Spiel vorbei, Prinzessin

      Помнится, когда-то я читала известную схему, как человек относится к безвыходной ситуации. Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. Принятие. Отрицание прошло как-то мимо. Глупо игнорить факт, что тебя загнали в угол. А гнев, да, это наше всё. Я чувствовала настоящую ненависть каждый раз, когда Шнайдер улучал момент в столовой или перехватывал меня у штаба и небрежно сообщал время и место очередного «свидания». Ненависть была приправлена страхом, что мы когда-нибудь попалимся, омерзением от того, что я делаю, и отчаянием, потому что я так и не нашла другого решения. Безусловно страх перед Штейнбреннером перевешивал всё, но может, стоило рассказать всё Вилли? Хотя я сомневаюсь, что он стал бы пачкать руки и валить Шнайдера. И вообще толку теперь жалеть… Если бы я тогда выставила этого ублюдка за дверь, уже утром меня бы замели, и ни Вилли, ни Фридхельм не смогли бы меня спасти.       Как я ни убеждала себя, что это всего лишь секс и скоро Шнайдеру всё это надоест и он переключится на какую-нибудь бабу, на душе было муторно. Если он и переключится, значит, какая-то другая девушка будет реветь в подушку от его домогательств. Где-то в глубине души я понимала, что мне уже похрен, кого и как он будет прессовать, лишь бы меня не трогал. Я сроду ни с кем не спала, потому что «так надо», не собираюсь и сейчас с этим мириться. Должен найтись какой-нибудь выход. Если я смогла подставить Хольмана, может, и на эту сволочь получится что-нибудь нарыть? — Рени, что с тобой? Устала? — Фридхельм, конечно же, не мог не замечать моего перманентно убитого настроения.       Совесть, подлюга, пнула меня напоминанием, что если бы я в своё время была с ним честна, возможно, этого всего бы не случилось, а теперь, милая, вэлкам в ряды изменщиц. Раньше я слушала рассказы, как ловко бабы обманывали своих благоверных, и искренне не понимала, что за кайф шарахаться по кустам и отелям и трястись, вдруг кто из общих знакомых увидит, а потом возвращаться к своему мужику и целовать его как ни в чём ни бывало после того, как полчаса назад прыгала на чьём-то члене. — Голова болит, — дожились, прибегаю к извечной отмазке, но сейчас я не в силах не то чтобы предаваться страсти, а даже просто разговаривать.       Проклятый Шнайдер словно тень завис между нами. Не спасает даже то, что я просидела чуть ли не час в бане, отскребая до красноты кожу. Будто можно стереть чужие прикосновения одной лишь водой. Если бы ещё этот ублюдок не маячил постоянно перед глазами, может, было бы проще, но какое там? В столовке он постоянно жрёт меня глазами, в город ездим как обычно дружной толпой, а теперь ещё и на задания вместе ставят. Вчера Шнайдер приволок в штаб какого-то пацана, утверждая, что тот болтался на окраине деревни и наверняка является диверсантом. Файгль собирался ехать в город и дал отмашку нам самим провести допрос. Блин, ну какой из этого мальчишки диверсант? Ему не больше двенадцати, сидит весь испуганный, в глазах и близко нет фанатичного блеска матёрых партизан. — Ну, рассказывай кто ты? — начала я. — Я шёл в Дугино, у меня там бабка с дедом, а сюда зашёл переночевать в каком-нибудь сарае, устал очень.       Вполне может оказаться и правдой, тем более мальчишку замели на ровном месте. Ни бутылок с бензином, ни листовок, даже оружия никакого не нашлось. — И для чего ты туда шёл? Знаешь ведь, что в военное время лучше не болтаться где ни попадя. — Мамка померла, а как я один? Соседка сказала, в детдом идти надо, а я не хочу, вот и убёг к бабке с дедом, — сколько их таких мальчишек и девчонок, которых война оставила сиротами, лишила дома… — Что он говорит? — спросил Шнайдер.       