Spiel vorbei, Prinzessin

      Война ломает многих, а некоторые хлюпики так вообще не приспособлены держать винтовку, но, к счастью, я не из таких. Бывают, конечно, дерьмовые деньки, но в целом всё складывается неплохо. Наша армия уже проявила себя достойно, просто с русскими оказалось больше возни, чем мы предполагали. Сначала они трусливо отступали и пачками сдавались в плен, потом стали прятаться и действовать исподтишка. Ну и конечно им на руку сыграла проклятая зима, когда не то что люди — техника замерзала напрочь. Ничего, мы ещё наверстаем потерянные у Москвы позиции. Я зубами буду выгрызать победу. Раз уж призвали на фронт, нужно получить при этом как можно больше. Для начала я всё-таки добьюсь повышения. Не всё же нашему лейтенанту получать звания. Дома меня ждёт перспектива продолжить дело отца, но сейчас, по-моему, выгоднее оставаться в армии. Фюрер хорошо заботится о своих солдатах.       Это Винтер небось ждёт не дождётся, когда сможет вернуться к мамочке под юбку. Хотя надо отдать должное — братец немного вставил ему мозги на место. По крайней мере можно не бояться, что он в ответственный момент бросит винтовку и убежит с передовой, но всё равно он меня бесит. Даже не потому, что в первые месяцы вёл себя как девчонка. Многие новобранцы боятся идти в первый бой. Страх умереть понятен, но этот чистоплюй же вечно задирал нос. До сих пор делает вид, что он в чём-то лучше меня, или Бартеля, или Коха. Мол, война — это плохо. Смотря кому… Мы в конце концов печёмся за интересы своей страны. Но он же у нас до черта умный! Мешок книжек на фронт привез. Да только иной раз иначе как кретином и не назовёшь. Ну, стал бы умный вечно язвить и препираться, если не может толком за себя постоять? Я ведь тогда не собирался его избивать. Так, проучили бы чуток, а этот умник такого мне наговорил, что пришлось отметелить по полной.       Больше, чем Винтер, меня бесит разве что наша «принцесса». Бесила ещё с тех времен, когда на кой-то притворялась пацаном. Причем это у нас ней обоюдное, с первого взгляда. Только не любовь, как в дурацких книжонках, а что-то близкое к ненависти. — Говорят, у Кребса новый подопечный. — Ага, совсем ещё пацан. Доброволец, мать его. — Какой-то он хлипкий.       Я скептически оглядел худосочное нечто, которое было готово отдать богу душу прямо на полигоне. Сколько там раз он отжался? Пять? И уже скис? Н-да, с такой выносливостью ему придётся здесь тяжко. — Разрешите передохнуть, — пропищал мальчишка, с надеждой глядя на Кребса, на что тот лишь закатил глаза и махнул рукой. — Эй, малыш, может, передумаешь и, пока не поздно, отправишься назад к маминой сиське? — я ухмыльнулся, заметив, как злобно он зыркнул в ответ. — Ну, не всем же быть тупоголовыми самцами с горой мышц, — это у кого там прорезались зубки? — Ты бы вместо очередной попойки почитал что-нибудь. Говорят, классика развивает интеллект.       До сих пор не пойму, на хера она поперлась на фронт. Слухи у нас ходили разные. От самых нелепых, —мол, её прислали к нам из Абвера, — до более реальных, — якобы она рассорилась с папашей из-за несчастной любви и уехала искать несостоявшегося жениха, который к тому времени уже погиб. Думаю, лейтенант знает правду, ну и ещё, разумеется, Винтер. Но ни тот, ни другой болтать об этом, конечно, не будут. Мне-то без разницы, почему эта выёбистая сучка до сих пор ещё здесь. Я считаю, бабам в любом случае не место на фронте. Да, она вроде как переводчица, но по-моему, проблем от неё намного больше, чем пользы. И ведь дурища, небось, сама не рада была, что затеяла эту херню с переодеваниями. Первые недели ходила аж зелёная после интенсивной муштры Кребса. Так-то девчонку можно было бы даже пожалеть, но только не эту.       