Ведьма, Бродячий пес и Белый тигр

      На заре, в минуты заходящего солнца наступает время птиц. Целые стайки собираются на высоких ветвях, в полный голос обсуждая что-то свое, птичье. Новые места. Новые люди. Новые угрозы. И их говор может заглушить даже самые громкие для нашей повседневности звуки. Особенно это ощущается стоя прямо под такими деревьями, где даже собственных мыслей не слышно.       И вот рыжий диск солнца освящает тонкие ветки деревьев и крошечные силуэты птиц своими последними лучами, в то время как они заглушают, возможно, переломные события человеческих жизней.       — А ведь люди — как птицы. Вроде их много, а мозг — только один. Один начнет — другие сразу подхватят. И совсем им не важно, правда это или чушь полная.       Пожилая женщина сидела на скамье автобусной остановки, косясь взглядом мутных голубых глаз в сторону девушки по ту сторону. Стояла, растеряно оглядываясь по сторонам. Искала. Кого или чего, неизвестно не то, что ей, но даже самому Богу, что наблюдает за этой землей лишь одним глазом.       — Люди — это птицы… ***       Глупость или предназначение, но блондинке с картами, отяжеляющими карман легкого пальто, было необходимо вернуться в уютное кафе, в котором произошла встреча с экстравагантным брюнетом. Разговор не задался сразу и перерос в перепалку, будто они оба были лишь враждующими школьниками, а не людьми за двадцать с лишним.       «Судьба, что заставляет возвращаться к исходной точке снова и снова…»       Встряхнув головой, блондинка изо всех сил пыталась отогнать странные мысли из своей головы, что будто бы были вброшены туда другим человеком. Как скомканный лист с непонятным почерком, сиди и гадай, что там написано.       «Судьба, судьба. Только глупцы скидывают все на судьбу»       Подвесной колокольчик приветливо звякнул, стоило парадной двери впустить еще одного посетителя. Уверенно подойдя к барной стойке, Акане положила на отполированную поверхность уже приевшееся пальто, попросив официантку передать его владельцу. Не снимая дежурной улыбки с лица, официантка извинилась и ответила отказом.       — Его владелец настоятельно попросил его у вас не брать. Только от вас и только в его руки.       — Тогда скажите, что я забыла его здесь. Оставила, развернулась и ушла.       Уже идя к выходу, девушка заметила внимательный взгляд темноволосого паренька. Лисий прищур и пронзительные зеленые глаза. Таким взглядом пробивают насквозь, потрошат все шкафы со скелетами и не оставляют шансов на побег. В эту секунду Акане показалось, будто именно этот человек знает о ней больше, чем любой другой на этом свете, но ни за что не скажет ей ни слова. Спустя пару секунд, молодой человек вернулся к своему занятию, а именно наслаждению кусочком пирожного, абсолютно позабыв о незнакомке, которую сверлил взглядом.       Поспешив покинуть кафе, что перестало быть столь комфортным, девушка прошла целый квартал и только потом смогла спокойно вдохнуть.       «Кто он вообще такой? Тоже детектив из этого агентства? Смотрит так, будто знает все и вся.       Не совсем понимая, почему его взгляд вызвал столько раздражения, девушка нахмурила брови, недобро усмехнувшись.       «Да под таким взглядом хочешь не хочешь, а признаешь то, чего не делал»       Положив ладони по бокам, она развернулась лицом к витрине магазина какой-то эзотерической атрибутики, продолжая в мыслях ругать не заслужившего этого парня.       «Да как… как он…»       «Как он посмел смотреть на нас так»       Резко закрыв рот руками, будто ляпнула то, чего не должна была, она отступила на шаг назад, не сводя глаз со своего размытого отражения. Неизвестно сколько она могла бы простоять так, таращась на себя же в старой неухоженной витрине, если бы не внезапно появившаяся пожилая женщина по ту сторону. Старушка приветливо провела рукой в сторону двери, приглашая девушку войти.       Поколебавшись пару секунд, она решила принять предложение, ведь все равно идти было некуда. Лавка выглядела будто из сказки. Темное дерево на стенах, красный ковер на полу, хоть и не совсем новый, но шарма не растерявший. На стенах висели старые картины, начиная с невиданных ранее Акане цветов и заканчивая горящей на костре женщиной. Последняя, особо привлекла внимание. Мрачное небо, люди, наблюдающие в страхе, кто из окон, кто из-за угла, и никто не решался подходить ближе. Они боялись. Но не яркого пламени, что поднималось высоко и пускало свои языки до самого неба. Они боялись ту несчастную, что привязали к столбу цепями, чтобы точно не вырвалась. Высокая, златовласая. Красивая. Будто ангел, которого спутали с древним злом.       — Тогда много невинных душ было загублено. Матушка любила стихи и называла его Веком Презрения, — мягко появившись за спиной, но вовсе не напугав, хозяйка лавки продолжила, — Мама придумывала истории к каждой вещице тут, дала каждой историю, жизнь.       — Тогда почему их никто не берет?       — Кто сказал? Берут, еще как берут, — она обошла девушку и сняла картину со стены, — эту картину купил один молодой господин, лет двадцать пять назад. Не пожалел целого состояния.       — Тогда почему она снова здесь?       — Все эти вещи — живые. Они всегда приходят к началу. Они всегда возвращаются домой, — уйдя вглубь магазинчика, она больше не вернулась, бросив напоследок:       — И ты вернёшься.