Я вкратце перевела и добавила: — Похоже, он не врёт. — Знаю я этих фанатиков, — скривился он. — Не врёт он, как же. Этот мальчишка запросто может оказаться диверсантом. Может, он явился, чтобы заминировать дороги из деревни, — он размахнулся и отвесил малому оплеуху. — Говори, кто с тобой ещё был? Какое у вас было задание? — Ты совсем охренел? — рявкнула я. — Он же ребёнок! Где вы его схватили? В сарае? Что теперь, каждого встречного избивать будешь, подозревая партизан?       Малой шмыгнул носом и заныл. — Я не виноват ни в чём… правда… — Куда ты? — Шнайдер схватил меня за руку. — Доложу обер-лейтенанту, что мальчишка гражданский.       Слава богу, эсэсманы из села свалили, а Вилли скорее всего мне поверит. Во всяком случае, не пристрелит пацанёнка, да и пытать его тоже вряд ли станет. Вмешиваться, если бы они действительно поймали диверсантов, я бы, наверное, уже не рискнула, но позволить издеваться над ребёнком? Так низко я ещё не упала. — Дура, — прошипел Шнайдер. — Сколько раз уже из-за своей жалости влипала во всякое дерьмо? — Так и скажи, что бесишься из-за того, что повышение опять пройдёт мимо, — огрызнулась я.       Бить в больные места я умею. Этот амбициозный мудак тяжко пережил повышение Вилли и всячески старался показать Файглю свои заслуги. Наверняка и пацана прихватил, понадеявшись, что это как-то поможет ему получить новое звание. — Ах ты сучка! — прилетело мне в спину.       Ничего, пусть терпит, раз связался со мной. Бессловесной жертвой я не буду. Хотя, наверное, перегибать тоже не стоит, ему же теперь есть чем ответить. — Что ты всё мнёшься как зелёный пацан? — поддел он Коха, увидев, как тот в очередной раз помогает дотащить вёдра с водой местной девчонке. — Неужели тебе хватает этих дурацких улыбочек?       Кох как всегда добродушно отмахнулся, мол «они просто общаются», зато я не стала молчать. — А тебе не светит даже таких дурацких улыбочек. Бабы чувствуют, какой ты мудила, вот и стараются держаться подальше. — Да если я захочу, любая станет моей, — запальчиво ответил он и нехорошо прищурился. — Даже к самой неприступной девке можно найти подход. Скажешь не так?       Он окинул меня уж очень красноречивым взглядом. Мне было что ответить и по этому поводу, но продолжить обмен подъёбами нам не дали. — Хорош уже ссориться, — вмешался Каспер. — И не надоело вам? — поддержал его Крейцер.       И это тоже верно. Нужно как-то запихнуть свои эмоции подальше и не отсвечивать. Ни к чему привлекать общественное внимание, тем более и Фридхельм может рано или поздно задуматься, с хера ли мы постоянно в контрах? — Вечером жду тебя там же, — Шнайдер вышел на крыльцо. — А раньше ты не мог сказать? — прошипела я.       Единственная поблажка, что я за это время смогла с него выбить — наши «тайные свидания» должны оговариваться заранее. — Как я теперь успею придумать, где задержусь? — Твои проблемы, принцесса, — небрежно ответил он.       Ну, естественно, его не ебёт, как я буду выкручиваться, придумывая очередную сказку для Фридхельма. Я уже перепробовала всё, что можно. Жаловалась на Вилли, который заваливает переводами, на Файгля, который периодически отправляет меня с пропагандой для местных. Теперь вот придётся сказать, что зазноба Коха пытается через меня побольше узнать о нём.       