Тоже ума палата! Раз уж вляпалась — так сиди и помалкивай, но нет. Эта мелкая пакость только и делала, что огрызалась и устраивала диверсии по-тихому. Ещё и в драку полезла, заведомо зная, что, если меня разозлить, могу и покалечить. На её счастье, я всё-таки помню, что женщин и детей всерьёз не бьют. К тому же, смазливого Карла куда больше хотелось не бить, а поставить на место. Ну, скажем, хорошенько запугать или унизить. Её и сейчас периодически хочется перегнуть через колено и отходить по заднице. До сих пор помню её мордашку, когда проучил ремнём «Карла». Наблюдать, как язвительный мальчишка враз присмирел, одно удовольствие. Надо отдать должное, с остальными парнями она подружилась. Никто до последнего момента и подумать не мог, что это девчонка. Ну, трусит наш Карл перед боем, так оно и понятно — совсем же ещё мальчишка. Может, поэтому все относились снисходительно, умиляясь его нежным щёчкам и опекая как няньки. Наверное, бабы от рождения так устроены, что могут крутить мужиками как угодно.       Я сам, хоть и посмеивался, мол, Винтер неровно дышит к мальчишке, пару раз ловил себя на том, что пялюсь на задницу «Карла». Конечно, не в том смысле, чтобы хотеть, я же не извращенец какой-то. Скорее с мыслью: «Был бы он девкой, я бы с ней знатно покувыркался». Что ж, теперь, когда она попалась на вранье, я могу делать это сколько угодно и плевать, что я добился её шантажом. Эта девчонка за всё ответит! И за «рабство», и за то, что вечно вмешивалась, не давая нам с парнями нормально повеселиться, и за бесконечные насмешки. — Рени, что-то тебя давно не видно.       Эта идиотка в последнее время решила объявить голодовку и старается пореже появляться в столовой. Будто это её как-то спасёт. Если надо, я найду, где и как подойти к ней. — Работы много.       Ой, бедняжка. А кто ж тебя заставлял переться на войну? Говорю же! Все бабы — дуры. — Вы там не рассорились? — а это, кстати, интересный вопрос.       Винтер тоже ходит весь из себя задумчивый. Неужто у сладкой парочки плохи дела? Что ж, сочувствовать не буду. Тошно смотреть, как они лижутся на каждом углу. — Всё у меня нормально, — раздражённо бормочет Эрин, а в глазах мелькает такая стылая тоска, что хочется отвести взгляд.       Да что с ней будет? Не такой у неё характер, чтобы из-за проблем травиться или вены резать. В конце концов, я не делаю с ней ничего нового. Она давно не девственница. Хоть строит из себя неприступную крепость, а опыт в любовных делах у неё явно есть. — Если Винтер её обидел, я лично врежу ему, — нахмурился Каспер, проводив её встревоженным взглядом. — Да нет, я думаю, там другое, — вступился Кох.       Ты смотри, как распереживались за свою боевую подругу. — Да мало ли чего она такая кислая? — было бы из-за чего переживать, вон как ни в чём ни бывало стоят милуются. — Бабам только дай повод поныть. — Рени никогда не ноет.       Что да, то да. Устроить грандиозный скандал — это пожалуйста, а плачущей я её видел всего пару раз. Ну, тогда грех было не заплакать. Её же за малым не повесили чёртовы партизаны. — Если даже они разбегутся, такая красотка долго одна не останется.       Я покосился на Фрица. Ну-ну, попробуй к ней подкатить, я бы на это посмотрел. — Ты лучше чего не знаешь, того не говори, — оскорблённо подхватился Кох. — Они любят друг друга. — Ну, так-то, может, Фриц и прав, — небрежно бросил я. — Если любят, то почему не распишутся? — И ты туда же, — сплюнул Каспер. — Может, ты сам засматриваешься на неё? — Можно подумать, ты не засматриваешься, — я-то прекрасно помню, как вы все гадали, кого выберет Рени, когда раскрылся её обман. — Она мне нравилась, не спорю, — ответил Каспер. — Но мы здесь чтобы воевать, а не грызться как собаки из-за девчонок, поэтому раз она выбрала Винтера, значит, так тому и быть.       Ещё один рыцарь на белом коне. Ну, а я нет, мне плевать, кого там она выбрала, отказывать себе в своих желаниях из-за этого я не собираюсь. — Во всяком случае, Шнайдер, ты был бы последним, кого она выбрала в утешители, — усмехнулся Крейцер. — Вы же только и делаете, что грызётесь.       Ну, да грызёмся, теперь ещё и ебёмся. Хотя с каждым днём это всё больше походит на тайный роман. Почти как в сопливых, блядь, мелодрамах. Класс. Прямо то, о чём я всегда «мечтал».

