Твой единственный предел — ты сам

Голос тише шёпота, словно шелест листьев. Эхо каждого сказанного слова. Тёплые объятия, почти по-матерински нежные. И сказки о диковинных мирах и древних героях. Магия, в которую он верил, даже несмотря на крики дяди Вернона и слова тёти Петуньи. Магия, которая не меркла даже на фоне Хогвартса и открывшейся правды о том, что он маг, как и родители, а не ненормальный. Это не было новым для Гарри. Это не было постоянным или стабильным, но когда это происходило — не наяву, а в его снах — он не мог сдержать безмерную радость. Это давало ему ощущение счастья и заботы — то, чего он не мог получить в реальности в детстве, это позволяло забыться и отрешиться, когда с трудом выстроенный мир, полный магии и добра — почти как в некоторых из рассказанных Ею сказках — рушился из-за Волдеморта, это оставляло ему возможность почувствовать себя живым и настоящим, когда всё вроде достигло логического завершения, но продолжило ломаться на части… будто бы по инерции. И он сам тоже. В детстве Она была редким гостем в его снах — и оттого столь желанным — и ещё более редким во время обучения в Хогвартсе. Он никогда не мог Её толком рассмотреть, но отчего-то знал, что Она всегда улыбается, смотря на него. Он никогда не знал, ни как Её зовут, ни кем Она является, ни как Она выглядит. Когда он спрашивал, Она всегда увиливала, никогда не показывалась полностью и смеялась, что может напугать его ненароком. Гарри всегда заверял её, что, конечно же, это не так. Это действительно было не так. Пусть истинное своё лицо она показала уже после того, как он прошёл все испытания в своей жизни, навязанные пророчеством. Пусть назвалась тогда, когда весь мир вновь обрушился в пропасть и обрушил свою злость на него. Пусть… Так много нюансов. Конечно, это было неожиданно. Самую малость, было бы странно удивляться больше, учитывая, что со сказкой о Трёх Братьях он уже был ознакомлен и все три дара побывали в его руках. Уж точно это удивляло меньше, чем смена сторон друзей, и уж точно было куда более обнадеживающе. По крайней мере, в этот раз это не было той тайной, что вела за собой боль и опасность. Это было… Словно путник в сказке нашёл искомую пещеру? Или как та «уродливая» и «злая» ведьма, про которую Она рассказывала, раскрылась с иной стороны. Гарри не мог избавиться от аналогий со Снейпом, который пытался казаться злом во плоти и постоянно третировал его, а на деле защищал и оберегал. В любом случае, это словно была одна из рассказанных Ею историй. Гарри почувствовал себя героем сказки, на этот раз более хорошей и безопасной для него. Потому что ей не было смысла вредить ему сейчас, когда Она могла сделать это множество раз до этого. Потому что Она была его другом, дорогим и близким. Потому что Она была той, кто подбадривал его и утешал, когда он нуждался в этом, Она была той, кто давал ему стимул к жизни, мотивацию. Потому что он был привязан к Ней и был искренне благодарен за всё. Кто сказал, что Смерть обязательно должна выступать в качестве злостного противника? «Последний же враг истребится — смерть». Он сдержал своё обещание — и не испугался. Гарри не мог поступить иначе. Не мог отвернуться от того, к кому привык, к кому привязался, к кому стремился всей своей Душой. Он часами лежал на полу особняка на площади Гриммо 12, слушая Её сказки с ещё большим любопытством, чем в детстве, пока не вспоминал о том, что, вообще-то, живой человек и ему нужно удовлетворять потребности организма. Она приходила куда чаще, чем раньше, словно обретя эту возможность, и никогда не повторялась в своих рассказах. Гарри радовался этому, как ребёнок — так, как он не мог себе позволить давно, ежели не всегда. В конечном итоге, ему надоело прерываться на обыденность. Поэтому, когда Она попросила об услуге, он согласился с пугающей лёгкостью. «Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с нею пошел». Почему это обязательно должно обозначать конец? Быть может в сказке про Трёх Братьев, но в его истории он сам выберет исход. Сам решит, что будет происходить в его сказке. И быть может большинство магов Туманного Альбиона и вздохнёт с облегчением, когда спустя недолгое время Министерство обнародует, что имя Гарри Джеймса Поттера поблекло — а ведь они столько сил потратили на этот ритуал, нарушив с десяток своих же законов, чтобы отследить его и получить доступ к нему — а Гоблины лишь подтвердят это. Ведь претендент на пост Нового Тёмного Лорда отошёл в иной мир. И только немногочисленные разумные маги посетуют об этом да пустят скорбные слёзы в пустом теперь сожалении. Вот только в случае Гарри, «иной мир» имеет другое значение, и первое слово в этом словосочетании уместно заменить на «другой», чтобы не вкладывать столь сакральный и метафорический смысл в это выражение. Потому что его ждёт новое приключение. Его сказка, которую он напишет сам, и обязательно поведает Ей, как только найдёт.