Заметив, что он уже маячит возле сарая, я поморщилась. Глупо, конечно, надеяться, что он бы не явился. Как и на то, что ему это быстро надоест. Кто же откажется от секса на постоянной основе? Он хищно усмехнулся и вцепился в меня едва ли не на пороге. — Когда же ты научишься держать язык за зубами, м? — пробормотал он, начиная расстёгивать мою блузку. — Не нравится, прекрати меня прессовать, — огрызнулась я.       Быстрыми, злыми движениями он расправился с моей одеждой и расстегнул ремень. Бесит, вот просто всё бесит! Сам-то, значит, ограничивается спущенными штанами, а с меня вечно снимает всё до нитки. — Последний раз предупреждаю, чтоб я больше не слышал в свою сторону «мудак», — Шнайдер пихнул меня в уложенное для просушки сено и навис сверху, разводя мои колени. — Тогда не веди себя как мудак.       Я убедилась, что его член уже стоит колом, и невольно поёжилась. Всё ещё не могу смириться, что это опять окажется во мне. Не знаю, кто считает возбуждающим тайные встречи, но я чувствую, скоро стану фригидной. После того сбоя тело реагировало правильно. Я и близко не чувствовала не то что какого-то удовольствия, а даже возбуждения. Ещё и это дурацкое сено приходится потом вытряхивать из самых неожиданных мест.       Он наклонился, коснувшись моих губ, но я упрямо отвернулась. Хрен тебе, а не поцелуи. — Упрямая сучка, — пробормотал он, впиваясь губами в мою шею.       Опустив руку вниз, он грубо протолкнул в меня палец, затем второй. А я… А что я? Я просто всё пассивно принимаю, не реагируя. Каждый раз пытаюсь закрыться в себе, словно это всё происходит не со мной и я просто посторонний наблюдатель. Я даже не хочу пытаться получить удовольствие. Он сжимает мою грудь, касается языком, вбирает в рот сосок. Думаю лишь о том, что это скоро закончится и на какое-то время он оставит меня в покое. — Не люблю, когда меня игнорируют, — Шнайдер неожиданно прикусил кожу, и я резко отдёрнулась.       Вот же сволочь, специально, что ли, хочет оставить засосы? Он свободной рукой тут же прихватил мою шею, фиксируя на месте, и добавил третий палец. Чёрт, а вот это уже больно. — Если бы ты хоть один чёртов раз была как в тот вечер, — с какой-то злостью прошептал он. — Неужели тебе самой нравится, когда вот так?       Если он ждёт, что я попрошу его прекратить и отдамся со всей страстью, то хер он угадал. Так даже лучше, по крайней мере соответствует ситуации. В тот раз я чувствовала себя ещё более изнасилованной. — Не нравится, и тогда тоже не нравилось, потому что это всё равно насилие, — уголок его губ дёрнулся в усмешке, и он чуть сжал руку на моём горле. — Так что не жди от меня другой реакции. — Ну, как хочешь, — он начал быстро и грубо двигать пальцами, причиняя боль.       Смотрю специально мимо него, концентрируясь на пылинках, мельтешащих в луче тусклого света. Я не покажу ему ни капли своих эмоций. Главное, убедить саму себя, что ничего не чувствую. Мне никак. Цепляюсь за эту мысль. Шнайдер отстранился, разрывая пакетик с презиком, раскатывая его по напряжённому члену, а затем вошёл резким толчком. Постепенно толчки становились сильнее и быстрее, он впился пальцами в мои бёдра, врезаясь ещё глубже, опаляя шею сбитым дыханием. Может, когда-нибудь до него дойдет, что это сомнительная победа — трахнуть неотличимое от резиновой куклы тело. Кончив, он не спеша отстранился, как ни в чём ни бывало застёгивая ширинку. — Довольна? — холодно поинтересовался он.       