***

      Сидя на скамье автобусной остановки, Акане искала самый короткий путь обратно в родительский дом. Там остались ее вещи, что-то можно продать, а что-то поможет выжить. Нельзя было продолжать слоняться по улицам и надеяться на чудо. Если верить карте, то тут путь, которым она оттуда бежала, оказывается самым длинным. Невероятно, как она вообще умудрилась пройти такой путь и не оказаться на больничной койке с переломами. Хотя, ее ноги сейчас не в далеко не лучшем состоянии, но и не слишком критичном. По крайней, для столь избалованной и нежной особы, как она.       План казался простым и плодотворным, хоть и являлся прямым нарушением закона и приказа полиции. Но кого это волнует? Если никто ничего не заметил, значит, по сути, закон нарушен не был. Верно?       Немного поругав себя мысленно за такие умозаключения, которые явно не к лицу законопослушной гражданке в ее лице, Акане медленно двинулась в путь, надеясь в этот раз не оказаться ограбленной или облитой.       Проходя по улочкам Йокогамы, согреваемым неярким солнышком, девушка краем уха уловила обрывок разговора, что светловолосый парень вел с явной, нескрываемой злобой.       — Удачи в моих поисках! — бросив трубку, отчего аппарат в телефонной будке жалобно звякнул и едва не рухнул на землю, парень громко захлопнул дверцу и пошел дальше по улице, что-то грозно бубня под нос про «напыщенных ублюдков» и «конченных мафиози». От одного слова мафиози по спине девушки пробежали мурашки.       Криво отстриженные, практически белые волосы сильно приковали к себе взгляд Акане. Где-то она уже видела этот кривой каскад, и это был не просто прохожий с улицы, который «не как все».       Ладонь инстинктивно сжала колоды карт в кармане, но ожидаемых картин перед глазами не появилось. Ну а чего она ожидала, что видения будут приходить каждый раз как она за карты хватается? То была разовая акция, а дальше надо работать головой. А работать головой, порой, так не хочется.

