить и действовать с умом. ***       — Не думаю, что это хорошая мысль, Гарри, — начала высказывать своё мнение статная женщина, так похожая на свою сестру.       После непосредственной беседы со своим большим другом великаном, юноша решительно предпринял действовать. И первым делом, как только появилась возможность, направился в магическую деревеньку, чтобы отыскать ту с которой он несколько дней списывался с помощью своей второй любимицы Букли, - его белоснежной и невероятно умной совой, рассудительно решив, не пользоваться услугой доброго и готового помочь домовика Добби, не зная точной реакции его собеседницы о таком неожиданном появлении взбудораженного существа, - и с которой, договорился о личной встречи в её доме. Конечно, подросток был рад, когда наконец, спустя несколько дней, получил приглашение на личную беседу с женщиной, возможности которой могли бы оказать помощь делу магического крылатого существа, Клювокрыла, - пусть и не были они достаточно высокими как заявила в последнем письме, младшая сестра профессора Макгонагалл, Эвелин.       — Почему? — недоуменно нахмурившись, поинтересовался третьекурсник, желая узнать подробности такого сомнения его собеседницы.       — Дело предстоит весьма непростым, — выдыхая призналась Эвелин, выслушавшая о чём хотел переговорить с ней известный юный волшебник.       — Всё настолько плохо? — больше с пониманием, чем с вопросом, промолвил студент.       — Ты и представить себе не можешь насколько, Гарри, — качнула плечиком волшебница, нахмурившись.       — А если поподробнее? — пусть он и не надеялся на полную успешность результата от этого разговора, но ему хотелось знать детали.       — Клювокрыл, уже был замечен в нескольких атаках на людей, и результат хоть и не смертельный, но неприятный, учитывая с какой агрессией он нападал.       — Неужели ничего нельзя сделать? — и повернув голову в направлении собеседницы, с надеждой поинтересовался юноша.       — Добросовестные волшебники могут многое, но и они не всесильны, к большому сожалению, — с сожалением отвела взгляд в сторону, Эвелин.       — Может можно смягчить приговор? — хватаясь за последнюю возможность, предложил Гарри. Он понимал, что приговор, мог быть смертельным для животного.       — Есть малая вероятность получить смягчения, но тут придётся мне связываться с одним хорошим знакомым, любящего многих животных.       — Это уже хоть что-то хорошее, — устало промолвил Поттер, проводя пятернёй по своим волосам, взлохмачивая их пуще прежнего.       — Не думаю, что дальше будет проще, он любит животных, но и лишился пару конечностей в ходе заботы существ, — без особой радости хмыкнула женщина.       — Кто же это?       — Сомневаюсь, что тебе хоть что-то это даст, — с сомнением качнула головой его собеседница.       — И всё же?       — Бывший профессор Ухода за Магическими существами, Сильванус Кеттлберн, ушедшего на пенсию в 1993 году. Хагрид его замена.       — Думаете он может нам помочь с данным... делом? — выказывая неуверенность в незнакомом ему человеку, поинтересовался Гарри.       — Если не он, то больше и некому, — отмахнулась от неуверенности собеседника, Эвелин.       — А как же профессор Дамблдор? Он же многоуважаемый светлый волшебник, имеющий большой авторитет с учётом его прошлых достижений.       — На то они и достижения, чтобы быть прошлыми, — многозначительно чуть грубовато ответила женщина. Она терпеть не могла старика.       — Хорошо, а как же Министр?       — А что Министр?       — Он же глава Магической части Великобритании, неужели позволит такому свершиться?       — Не думаю, что ему будет какое-то дело до малозначимой животины, — неохотно высказалась младшая сестра профессора Макгонагалл.       — Значит, вся надежда сейчас у нас это положится на мистера Кеттлберн? — шансы увеличивались, учитывая любовь данного человека к животным, но были сомнения, учитывая, какие ужасы рассказал ему Хагрид о отце Драко Малфоя.       — Вероятнее всего так оно и есть, Гарри, и ничего с этим не поделаешь. Он опытный специалист, даже было выиграл суд над опасной тварью.       — Можете мне немного рассказать об этом человеке?       — Нечего рассказывать, — пожала плечами Эвелин, — в молодости, да и в зрелые годы много времени провел в экспедициях по магическому миру.       — Я и представить себе не мог волшебника, любящего животных больше, чем наш нынешний профессор Ухода, — поправляя очки, высказался Гарри.       — Сильванус, магический зоолог, любящий путешествовать и открывать новые виды всяких существ, а Хагрид, всей душой любящий животных. Два разных человека.       — Может вы и правы, — начал направляться к выходу юноша, как услышал позади себе голос шедшей за ним хозяйки дома. — думаю мне нужно уже идти.       — Несомненно, иначе моя сестра будет недовольна, — с добродушной улыбкой, отозвалась Эвелин, — и всё же, я останусь при своём мнении о твоём приходе.       — Неужели и вы, думаете, что он решил поохотиться на меня? — приостановился возле выхода, Гарри, повернувшись к собеседнице.       — Уж о его намерениях мне неизвестно, однако, осторожность, — и подняв палец, она продолжила, — никогда лишней не бывает. ***       Воздух школы Чародейства и Волшебства Хогвартс вновь стал наполняться предвкушением, — ведь совсем скоро, и волшебники, и волшебницы, смогут как следует насладиться сногсшибательной и завораживающей дуэлью между: Гермионой Грейнджер и Драко Малфоем. И никто не знал на кого делать ставки, — а они пошли полным ходом, ведь и тот, и тот дуэлянт хорошо шли по своим соперникам, словно не чувствуя их. Близнецы Уизли, от того и заметившие такой ажиотаж, вовремя спохватились, начав делать ставки.       Турнир Магических Дуэлей, весомое событие, — и многое можно ожидать. Вот только что уж наверняка можно посчитать неприемлемым, так это неуважение к своему сопернику. И это как раз-таки публично продемонстрировал всеми известный слизеринец, чьё высокомерие зашкаливает до предела, — а после того, как он поговорил со своим отцом на счет Клювокрыла, как подметил Гарри, сидящий за столом Когтеврана, его надменность, поднялась еще выше над слабыми, особо это касалось магглорожденных и немного полукровок.       Ведь когда их имена были объявлены, его взгляд полон уверенности и ненависти, остановился на своей сопернице. Драко, не мешкав, поднялся со своего места, начал подходить под провожающими его взглядами студентов и профессоров, что так же наблюдали за ситуацией, — но молчали.       — Грейнджер, — начал он, его голос, усиленный магией, разнесся по всему залу, — ты действительно думаешь, что тебе место здесь? На этом Турнире? Среди настоящих волшебников?       Гермиона замерла, но ее пальцы сжались в кулаки.       — Ты – всего лишь книжный червь, выскочка, которая случайно попала в этот мир. Тебе не место среди тех, кто рожден с магией, кто понимает ее истинную суть.       Его слова, словно ядовитые стрелы, впивались в Гермиону. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, как гнев начинает застилать разум. Девушка словно чувствовала как взгляды устремляются к ней, ожидая от нее действий... реакции в конце концов. Но она молчала.       — Ты думаешь, что твои заученные заклинания могут сравниться с моей силой? С моей кровью? — продолжал Малфой, наслаждаясь произведенным эффектом. — Я вышибу тебя с этого места, Грейнджер. Я покажу тебе, где твое истинное место – где-то далеко отсюда, в пыльных библиотеках, а не на арене, где сражаются настоящие маги.       Гарри видел, как меняются эмоции на лице Гермионы. От легкого раздражения к нарастающему гневу, затем к холодной ярости. Она не ответила. Ее молчание было красноречивее любых слов.       После этих слов, Драко с презрительной усмешкой удалился, оставив Гермиону наедине с бушующим в ней штормом.       В ту ночь Гермиона не спала. Она сидела в библиотеке, окруженная фолиантами, ее глаза горели лихорадочным блеском. Каждое слово Малфоя, каждый его взгляд, каждый жест – все это было запечатлено в ее памяти. Она прокручивала в голове возможные стратегии, анализировала его стиль боя, искала слабости. Гнев стал ее топливом, а жажда доказать ему, что он ошибается, – ее единственной целью.       На следующий день, когда они снова встретились на арене, напряжение было почти осязаемым. Гермиона выглядела собранной, но в ее глазах читалась решимость, граничащая с одержимостью. Драко, напротив, казался уверенным в своей победе, его усмешка не сходила с лица.       