Я молча отвернулась, торопливо натягивая шмотки. Заметив, что пальцы слегка дрожат, я горько усмехнулась. Чувствую, к концу войны бесполезно будет проводить День психического здоровья. Тело ощутимо ныло после довольно жёсткого секса. Деревянные стены расплываются передо мной — глаза полны слёз. Придётся ещё погулять где-нибудь полчаса, в таком виде домой идти нельзя. Фридхельм поймёт по моему лицу, что я явно ему лгу. Не глядя на Шнайдера, я шагнула к двери, но он загородил выход, требовательно всматриваясь в моё лицо. — Тебе стоит только сказать и будет по-другому. — Пошёл. На. Хер, — по слогам процедила я.       Да лучше сдохну, чем буду просить его о чём-либо.

* * *

      Вот же блядство! Можно было, конечно, и привыкнуть к тому, что мне вечно не везёт , но не по всем же фронтам! — Ты обещал, что подашь документы и мы вместе сможем получить этот долбанный отпуск! — рявкнула я на Вилли.       К чёрту субординацию, у меня личная жизнь летит ко всем херам! — Я так и сделал, — спокойно ответил он и потёр виски. — Но Файгль подписал пропуска только Крейцеру и Фридхельму. В последний момент переиграл, что тебя нельзя отпускать без замены. — И откуда, по-твоему, возьмётся замена? Перебросят на несколько недель другого переводчика? — изначально же обходились они как-то без меня. — Фридхельм немного знает русский, так что сама видишь, двоим вам ехать нельзя. — Объясняйтесь по словарю, — продолжала бушевать я. — Хоть на языке жестов. Почему я должна торчать здесь как проклятая? — Успокойся, — он бесстрастно наблюдал за моей истерикой. — И не вздумай отговаривать Фридхельма уехать. Пара недель пролетит быстро, он должен увидеться с матерью, а в следующий раз что-нибудь придумаем. — Как у тебя всё просто! — я едва сдерживалась, чтобы не наговорить лишнего, всё-таки свой предел терпения есть даже у Вилли. — Насколько я знаю Фридхельма, он сам не захочет никуда ехать.       Или нет? Чёрт, я и так в полной заднице, а если он всё-таки уедет, Шнайдер мне вообще прохода не даст. И жертвовать собой ради чьей-то мамочки я не собираюсь. Главное, чтобы Вилли не начал прессовать братика.       Мои худшие опасения подтвердились. Вечером я застала ожесточённые споры по поводу отъезда. — Ты не имеешь права так поступать, — давил на совесть Вилли. — Она в каждом письме спрашивает меня, когда ты сможешь приехать. Я все понимаю, у тебя любовь, но она же твоя мать. — Не понимаешь! У Эрин никого кроме меня нет, я не могу оставить её. — Не дури, ты уезжаешь ненадолго, а я обещаю лично проследить, чтобы она была в безопасности.       Ты смотри, прямо рыцарь без страха и упрёка. Нет, он, конечно, ответственный и позаботится обо мне, если не дай бог случится внеплановая контратака. А от Шнайдера как защищать будет? Спать перед моим порогом, охраняя от его домогательств? Я не стала вмешиваться в их разговор, да и с Фридхельмом поговорить не успела — он собирался в караул.       Как обычно, новости в нашем колхозе разлетелись быстро. На следующий день в столовке только и разговоров было, кто и куда едет. — Ну что, парни, надеюсь, вы используете свой отпуск на полную катушку, — осклабился Шнайдер.       Ребята Файгля радостно отозвались, расписывая, как соскучились за домом, а этот гад словно нарочно продолжал: — И не забудьте оприходовать пару хорошеньких девчонок, а то и вспомнить будет нечего.       От злости я едва не уронила чью-то тарелку с горячей кашей. Когда уже вернётся Кох? Вилли, зараза, отправил меня на постоянной основе дежурить по кухне, помогая повару. Ну да, логика железная. Я-же-девушка. — Винтер, а ты чего такой кислый? Я думал, ты будешь прыгать от счастья, — Шнайдер насмешливо оглядел Фридхельма. — Представь, сколько новых книжек сможешь перечитать.       