* * *

      Для меня никогда не было проблемой уложить понравившуюся девчонку в постель. Конечно, с пай-девочками я предпочитал не связываться. Так себе удовольствие: полночи успокаивать трясущуюся от страха девственницу. Но и шлюх, которых до тебя поимел не один десяток мужиков, тоже не жалую. Это здесь уже пришлось довольствоваться тем, что есть. Если бы лейтенант не строил из себя благородного рыцаря, было бы куда проще, а то заладил как попугай, чтоб мы не смели покушаться на честь русских фройляйн. Можно подумать, в местных борделях нас обслуживают немки. Не обязательно, конечно, насиловать, но и миндальничать как с нашими девчонками, по-моему, глупо. В конце концов, мы пришли сюда, чтобы завоевать эту страну, почему это не должно касаться и женщин?       Когда придёт время завести семью, я женюсь на тихоне из приличной семьи, которая будет вести дом и родит мне парочку наследников, а до этого можно гулять на полную катушку. Главное не влипать в сопливые мелодрамы. Чтобы не было как тогда, когда Гретхен явилась провожать меня на вокзал. Всё бы ничего, но она едва не столкнулась при этом с Ингрид. Самое смешное, что я ничего не обещал ни одной из них. Однако ж пришлось срочно придумывать, как выкрутиться из положения. А куда было деваться? Не хватало мне ещё напоследок бабских истерик. Я успел шепнуть Гретхен, что Ингрид моя сестра и ей следует проявить сдержанность, то бишь не вешаться на меня при всём честном народе, а потом тоже самое повторил для Ингрид. Едва не ржал, состроив постную мину, мол, у нас очень набожная семья и добрачные связи строго осуждаются. Парни чуть ли не всю дорогу посмеивались, сколько ещё у меня таких «сестрёнок». Хватает, чтобы не довольствоваться одной бабой больше чем пару недель.       Я и с Эрин не собирался всерьёз заводить интрижку. Представить, что мы с ней идём в кино или куда там ещё ходят на свидания? Ха! Да мы бы расплевались, не успев дойти до кассы с билетами. Нет, переспать с ней пару раз и пусть живёт себе дальше с этим умником. Я добился чего хотел, и, может, она поняла, что не стоит топтаться по чужому самолюбию. Однако пару раз растянулись чуть ли не на месяц. Каждый раз говорю себе, что этот последний, и ловлю себя на том, что ищу её глазами в столовой. Или занеся в штаб почту, как последний идиот пялюсь на её стол. Даже не скажешь, что эта милашка со скромно потупленными глазками способна соврать, не моргнув глазом, или ругаться как портовый грузчик.       Иной раз думаю, на кой мне это сдалось? Девчонка в любой момент может сорваться и нажаловаться лейтенанту. Как бы меня ни бесил его братец, подставлять лейтенанта под трибунал я всё же не хочу. Одно дело припугнуть вчерашнюю школьницу, но всё же кое-какие понятия о чести у меня есть. Кроме того, Винтер хороший командир, а когда тебя постоянно перебрасывают в горячие точки, это много значит. Потом она поднимает глаза и смотрит с таким высокомерным безразличием, что хочется стереть его с лица. Например, представить, как эти презрительно поджатые губы обхватывают мой член… Так что придётся этой ледышке ещё не раз прийти к старой мельнице. Ну а что? В этой глуши особо не разгуляешься, а лезть без регулярного секса на стенку, как тогда зимой, я не собираюсь.       