Бой начался. Малфой, как и ожидалось, начал с агрессивных атак, используя мощные, но предсказуемые заклинания. Гермиона, однако, была готова. Она парировала его удары с невероятной точностью, ее движения были быстрыми и отточенными. Она не просто отражала его заклинания, но и использовала их против него, перенаправляя потоки магии с поразительной ловкостью. Ее защита была непробиваемой, а контратаки – молниеносными. Казалось, она читает его мысли, предугадывая каждый его шаг.       Драко, привыкший к тому, что его противники дрожат от страха или паникуют, был явно обескуражен. Его уверенность начала таять, сменяясь раздражением. Он усилил натиск, выпуская все более мощные и разрушительные заклинания. Стены арены дрожали от силы его магии, воздух наполнялся запахом озона, — вынуждая профессора Флитвика и Люпина переглянуться.       Гермиона, несмотря на всю свою подготовку, чувствовала, как ее силы начинают истощаться. Малфой, хоть и был менее техничен, обладал куда более внушительным резервом магической энергии. Он словно черпал ее из неиссякаемого источника, в то время как Гермиона чувствовала, как каждая новая защита и контратака отнимает у нее драгоценные силы.       Она видела, как его глаза загораются новым огнем, когда он почувствовал, что начинает одерживать верх. Он начал использовать более сложные и изнуряющие заклинания, которые требовали от нее максимальной концентрации и физических усилий. Гермиона парировала несколько известных ей заклинаний, приняла одно на «Protego», но каждое такое заклинание оставляло на ней свой след, высасывая последние силы.       В один момент, когда Драко выпустил особенно мощное заклинание, Гермиона, из последних сил, попыталась создать защитный барьер. Но ее магия была уже слишком слаба. Барьер треснул, а затем рассыпался в прах. Ударная волна отбросила ее назад, и она упала на арену, тяжело дыша.       Драко, видя ее состояние, не стал добивать ее сразу, чувствуя себя победителем, и понимая что не будет никакого сопротивления от лежащей на полу гриффиндорки. Он подошел ближе, его лицо исказилось торжеством.       — Я же говорил, Грейнджер, — прохрипел он, — тебе не место здесь.       Гермиона попыталась подняться, но ноги ее не слушались.       Она хотела поднять свою волшебную палочку, — и это даже не смотря на то что ее рука дрожала, — однако в тот же момент, заметивший этот жест усмехнувшийся Драко наступил на эту руку, словно сделав это "случайно" под женский вскрик. Люпин и Флитвик максимально молниеносно, взобрались на помост, прерывая дуэль       — Expelliarmus! — точным и быстрым движением обезоружил слизеринца, Ремус.       — Вы победили, мистер Малфой, так как мисс Грейнджер не была способна дать вам отпор, — твёрдо начал профессор Флитвик, и продолжил, заметивший усмешку Драко. — однако, если ещё раз такое повторится, вы будете исключены из Турнира.       — Что?! — возмутился студент. — О чем вы? Ничего плохого я ей не сделал!       — Неужели? — переспросил Флитвик. — А не вы ли намеренно наступили мисс Грейнджер на руку?       Драко, стоя над ней, вдруг замер, — заметив направленный на него взгляд. В этих глазах мелькнуло что-то, чего он точно не ожидал увидеть – сомнение, а затем и нечто похожее на раздумье. Вот только что конкретно этот человек обдумывал? Драко и понятие не имел. Практически не слушая своих профессоров, — что в принципе и не удивительно, — блондин обратил внимание на подверженную девчонку. Он видел не просто побежденного противника, а ту, которая боролась до последнего вздоха, несмотря на все его унижения.       Он опустил палочку.       — Хорошо. — начал говорить парень, пока его все внимательно слушали.       — Я не буду тебя добивать, — сказал он, его голос был уверенным. — ты достойна.       Слизеринец не глядя ни на кого, словно его здесь и не было, развернулся, спокойно направился на выход из Большого зала, под взглядами как своих друзей, так и своих однофакультетников, — никто словно и не осознал, что он сделал. Его друзья, а точнее Крэбб и Гойл безусловно, в тот же момент отправились следом за своим другом, ровно как Пэнси Паркинсон, всегда бегающая за ним хвостиком. Проводив их взглядом, Гарри решительно подошёл к другому пострадавшему, а если говорить точнее... пострадавшей.       — Как вы, мисс Грейнджер? — произнёс знакомым голосом, Гарри. Как был прерван.       — Шел бы ты отсюда, ворон! — грубо заявил ему в ответ рыжоватый юноша.       — Рон... — слабо воспротивилась Гермиона после дуэли.       — Рыжик, тебе бы успокоиться лишний раз. А то не дай Мерлин полетишь далеко и надолго. — спокойно и миролюбиво кивнул брюнет, глядя в глаза собеседнику.       — Что ты сказал?! — начал еще сильнее заводиться Рон, если судить по его лицу.       — Дружище! — словно из ниоткуда появился Терри, приобняв Гарри. — У тебя талант его доводить до белого колена.       — Я не виноват, — приподнял ладони к вверху, как раз в тот момент когда к ним подходили близнецы Уизли, высказался Поттер. — я же не виноват, что он так легко заводиться и плюс я лишь хотел поинтересоваться здоровьем у мисс Грейнджер.       — Дред, наш братишка опять шалит, — обратился к своему брату близнецу, Джордж.       — Фордж, полностью с тобой согласен, — согласился с братом близнецом, Фред.       Близнецы Уизли, — были озорными и единственными с кем Гарри был близко так уж и знаком. Безусловно, на своем втором курсе ему удалось также познакомиться и с Джинни Уизли, весьма настырной девочкой хоть и стеснительной, — особенно когда видела его. Печальнее участи для нее, он ей пожелать не мог, но такова Судьба, и плюс неосторожность с ее стороны. Также Рон Уизли, не менее интересная личность, но весьма грубоват, и усколоб. Порой было даже удивительно, как у такого человека, имеются друзья? Но, по всей видимости и Джеффри и Гермиона не имеют к нему никаких претензий.       — Да что вы только знаете?! — вновь начал возмущаться Рон.       — Рон, но ведь на этот раз ты...       — Джеффри, неужели ты забыл кто он такой?! — повернулся он к второкурснику.       — Нет, — отвернул взгляд лишь на пару минут, Стивенсон. Чтобы после вновь взглянуть на когтевранцев. — ты прав, Рон. Заметил одни лишь тёмные волшебники и проходят этот Турнир? У Гермионы были все шансы, однако этот Малфой тварь её как-то подловил.       — Может Малфой и "тварь" как вы думаете, — усмехнулся Гарри, — однако, он просто подловил Гермиону.       — Конечно-конечно, — огрызнулся Рон. — защищай своего дружка. Используете свои тёмные проклятия, которые запрещено использовать на этом Турнире, а судьи словно и не замечают.       — В отличии от большинства, я эту дуэль глазами смотрел, — кивнул брюнет, — и могу сказать, что никаких тёмных там ваших проклятий не было. То, как он повёл себя после того как одержал победу над Гермионой, - это... на его совести. Вам не приходило в голову, что его так воспитывали с самого рождения?       — Можешь тут даже не стараться, Гарри, — пожал плечами, Терри, указывая на взгляды двух гриффиндорцев. — им хоть на пальцах объясни, они всё равно ничего не поймут.       — В этом то и проблема, старче. — припоминая только известную им двоим шутку, высказался Гарри.       — А это было подло, юный покоритель женских сердец! — посмеялся в ответ под изумленные взгляды гриффиндорцев Терри.

***

      Воздух в зале суда Министерства Магии был густым от напряжения и запаха старой бумаги. Непривычно тихий, он контрастировал с привычным шумом Хогвартса, где сейчас, вероятно, студенты с любопытством обсуждали очередную выходку Гарри Поттера или предстоящие матчи по квиддичу. Здесь же, в этом строгом, украшенном гербами зале, решалась судьба существа, чья грация и мощь были столь же завораживающими, сколь и опасными.       В центре внимания находился Клювокрыл, гиппогриф с гордой осанкой и пронзительным взглядом. Его перья отливали бронзой и серебром, а острые когти казались воплощением дикой природы. Рядом с ним, бледный, но решительный, стоял Рубеус Хагрид, его обычно добродушное лицо омрачилось тревогой. Его уроки по Уходу за Магическими существами были временно отменены, ведь он был не только смотрителем Клювокрыла, но и его главным защитником.       Напротив них, с холодной уверенностью, восседал Люциус Малфой, его лицо исказилось от негодования. Его сын, Драко, с перевязанной рукой, сидел рядом, бросая на гиппогрифа злобные взгляды. Нападение Клювокрыла, произошедшее по неосторожности, когда Драко, несмотря на предупреждения Хагрида, проявил неуважение к величественному существу, стало для Малфоя идеальным поводом для сведения счетов.       — Это существо представляет угрозу для наших детей! — прогремел голос Малфоя, эхом отражаясь от стен. — Оно должно быть приговорено к смерти!       Защищать Клювокрыла взялась Эвелин Макгонагалл, младшая сестра профессора Макгонагалл. Ее обычно строгий взгляд смягчился, когда она обращалась к суду. Гарри, еще будучи в Хогвартсе, провел с ней долгий разговор, сумев достучаться до ее сердца. Он видел в Клювокрыле не просто опасное животное, а существо, которое могло быть неправильно понято.       — Ваша честь, — начала Эвелин, ее голос был мелодичным, но твердым. — Я понимаю опасения господина Малфоя. Однако, нападение произошло не из злого умысла, а как реакция на неуважение. Клювокрыл – существо гордое и требует соответствующего обращения. Господин Хагрид неоднократно объяснял правила поведения с гиппогрифами, и я уверена, что это было лишь недоразумение.       Рядом с ней, опираясь на трость, стоял Сильванус Кеттлберн. Его единственная рука была крепко сжата, а пустая глазница напоминала о его собственной встрече с опасным магическим существом. Он был профессором по Уходу за Магическими существами во времена Мародеров, и его опыт был бесценен.       — Я видел много существ за свою жизнь, — прохрипел Кеттлберн, его голос был низким и хриплым. — И я могу сказать вам одно: гиппогрифы – не монстры. Они требуют уважения, как и любое другое разумное существо. Этот гиппогриф лишь защищал себя. Я прошу вас, рассмотрите это дело с пониманием.       В зале присутствовали и другие важные фигуры. Амелия Боунс, глава Отдела магического правопорядка, внимательно слушала, ее лицо было непроницаемым. Альбус Дамблдор, с его обычным спокойствием, наблюдал за происходящим, его голубые глаза излучали мудрость.       Суд продолжался. Аргументы сыпались, как снег в метель. Малфой настаивал на своей правоте, приводя в пример другие случаи нападений магических существ. Эвелин и Кеттлберн пытались доказать, что Клювокрыл действовал в самообороне, и что его жизнь не должна быть принесена в жертву из-за чьей-то неосторожности.       Но холодная логика закона, подкрепленная жаждой мести Малфоя, оказалась сильнее. Несмотря на все усилия Эвелин и мудрые слова Кеттлберна, суд склонялся к обвинительному приговору. Гарри, в Хогвартсе, сжимал в руке письмо от Хагрида, ожидая хоть какой-то вести. Он не мог быть здесь, не мог повлиять на ход событий, и это терзало его сильнее всего. Когда письмо, наконец, пришло, оно было коротким и безжалостным: одно слово, написанное дрожащей рукой Хагрида: "казнь".       Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, что шансы были малы, но надежда, как всегда, теплилась в его сердце. Теперь же эта надежда была растоптана. Он представил себе Клювокрыла, гордого и величественного, стоящего перед палачом. Он видел, как кто-то отворачивается, не в силах смотреть на неизбежное. Он слышал, как кто-то уходит, не желая быть свидетелем этой несправедливости.       В зале суда Министерства Магии, после долгих и мучительных прений, вердикт был вынесен. Люциус Малфой торжествовал, его злоба находила удовлетворение в каждом слове обвинения. Эвелин Макгонагалл, сжав губы, пыталась бороться до последнего, но ее аргументы разбивались о стену предубеждений и страха. Сильванус Кеттлберн, опираясь на свою трость, молча наблюдал, его единственная глазница казалась еще более пустой, отражая пустоту, которая наполняла зал.       Амелия Боунс, несмотря на свою должность, не могла переломить ход событий. Альбус Дамблдор, чья мудрость обычно могла найти выход из любой ситуации, на этот раз лишь наблюдал, его взгляд был полон печали. Он знал, что иногда закон бывает слеп, а человеческая жестокость не знает границ.       Когда прозвучало слово "виновен", в зале повисла гнетущая тишина. Хагрид, чье лицо стало пепельно-серым, опустил плечи... и горько, почти глухо, словно раненный зверь, зарыдал. Он знал, что сделал все, что мог. Он отправил Гарри письмо, как и обещал, с одним словом, которое стало приговором: "казнь". Больше от него ничего не требовалось. Можно было дать волю чувствам.       В тот день, в зале суда Министерства Магии, решалась не только судьба гиппогрифа. Решалась судьба справедливости, судьба сострадания и судьба тех, кто осмеливался идти против течения. И, к сожалению, в тот день справедливость проиграла.

Продолжение следует...