Вот же мудак, ещё и стебётся! Я позволила очередной тарелке выскользнуть из пальцев. Дурацкая, конечно, выходка, но открыто ругаться слишком палевно. Фридхельм и так уже не раз спрашивал, когда мы прекратим обмениваться «любезностями». — Что ты творишь? — Шнайдер вскочил, стряхивая с кителя надеюсь ещё горячую кашу.       Скажи спасибо что не с башки. — Ничего, постираешь, — небрежно процедила я. — И вообще, парни, я вам не Золушка, давайте раскидывать на всех обязанности.       После обеда Фридхельм как всегда пошёл провожать меня в штаб. Я заметила, что он непривычно молчалив. Догадываясь о причинах, я тоже не могла решиться поднять тему отъезда. — Рени, ты, наверное, слышала вчера наш разговор с Вильгельмом, — медленно начал он. — Как бы мне ни хотелось остаться с тобой, но он прав. Неизвестно, когда я ещё увижу маму…       Честно говоря, я надеялась, что мы вдвоём обсудим эту проблему, но раз он всё решил, я не буду ныть «не уезжай». Не в моих правилах упрашивать. Да и если отбросить эгоистичные мотивы, то Вилли прав. Они уже год не видели свою семью, и неизвестно вообще, когда в следующий раз попадут домой. — Когда ты едешь? — я пристально смотрела, как медленно тлеет сигарета в его пальцах. — Завтра, — Фридхельм мягко коснулся ладонями моего лица, поворачивая, перехватывая взгляд. — Всё будет хорошо, я же вернусь. Вильгельм обещал за тобой присмотреть. — Конечно, будет, — я почувствовала как злые слёзы обжигают глаза.       Файгль встретил меня очередным каверзным заданием — состряпать статейку. Кто-то особо хитрожопый додумался пустить «утку» в советские газеты, мол, Москва готова капитулировать, лидеры все пали, а народу на перспективу абсолютно нечего бояться как верным подданным Великой Германии. При условии, конечно, что они прекратят сопротивление и будут выдавать своих партизан. Поздно, товарищи, в начале войны это, может, и сработало бы, но сейчас все прекрасно поняли, чего стоят ваши обещания. — Можешь сегодня уйти пораньше, — милостиво разрешил Вилли.       Никак совесть заела? Что ж, надо пользоваться моментом, пока он не передумал. Мы с Фридхельмом найдём как распорядиться последним вечером. Заметив, что парни маются дурью возле казармы, я улыбнулась. Грозные солдаты рейха вовсю гоняли мяч. Футболисты, блин. Увидев меня, Каспер помахал рукой. Нет, пойду-ка я лучше другой дорогой, пока кто-нибудь не зацепился поболтать. Я свернула в проулок и вдруг почувствовала, как мой локоть перехватили чьи-то настойчивые пальцы. — Ты что, совсем охренел? — зашипела я, узрев насточертевшую за последние недели рожу Шнайдера. — Тише, принцесса, ты же не хочешь, чтобы нас заметили, — ухмыльнулся он, продолжая тащить меня в сторону. — Пусти, говорю, — рванулась я, но он уже втолкнул меня в какой-то сарай. — Что это ещё за выходки? — Это я хотел у тебя спросить, — он, конечно, не дурак, помнит ещё «марафон добра», что я устроила тогда осенью. — Это была случайность, — а пусть докажет, что это не так. — Да что ты? — Да.       Зараза. Стоит же ещё так, что хрен подвинешь. Небрежно прислонился к двери и пялится на меня как котяра, загнавший мышь. — Так что тебе надо? — Может, я соскучился, — усмехнулся он. — Твои проблемы.       Было сложно балансировать в попытках не злить его, когда язык чесался послать в далёкие ебеня. К сожалению, приходилось считаться, что расклад теперь не в мою пользу. — Уговора на сегодня не было. — Уговор был, что ты приходишь, когда я, — Шнайдер особо выделил это слово, — захочу.       