Ну и где её носит? Стою тут, словно жених перед алтарём. Наконец, замечаю белокурую макушку и удовлетворённо усмехаюсь. Куда бы она делась? Пришла как миленькая. Одно непонятно: откуда это дурацкое волнение? Ведь между нами ничего не изменилось. Она ненавидит меня так же, если не больше. Да и я не проникся нежными чувствами. Как бесила меня, так и бесит. Всё так же огрызается по любому поводу, либо обдаёт такими взглядами, что невольно начинаешь чувствовать себя полным ничтожеством. Что ж, в эту игру можно играть и вдвоём, тем более мне есть чем ответить. В последние дни я нарочно стараюсь дотронуться до неё при каждом удобном случае. Якобы случайно коснуться спины, пока придерживаю дверь. Украдкой ущипнуть за талию, пока все бестолково толпятся у машины перед отъездом в город. В столовой незаметно огладить под столом коленку, и, может, даже проскользнуть чуть выше. Она, конечно, зыркает на меня как рассерженная кошка, только что не шипит, да сделать-то ничего не может. Это ощущение власти пьянит, будоражит кровь острым желанием поиметь её снова. Одно плохо: девчонка снова строит из себя неприступную монашку, хотя я знаю, что это далеко не так. Небось, с Винтером она не такая. Перед глазами услужливо всплывает картинка — сладкая парочка нежно обнимается чуть ли не на крыльце штаба. Терпеть не могу все эти слюнявые сюсюканья. Можно подумать, прощаются на месяц, а не на пару часов. Взял бы уж тогда её и нормально засосал, как настоящий мужик. Да только сдаётся мне, этот хлюпик только и умеет что лизаться как телёнок и читать стишки под луной.       Эрин медленно подходит и, не глядя на меня, толкает ветхую дверь. Я даже не знаю, чего мне хочется больше: грубо вжать её в стену и, задрав юбку, отыметь прямо там или, не торопясь, стянуть с неё эти тряпки и зацеловать белоснежную кожу… Подозреваю, что охотнее всего она бы сейчас врезала мне по яйцам и сбежала, и испытываю мстительное удовлетворение, зная, что, конечно, же она так не сделает. И нет, меня абсолютно не мучает совесть, даже когда замечаю её побелевшие от напряжения пальцы, цепляющиеся за край хлипкого стола. Подхожу ближе, останавливаясь буквально в одном шаге от неё, и небрежно дёргаю рукав блузки: — Сними.       Она делает это так медленно, что хочется рвануть тонкую ткань. Да так, чтобы эти чёртовы пуговицы разлетелись по полу, но нет, это не то. Мне важно именно добиться её покорности. — Собираешься в прямом смысле вывалять меня в грязи? — брезгливо кивает на пыльную поверхность стола.       Ладно, принцесса, чёрт с тобой. Сегодня обойдёмся вариантом попроще. Распахиваю расстёгнутую блузку, сдвигаю вниз чашечки лифчика так, что тонкое кружево трещит, и обхватываю ладонями упругие холмики. Хочется пробовать эту нежную кожу на вкус, обвести языком каждую хрупкую косточку, и пусть только попробует остановить меня. Иной раз так и подмывает прикусить посильнее и плевать, как она будет потом выкручиваться, откуда взялся засос. Она покорно стоит, не мешая, но и не реагируя. Как же бесит этот отстранённый взгляд и напряжённо вздрагивающие плечи. Резко дёргаю молнию её юбки, уже не заботясь о том, что она падает на пол бесформенным комом, и протискиваю ладонь между плотно сжатых бёдер. Она не выдерживает, перехватывает мою руку, когда я сдвигаю в сторону её бельё. — Хватит меня лапать!       Ну, конечно, мы же должны делать всё быстро и тайком, чтобы она могла и дальше прикидываться перед Винтером невинной овечкой. — А давай ты не будешь мне указывать, как трахнуть тебя.       