***

      — На закате, наступает время птиц. Время новостей, итогов, прощаний и сна. Но кто спит на закате? Если только трупы.       Морщинистая ладонь медленно водит по разложенным картам на столе. Несколько часов с кукушкой на стене позади тикают в такт, не отставая друг от друга ни на мгновение. Языки пламени на свечах начали свой веселый танец под дуновение ветра из открытой двери.       — Какая романтичная обстановка тут у вас, бабуля. Совратить меня решили? Позвали под вечер, свечи, часики тикают, — не торопясь проходить вглубь комнаты, высокий молодой человек стоял облокотившись о дверной косяк, засунув забинтованные руки в карманы, — я конечно только за, но, боюсь, вы для меня слишком мертвы будете.       — Слишком много шума, — не подняв и взгляда на гостя, пожилая дама продолжала водить ладонью над картами, не смея поднимать ни одну из них и нарушать расклад.       — Бабуль, на отдых не пора? Это тело уже совсем устало от ваших ведьмовских штучек, оставили бы вы его. По-хорошему, — интонация его голоса стала особенно жёстче на последнем слове. Предупреждении.       — Решил заделаться защитником людей этого мира? Не поздновато ли спохватился?       — Лучше поздно, чем никогда. Слышали о таком? — медленно подойдя к столу и не вынимая рук из карманов, молодой мужчина с нескрываемым любопытством взглянул на карты, — и что вам карты говорят сегодня?       — Говорят, что ведьм в твоей жизни стало на одну меньше, — убрав ладони на колени и подняв взгляд мутных глаз, она продолжила, — и на одну больше. То, что ушло, вернулось, но оно уже не то, что прежде.       — А можно без загадок? Мы же не в сериале, — повернув стул и сев, облокотившись локтями о спинку, он склонил голову вбок, не сводя взгляда с карт, — давай прямо, почему девчонка жива? Это чудовище даже в аду держать долго не стали?       — Кому бы тут про чудовищ чесать, — пожилая леди встала из-за стола, и медленно обошла его, встав за спиной у гостя, — хочешь убить ведьму, обезглавь ее и сожги.       — А не боишься, что я твои советы на тебе испробую? — повернув голову в бок, он взял со стола одну из карт, смотря старухе в глаза, бросая вызов, — держал я сегодня одни картишки в руках, так от них тошно стало, а эти вроде нормальные. Погадаешь на любовь?       Старушка не сводила с него взгляда, не моргала, и казалось, даже не дышала. В полумраке комнаты ее фигуру было спутать с восковой фигурой. Обе были холодные, бесстрастные и…       — Да ладно тебе, трудно что-ли? Давай, глянь в бездну, в ад, во вселенную или куда вы там смотрите.       — Неверный выбор. Выберешь нужную карту, тогда и расскажу. А сегодня ты ошибся. Уходи.       Встав со стула и покрутив карту напоследок, Дазай Осаму усмехнулся и бросил ее на стол, смотря старухе прямо в глаза. Говоря, что еще вернется. Что разговор не окончен. Что предсказание он свое заберет. И только почти выйдя за порог, он услышал последние ее слова на сегодня.       — Птицы влетают в окна и умирают. Разбиваются по своей воле. Птицы самоубийцы. Как ты. Но может ли птица сама влететь в стекло, если крылья ее вырваны?       Застыв неприступной фигурой посреди комнаты, она больше не произнесла ни слова, сколько бы Дазай не буравил ее взглядом.

***

      Каждый человек хоть раз в своей желал вернуться домой к маме, сесть на кухню, поплакать о жизни и пожаловаться на всех плохих и неправильных людей в своей жизни, и не важно насколько он сильный и независимый. Но что делать, если маму свою ты не помнишь и ничего не ощущаешь, кухня не более чем комната с едой, а родной дом — место кровавого преступления?       Остается видеть только плюсы на руинах своей жизни, точно также как их видит оптимист на кладбище. И вот сейчас, с явной усталостью на лице, сдерживаемыми слезами на глазах и туфлями в руке, Хираи Акане медленно шла навстречу новым неприятностям. Будто в ее жизни возможно иначе. Всхлипывая через раз и уже не сдерживая слез, которых все равно никто не заметит, она честно старалась не сбавлять шаг, пока что-то внутри не сломалось и она не опустилась коленями на асфальт, прижимая запястье к глазам.       Внезапная вязкая, липкая горечь вылезла наружу, стоило только расслабится и позволить разуму думать то, что ему хочется думать. А думать хотелось исключительно о грустном. Одним разом разошлись забытые раны, вспомнились обиды и вся несправедливость этого мира облокотилась о ее спину, положив голову на дрожащее плечо и вторя ее сожалениям.       «Ну и чего ты рыдаешь? Хватит»       Но сколько бы она не пыталась, сколько не взывала к гласу разума, что-то внутри нее, маленькое и хрупкое, продолжало выть. Царапать изнутри, скулить о былом и дыбить шерсть на каждое «успокойся».       В каждом взрослом человеке есть маленький ребенок. Тот самый ребенок, которого легко обидеть, который сразу начинает плакать. Тот самый «я», что был десятки лет назад и что будет внутри до самого последнего дня, сохраняя за собой самое чистое, что не удалось выжечь жестокой реальности. И ребенок Акане плачет по дому, по теплому одеялу и сказке на ночь. Внезапная истерика, что не первая и далеко не последняя. Быть не в ладу с собой, не помнить своей жизни и внезапно оказаться на улице — этих причин уже достаточно чтобы сидеть посреди улицы и плакать.       Но, каждому в такие моменты нужен человек, что положит руку на плечо и скажет что все будет хорошо. Даже если это самая наглая ложь. И тут ей снова повезло. Последняя ли это удача, или лишь счастливое стечение обстоятельств. А может, Бог этого мира решил пожалеть ее, протянуть руки, или же наоборот, дать иллюзию помощи, а потом выбросить как рыбу из воды?       — Ну-ну, юная леди, все будет хорошо. Садитесь, я отвезу куда вам надо. С вас лишь улыбка и ваша история, — добрые глаза того самого таксиста с морщинками в уголках, будто он на этой земле самый лишний, самый неправильный и светлый, — Птицы еще не начали петь, а значит время у нас еще есть.