Бесполезно объяснять ему, чего хочу или не хочу я. Глядя, как он медленно подходит, начинает расстёгивать пуговицы на моей блузке, я снова почувствовала безысходность. Словно меня придавило каменной плитой. Отпихнуть бы этого мудилу, а ещё лучше врезать по наглой роже, но я вовремя вспомнила изувеченную по приказу Штейнбреннера партизанку. Придётся в очередной раз перетерпеть. Вот только этот озабоченный гад, судя по всему, не собирается быстро отпускать меня. А если сюда кто-нибудь сунется? Холодный пот прошиб при мысли, что нас попалят. — Стой, — я перехватила его руки. — Раз уж так приспичило, делай это по-быстрому. — Торопишься домой укладывать вещи Винтера? — подъебнул он. — Или распаковать свои?       А это он откуда знает? То, что Вилли обломал меня с отпуском, по идее, не знал никто. — Я смотрю, ты расстроена, — с притворным сочувствием протянул Шнайдер. — Действительно, обидно, что в последний момент командир вдруг вспомнил, что тебя некем заменить… — Ты имеешь к этому отношение? — перебила я, припомнив, что эта сволочь корешится с адъютантом Файгля. — Я? — он наигранно приподнял бровь и, к моему удивлению, не стал особо отрицать. — Может быть… — Вот же ты мудак!       Эмоции ударили в голову с новой силой, адреналин вскипел, напалмом разливаясь по венам. Ну, нет, я сотру с его рожи эту мерзкую ухмылку! Шнайдер без труда перехватил мою руку. — Хочешь поиграть? Я поиграю в твои кошки-мышки, но учти, мышка я только в постели, а в жизни нет, и ты это прекрасно знаешь! — М-м-м, принцесса, сколько страсти, — лениво ухмыльнулся он, цепко удерживая мои запястья. — Заткнись! — зло вывернулась я. — Ты кем себя возомнил, мать твою? Как ты, блядь, вообще посмел такое сделать? — Я забочусь о благополучии нашей роты, раз уж командир размяк мозгами и идёт у вас с Винтером на поводу. — Ты просто озабоченный кобель! Нечего прикрываться, что тебя волнует, что вы бы остались на пару недель без переводчицы. — А ещё до безумия ревнивый кобель и собственник, — казалось, его забавляли мои вопли. — Да кто ты такой, чтобы меня ревновать?       Я с трудом заставила себя говорить тише, ведь казарма-то не так и далеко. Заметив вспыхнувшую в его глазах злость, я небрежно добавила: — Через пару недель сперматоксикоз тебя попустит, потянет на разнообразие, и мы забудем как друг друга звали. Так что буду признательна, если ты прекратишь лезть в мою жизнь. — А ты прям делаешь всё для того, чтобы этот момент наступил ещё нескоро, — криво усмехнулся Шнайдер и в ответ на мой непонимающий взгляд выдал ядовито-циничное: — Твоя проблема, Рени, что ты не можешь вовремя заткнуться. Помнишь, как всё вообще началось? Ну, подшучивал я над Карлом и что? В конце концов, мне бы это надоело, но нет! Ты постоянно огрызалась, ещё и в драку бросалась.       С-сука, знала бы, что он такой наглухо ебанутый, действительно бы молчала в тряпочку. — Тебе нравилось дразнить, пользуясь, что тронь я тебя в ответ, меня тут же отметелели бы твои рыцари, — божечки, я сейчас расплачусь, прям буллинг какой-то. — Зато сейчас ты сделаешь всё, что я хочу, как бы тебе это не нравилось. Впрочем, мы же оба знаем, что ты не такая ледышка, какой пытаешься казаться. Так что даже не знаю, когда меня «попустит». — Ты мстительный ублюдок, да к тому же ещё и тупой! Я уже начинаю сомневаться, что байки, которые ты травишь новобранцам насчёт своих любовных побед, правда. Нормальный мужик не станет никого принуждать! — Нормальный мужик всегда добивается того, что хочет, — отпарировал он, сжав подол моей юбки и потянув её вверх.       