Мимолётная нежность тут же исчезает, сменяясь желанием резко войти в неё и грубо драть, выбивая жёсткими толчками стоны. Перехватываю её поперёк живота, разворачивая, и жёстко надавливаю на плечи, вынуждая облокотиться на стол, прогнувшись в пояснице. Удовлетворённо улыбаюсь, любуясь этой картиной. Наконец-то, эта сучка там, где ей и положено быть — призывно стоящая передо мной в одной лишь расстёгнутой блузке. Всегда любил блондиночек, таких, чтоб было за что потискать. От желания поскорее оказаться внутри потряхивает, но я привычно лезу в карман, доставая шуршащий пакетик. Хочется взять её так, без этой чёртовой резинки, но мысль о возможной беременности быстро отрезвляет. Разбираться ещё потом с Винтером, чей ребёнок? Опускаю руку, направляя член куда следует, и убеждаюсь, что она совсем не возбуждена. Ну и чёрт с ним, раз такая упёртая дура, и вместо того, чтобы получать удовольствие, строит из себя недотрогу, пусть терпит. Мне и так нормально.       Всё же не хочется делать ей больно… Я легонько касаюсь губами её шеи, обводя языком выступающий позвонок, и медленно толкаюсь, погружаясь едва ли на треть. Пальцы зарываются в пушистые пряди на затылке, успокаивающе поглаживая, но она неожиданно подаётся бёдрами, насаживаясь на член до конца. Напряжённо замирает, и я слышу глухой всхлип, прорывающийся сквозь плотно сжатые губы. Ей явно больно, так зачем делать всё ещё хуже? Разве что из желания побыстрее покончить с навязанной близостью. Сучка, даже сейчас под этой напускной покорностью умудряется делать по-своему. Проучить бы её, показав, что, если я захочу, она снова будет извиваться подо мной и стонать от удовольствия, но все мысли сбиваются в тугой ком. Удовольствие от размеренных ритмичных толчков внутри неё, крепко прижатое тело в кольце моих рук, её сладкий въедающийся в кожу запах, моё хриплое сбитое дыхание сплетаются в водоворот. Сжимаю её волосы, оттягивая их, снова прижимаясь губами к шее, прикусываю, не заботясь о том, что могут остаться следы. От мысли, что она сегодня ляжет в другую постель, и Винтер будет касаться её и целовать там же, где и я, меня захлёстывает глухая злость. Толчки становятся все быстрее и яростнее, это похоже на безумие. Разве может быть одновременно хорошо и плохо? Эрин безучастно обмякает в моих руках, позволяя вбивать её в скрипящий стол. Прижимаю её ладони к столу, переплетая наши пальцы, чувствуя, как внутри всё дрожит от подступающего оргазма.       «Это всего лишь секс, — стучит в висках. — Очередная девчонка, раздвинувшая передо мной ноги, пусть для этого мне и пришлось порядком постараться».       Где-то за грудиной коротит искрами что-то тянуше-болезненное. Её хочется сломать за то, что она делает со мной, за эту жажду, из-за которой я снова и снова как примагниченный иду за ней. Нехотя отстраняюсь, разворачивая её за плечо и глядя на упрямо сжатые губы, дёргаю к себе, яростно целуя и не давая перевести дыхание. Она всё же умудряется выпутаться из моих рук и отворачивается, чтобы подобрать сброшенную одежду. В каждом движении сквозит неприкрытая злость. Нащупываю в пачке сигарету и подкуриваю, жадно втягивая терпкий дым. У неё неплохо получается в рекордно-короткие сроки вернуть самоуверенный вид и вот это блядское «Это всё ничего не значит» во взгляд. Ну, нет, малышка, так не пойдёт. — Послезавтра жду тебя здесь. — А если нет, то что? — срываясь на крик, отвечает она. — Донесёшь на меня Штейнбреннеру? — Может быть, — лениво усмехаюсь. — А может, заявлюсь в ваше гнёздышко и попрошу Винтера подвинуться. — Вот же ты ублюдок, — в её глазах плещется неприкрытые ненависть и отчаяние.       Ты права, принцесса, я ублюдок и я не жалею о том, что сейчас сделал, и сделаю с тобой ещё.

