Ineffable

Ноябрь меняет в жизни Насти слишком многое. Морозит землю и голые щиколотки. И переворачивает все с ног на голову. Она красит волосы в ядрено-красный. Вновь берет в руки фотоаппарат. Пытается бороться с пожирающим внутренности гневом. А ещё встречает девчонку. В клубе с каким-то пафосным, но невероятно глупым названием. С модной музыкой, безвкусными неоновыми вывесками и мерзкими даже на запах коктейлями. Девчонка танцует, поднимая белые руки куда-то к потолку с хитрыми переплетениями массивных труб. Смеётся, запрокидывая голову со светлыми волосами по плечи. У ее подружки волосы длинные, темные, блестящие в хаотичных огнях клуба; фигура с претензией на модельность; какое-то подобие манер. Но она меркнет на фоне аскетичной девчонки в широкой футболке, с кучей колец на тонких пальцах. Девчонку зовут Белла. И это ее «Я Белка» и спешно протянутая рука осталось в сознании Петровой уродливым рубцом. В этот момент канонада голосов, запахов и вкусов этой вечеринки смолкла. Стало тихо, и вселенная вдруг сжалась, чтобы уместиться в чужих глазах. Синих и пьяных. Белла - это эстетика в чистом виде. Говорят, под героином мир невероятно красив. Так вот, если представить, что Кузнецова - сам мир, не понадобиться никакая наркота. Настя жалеет, что нельзя фотографировать глазами. Целовать Беллу вкусно, потому что водка на языке горчит, а Пина-колада сладкая-сладкая. И забывается грязь туалета, этого клуба, всего мира. Кожа Кузнецовой пахнет мылом и детством. И все здесь напоминает Насте трип. Самый первый в жизни, который случается на хате от странных цветных таблеток. Белла в объективе была бы непременно черно-белой. *** Они тусуются вместе достаточно часто, чтобы боль в рёбрах не начинала сводить Настю с ума. Петрова хочет бродить по безлюдным улицам. Хватать Беллу за руку иногда, чтобы та не поскользнулась на сером льду. Фотографировать закоулки, которые «Бля, Насть, что за уродство». И вдыхать Москву с запахом дорожной пыли. Но Кузнецовой холодно. Она любит гулять по торговым центрам, рассматривая шмотки, на которые денег никогда не хватит. Говорить «Погнали в маке похаваем» и тащить туда Настю за руку. Заваливаться на убитые хаты к друзьям. И вдыхать косяк с запахом гнилой свободы. Петрова вообще не нуждается в допингах рядом с Беллой, которая для Насти - как там у Шекспира - грех и вечный ад. Мир со всей своей убогостью перестаёт раздражать, злость наконец затихает, и наступает долгожданный покой. Но Кузнецова вновь пьяная вусмерть. Держит косяк в трясущихся пальцах. Неуклюже падает на Настины колени, заливаясь смехом. Глубоко вдыхает вязкий дым и выпускает его Петровой прямо в губы. Они целуются, окружённые едким запахом травки, но Настя чувствует только Беллу. И это ни с чем не сравнимо. *** Они лежат на разложенном диване в квартире, пропахшей сыростью. В чужом доме как-то стремно, а за стенкой все ещё гремит умирающая вечеринка. Настя сейчас практически трезвая, и убитая Белла ее раздражает. Но она все равно гладит светлые пряди сухими пальцами. Кузнецова говорит о любви, а ее бледные, почти белые сейчас губы двигаются плавно и безумно красиво. Насте хочется запереть эту картину в памяти навсегда. Смысл большей части слов теряется, но Петрова все же силится понять. Под ее пальцами прощупывается пульс на чужом запястье. Ровный. Значит, не врет. Верить Белле, как верить самой себе - легко, но страшно. Но Настя все равно бы подписалась под каждым словом. Может, кровью даже. Она вызывает такси до своей квартиры. Пока помогает Кузнецовой обуваться, смотрит на неё снизу вверх. Думает, что ей несказанно повезло. Думает, что к Белкиным голубым глазищам подойдут белые цветы. На следующее утро оставляет спящую Кузнецову в своей кровати. Идёт за кофе и пирожками с капустой. И забегает в цветочный магазин, покупает гортензии. Белые, на деле - молочные. Прежде, чем разбудить Беллу смазанным поцелуем в щеку, берётся за фотоаппарат. На чёрных простынях бледная Белка. В объективе все тоже черно-белое. А потом это стало повторяться каждый четверг. Ещё по средам иногда. И на выходных, возможно. А потом в их с Беллой жизни появилась она. «Или он. Может, оно?...» - Настя не знает.