Отказать я не могла, но надеялась, что он без труда прочитает красноречивый посыл в моих глазах. — Ну, не надо так дёргаться… я не буду как тогда…       Он обхватил ладонью мой затылок, надавил языком, нагло раздвигая мои сжатые губы. Я лишь устало подумала, пусть делает, что хочет, лишь бы быстрее. Он же как назло никуда не торопился, руки бесстыдно и властно прошлись по моему телу, поглаживая, лаская, трогая. — Вот так. Расслабься, моя девочка…       От этого обращения меня выбешивает с новой силой. — Я никогда не буду «твоей девочкой»! — Ты уже моя, — плотоядно усмехнулся он, крепче сжимая руки на моей талии, вжимая в чёртову стену. — Ты действительно так считаешь? Зная, что после тебя я уйду к человеку, которого люблю? — Интересно, а он тебя любит? Настолько, чтобы делиться? — Тварь! — я всё-таки влепила ему заслуженную пощечину. — Только посмей что-то ему сказать, и я клянусь, до конца жизни останешься импотентом! Я знаю, что надо подлить!       Это был, конечно, блеф, но я надеялась хоть немного поставить его на место. В конце концов, все в курсе, что я неплохо шарю в лекарствах. — Будешь потом слюни на девок пускать и завидовать, что их трахают другие мужики. — Заткнись! — рявкнул он и неожиданной подсечкой отправил в полет.       Запоздало пришла мысль, что он может врезать в ответ. Но ведь лежачих не бьют, тем более девушек? Хотя нет, лежачих обычно пинают ногами. Правильно истолковав мои опасения, он криво усмехнулся. — Что, уже не такая смелая? Не переживай, я женщин не бью, хотя тебе бы не помешало всыпать ремня, — я отвела глаза, вспомнив, как он отмудохал «Карла». — Зато у меня появилась другая идея.       Я испуганно вжалась в стену, наблюдая, как он расстёгивает ремень, вжикает молнией, подходит почти вплотную. — А ведь я предупреждал, что однажды заткну твой рот, если будешь грубить. — Я не буду этого делать, — я резво вскочила, сразу же почувствовав себя увереннее.       Плевать на его угрозы, если попробует сунуть свой хер насильно — пожалеет. Я не ханжа и нормально всегда относилась к минету, но для этого нужен определённый градус близости. Брать в рот чужую пипиську — это ж фу-у-у. А тем более когда тебя нагибают, не спрашивая. — Не будешь? — с обманчивой мягкостью переспросил Шнайдер. — Хорошо, но учти, тогда ты будешь сидеть здесь, пока не передумаешь, — пока я въезжала, в чём подвох, он насмешливо продолжал: — Кажется, ты торопилась домой? Думаю, Винтеру надоест тебя ждать, и он решит выяснить, что тебя задержало. Или кто-то из них, — он кивнул в сторону двери, за которой периодически было слышно парней, — решит сюда заглянуть. Заявить, что я тебя насилую, на этот раз ты не можешь, поэтому получишь то, чего так стараешься избежать — грандиозные разборки.       Я представила эту картину маслом и мне поплохело. Он больше не уговаривал, одной рукой слегка сжал мою шею, второй — подбородок, глядя в мои глаза. Во мне проснулось тупое и горькое понимание, что он всё равно сделает это. — Будь хорошей девочкой, — почти нежно он обвёл пальцем мои губы. — Если не умеешь, я научу…       Не умею? Может, я и не королева минета, но никто, блядь, не жаловался, и ты не будешь. Почувствовав, как его ладони надавливают на плечи, опускаюсь вниз. Как ни противно признавать, но альтернативного выхода сейчас у меня нет. — Умница, — не смотрю, но по голосу понимаю, что эта скотина сейчас довольно лыбится. — А теперь разомкни губки… — Заткнись, — прошипела я, иначе точно передумаю.       