* * *

— Кох, ну что там у вас с этой девчонкой?       Ей-богу смешно, сколько он ещё будет таскать ей вёдра с водой и бестолково топтаться рядом? Даже поговорить ведь не могут. Редко какая девка понимает наш язык, а учить этот варварский русский… Нет уж, увольте. — А то смотри, найдётся кто посмелее и уведёт её у тебя прямо из-под носа.       Интересно, как отреагирует наша поборница морали. Ну, надо же, в кои-веки она не цедит ядовитое: «Не обольщайся, тебе там ничего не светит». Делает вид, что ничего не слышала, сосредоточенно размешивая сахар в стакане с чаем. Ну, посмотрим, Рени, насколько хватит твоего терпения. — Ты там поосторожнее, Кох, знаешь ведь, как наш лейтенант относится к этим делам, — напомнил Крейцер.       Можно подумать, у лейтенанта в штанах не такой же член как у всех или ему не хочется покувыркаться со смазливой девкой. Посмотрим, что он запоёт, если нам придётся провести на фронте ещё не один месяц. — Да ладно, всегда можно устроить всё так, что он ничего не узнает, — усмехнулся я. — Для чего ещё нужны бабы, если не удовлетворять наши желания?       О-о-о, узнаю этот взгляд, как у бешеной кошки. Эта чистая ненависть в её глазах бьёт в голову не хуже крепкого алкоголя. Как тебе в моей шкуре, малышка? Когда руки чешутся придушить и не только, а нельзя. Мне нравится дразнить её, испытывая на прочность, ещё больше понравится, когда она снова оказывается со мной наедине. Подловить эту хитрую заразу сложно. Когда Винтера рядом нет, она старается крутиться там, где отираются её рыцари. Каспер и Кох, узнай, что происходит, естественно кинулись бы её защищать. Но так даже интереснее. Поохотиться, зная, что добыче всё равно не скрыться. — Вот ты где? — небрежно облокачиваюсь, загораживая выход.       И чего её понесло на склад на ночь глядя? — Пропусти, — она быстро берёт с ящика коробку с походными аптечками. — Я должна раздать это новобранцам. — А если нет? — я прикрыл дверь. — Вряд ли им прямо сейчас нужны йод и вата. — Ты, кажется, собирался охмурять местных девчонок, так вперёд!       Это почти можно принять за ревность, да только я-то хорошо знаю, что это не она. — А как же «оставь их в покое, или я пожалуюсь лейтенанту»? — я шагнул чуть ближе, наслаждаясь мелькнувшим страхом в её глазах. — Ты же готова была мне выцарапать глаза, защищая этих бедняжек. — Я и сейчас хочу их выцарапать, — шипит она рассерженной кошкой. — Может, ты ещё сама девок мне будешь подсовывать? Даже смешно. Вся её принципиальность рассыпается, как карточный домик, когда дело касается непосредственно её. Небось, бы и не пикнула, вздумай я завалить русскую девчонку, лишь бы её не трогал. Только меня такой расклад не устраивает. — Делай, что хочешь, — она сердито отталкивает меня, пытаясь протиснуться к двери. — Делать, что хочу? — вкрадчиво переспрашиваю, перехватывая её. — Заманчивое предложение… — Да ты заебал! — Ну, зачем же так вопить? Мне-то всё равно, если нас кто-то застукает, а вот тебе разве нет? — Ты добился своего, сколько можно? — она тянется за упавшей коробкой, всё ещё надеясь уйти. — Неужели такой кайф трахать женщину, которую от тебя воротит? — А давай проверим, так ли это, — не дав ей опомниться, отталкиваю чёртову коробку ногой и, быстро подхватив ее, усаживаю на какие-то ящики. — Пусти меня, — севшим голосом шепчет она, а я жадно вдыхаю запах её волос, щекочущих мою щёку.       Аккуратно касаюсь губами нежной кожи шеи, едва сдерживая желание прикусить, чтобы посмотреть, останется ли след. Эрин напряжённо замирает, и я чувствую злую досаду, помня, какой податливой она была той ночью. — Кого ты боишься, Рени? Меня… — чуть прикусываю мочку её уха. — Или себя? — неторопливо веду ладонями по изящным лодыжкам, обводя пальцами острые коленки и неторопливо разводя их. — Ты можешь говорить что угодно, но той ночью ты хотела меня не меньше, чем я тебя.       