Не собираюсь выслушивать его пошлые комментарии. Дёргаю вниз резинку его трусов и убеждаюсь, что там уже полная боевая готовность. Говорю же, этот гад тащится, когда вот так нагибает кого-то. Чёртов извращенец! Но хотя бы чистый. Ничем кроме мыла и своего дурацкого одеколона не воняет. Он им что, во всех местах поливается? Мысли, как всегда, дурацкие, но так легче, потому что внутри уже свинцом разливается тяжёлое отчаяние. Мои отношения с Фридхельмом, да и жизнь тоже, висят на волоске и целиком и полностью зависят от этого ублюдка, который явно не собирается сворачивать эти кувыркания. Словно действительно неопытная девица осторожно беру в ладонь его член. Да блин, не сдетонирует же он от малейшего прикосновения. Пару секунд раздумываю, стоит ли проявлять изобретательность или сделать «на отъебись». В конце концов, выбираю нечто среднее. К тому же, лучше я сама всё сделаю, чем он начнёт заталкивать мне по самые гланды. Представляю, как «шикарно» буду выглядеть: вся в слезах, слюне и соплях. Медленно обхватываю его член губами, чувствуя, как он пульсирует от прикосновений. Шнайдер что-то неразборчиво прошипел, и я снова напряглась, ожидая, что он начнёт активничать, но пока что он позволяет вести мне. Вопреки моим опасениям, он не стал вцепляться в мои волосы, лишь гладил моё лицо, шею с какой-то властной нежностью. Нарочно замедляюсь, дразняще скользя языком, и с каким-то удовлетворением замечаю, как его пальцы слегка дрожат, когда он всё-таки кладёт ладонь на мой затылок. Я лишь плотнее сжимаю губы и позволяю проникнуть ему чуть глубже. Он может принуждать меня, но как ни крути, сейчас власть буквально в моих руках. Могу сделать так, что кончит как зелёный юнец-скорострел, могу растянуть удовольствие, а могу и помучить, чтобы услышать… — Рени… не останавливайся…       Неприкрытое возбуждение в его голосе, взгляд, затянутый поволокой жадной похоти, пробудил во мне… Не полноценное желание близости, но вполне знакомое томление, вязко разливающееся внизу живота. Я вовремя напомнила себе, что не могу хотеть этого извращенца в принципе, но, возможно, уже стоит ставить вопрос по-другому. Всё ли со мной в порядке, раз я чуть ли не с удовольствием продолжаю сосать и облизывать его член. Внезапно он чуть сжал пальцы в моих волосах, действуя без явного давления, но и не позволяя отстраниться. Толкаясь в мой рот сильнее, приближая свою разрядку. Обхватываю его член рукой, чтобы не дать проникнуть глубоко в горло, да и «заряд позитива» глотать я не собираюсь. В несколько движений подвожу его к финальной грани, не без злорадства отмечая, что кое-кому придётся снова стирать свою форму, и отворачиваюсь, приводя в порядок свою одежду.       Было невыносимо стыдно. Я не понимала себя, реакции своего тела. Ну, вот как можно было ухитриться забыть в процессе, что я ненавижу этого мудака? Не хватало ещё, чтобы он заметил, что я возбудилась от этого изврата. Застегнув последнюю пуговицу, я направилась к двери, в последний момент притормозив, ибо конспирация же. Надо убедиться, что никто из наших не ошивается поблизости. Шнайдер тоже подошёл и по-хозяйски сгрёб меня, притиснув и потираясь щекой о мой затылок. — Ну что? Посылать меня на хер уже расхотелось? — сука, чуть ли не урчит от удовольствия. — А впрочем, я не против, если ты потом будешь вот так извиняться.