Она вздрагивает, словно от удара, от каждого слова, пальцы судорожно впиваются в мои плечи в бесполезной попытке оттолкнуть. Медленно кладу ладонь на её подбородок, поворачивая лицо, чтобы не смела отвести взгляд, а там, пробиваясь сквозь пелену бешеной злости, явно мелькает что-то ещё, но она быстро берёт себя в руки и цедит настохиревшее: — До чего же ты самоуверенный мудак. Будь ты последним уцелевшим мужиком на земле, я и тогда не стала бы с тобой спать.       Горячая злость вперемешку с возбуждением кажется вот-вот прожжёт насквозь. Чтобы там ты не говорила, малышка, сейчас ты в руках «самоуверенного мудака». Пальцами пробегаюсь по её тонкой шейке, почти нежно поглаживаю мягкие пряди, затем резко сжимаю кулак, оттягивая волосы в сторону, чтобы опять глаза в глаза: — А я думаю, скоро ты будешь беспрекословно делать всё, что я захочу. Сама… — неторопливо прохожусь лёгкими поцелуями по её щеке. — Рано или поздно ты сдашься, принцесса, — прерывистый выдох, сорвавшийся с её губ подсказывает, что я на верном пути. — Когда ты признаешься себе, что меня хочешь, всё будет по-другому. Мне не придётся заставлять тебя раздеться. Ты будешь делать это сама. Медленно, чтобы я видел, как твои пальцы дрожат от нарастающего возбуждения. Снимешь блузку, юбку, вот это… — чуть поддеваю тонкую лямку лифчика.       Острые ноготки впиваются в мои плечи с такой силой что кажется вот-вот прорвут рубашку. Зная эту дикую кошку, можно смело ожидать звонкой пощёчины или очередной злобной насмешки, но она лишь нервно дёргается, пытаясь ускользнуть от моих ладоней, что я быстро пресекаю. Член болезненно пульсирует, наливаясь до каменного состояния. Чувствую себя зелёным мальчишкой, который дорвался до своего первого секса. И всё же мне нравится вот так гладить её, поднимаясь от коленей выше по внутренней стороне бедра. Нравится дразнить её, едва касаясь кончиками пальцев, просто удерживая рядом. — А трусики останутся на тебе, — снова склоняюсь к её ушку и, не удержавшись, легонько прикусываю мочку. — К тому времени ты будешь уже влажная и покорно раздвинешь ноги. Я буду долго трахать тебя пальцами просто их отодвинув, и когда ты начнёшь скулить, извиваясь от нетерпения, и попросишь меня о большем, я, может быть, позволю снять их…       Её прерывистое дыхание горячей волной проходит по шее, да и меня уже потряхивает от нетерпеливого желания выебать её, чтобы она податливо вжималась в меня и стонала от удовольствия… — Пожалуйста… заткнись…       Надо же, оказывается, мы умеем просить. Ничего, моя девочка, ты ещё попросишь меня, но только о другом. — Пусти, сюда сейчас кто-нибудь явится, — судорожно дёргается из моих рук.       Наконец-то, вижу на её лице растерянное, беззащитно-открытое выражение как той ночью. Так и тянет задрать её юбку и проверить, насколько сильно эта маленькая притворщица хочет, чтобы я её отпустил, но… Не то что бы я боюсь Винтера — отметелить его снова не составит большого труда, — но мне же нужно иметь рычаги воздействия. Рано или поздно она сообразит, что угроза разоблачения больше не работает. Доносить Штейнбреннеру нужно было сразу, а по прошествии нескольких месяцев я и сам буду выглядеть по уши в дерьме. Так что придётся пока считаться с конспирацией. Медленно провожу пальцами по её бедру, касаясь трусиков и, не обращая внимания на её трепыхания, сдвигаю мешающую ткань в сторону. Ну, так и есть — течёт, как мартовская кошка. — Так и быть, можешь идти, — усмехаюсь, глядя в недоверчиво распахнутые глаза, и касаюсь пальцами, покрытыми её влагой чуть дрогнувших губ. — Возвращайся в постельку к своему ненаглядному. Только помнить ты при этом будешь меня и… — Да пошёл ты! — резко оттолкнув меня, она чуть ли не бегом бросилась к двери.       Ну, давай, Рени, беги, пока можешь. Скоро я подберусь к тебе ещё ближе. Сейчас все карты у меня, так что посмотрим, кто выиграет на этот раз.