Ineffable

Это место язык не повернётся назвать клубом. Блядушник, как он есть. Пахнет потом и спиртом. Звенит бесплодными попытками бездарного диджея играть музыку. Горит уродливыми разноцветными огнями прожекторов. Костя зависает здесь в бессменной компании нескольких приятелей и милой девушки, имя которой затрет память спустя неприлично мало времени. У этой девушки волосы выкрашены в ядрено-голубой, и она откровенно глуповата. Но косяки закручивает отлично и никогда не возражает, что они виснут у неё на хате. Травку Костя пробует в каком-то гараже лет в пятнадцать ещё. И не чувствует особо ничего. Просто мозг начинает немного тормозить, и весело становится с любой хуйни. Затем курит ее периодически в компании. И все также нихера не улетает. С той девчонкой они ещё обжираются аптечными препаратами и валяются на цветастом колючем ковре. Губы у девочки прохладные. Она мечтает сдохнуть. Костя, впрочем, тоже. С этих лекарств ноги ватные, а мир чудной какой-то, словно плёнкой обтянутый. Костю в этом типа-клубе кормит экстази какой-то малознакомый чел в стильных шмотках. Просто предлагает. А Костя просто соглашается. И влюбляется впервые в жизни. Не в этого чела в стильных шмотках. Хоть он и крутой. В чувство абсолютной эйфории от маленькой таблетки, напоминающей бусины с детских съедобных браслетов, которые из магазинчика возле дома пиздили. Мир вдруг переставал быть таким отстойным. Люди - такими мерзкими. Говорить с ними, танцевать, трогать их - становилось весело. Было впервые за всю костину жизнь не так отстойно. Парня этого зовут Лехой. Вообще представился он Алексеем, но Костя дал ему прозвище в привычной дворовой манере. У Лехи всегда что-то было: от окси до мефа. Но предпочитал разноцветные таблетки экстази. Ими же делился с Костей. Денег почему-то не брал. С ним было интересно, поэтому они часто зависали вместе, много пиздели. Он казался намного старше, хотя точного возраста Костя, которому едва стукнуло восемнадцать тогда, не знал. Алексей таскал Костю по вылизанным лоском клубам и по злачным подворотнями - последние предпочитал больше. Подарил однажды машинку для татуировок и даже позволил набить на руке партак. Говорил, что Костя красивый и талантливый. И был, пожалуй, лучшим, что с Каспером случалось. Поэтому Лёха стал первым, кому Костя смог рассказать хоть что-то о своём прошлом и пояснить за гендер. Стыдливо назвав себя трансом, он будто оставил свою душу голой и беззащитной. И Алексей принял это. Просто и без вопросов. Кивнул головой понимающе, а после прижал к себе. У него в голове сложились тогда остатки пазла: Костя был лучшим другом. Лучшим во всем, но совершенно не привлекательным в романтическом или сексуальном смысле, как ни удивительно. В узких, ещё не забитых тогда кистях, было что-то женское. Девичье даже. Алексей смог, наконец, вздохнуть облегченно и ласково запечатать их отношения в сейф трепетной дружбы. Костю терзала неловкость каждый раз, когда он с разрешения хозяина пользовался всяческими благами лехиной квартиры, оставался в ней ночевать и брал трясущимися от начинавшейся ломки пальцами протянутые таблетки. Он знал, что Лёха продавал, и догадывался, что бабло за это поднимал нормально. Алексей долго мялся и метался между пониманием того, что Каспер нуждался в деньгах, и тем, что втягивать совсем юного ещё Костю в это не хотелось. Но он сдался. Отвёл буквально за руку, предупредив, что в это легко заиграться. Каспер не поверил. Они пришли в с виду непримечательный, один из множества одинаковых московских клубов средней паршивости. Пробрались через густую, омерзительно пахнущую перегаром толпу к тёмной, незаметной совсем на таком же темном фоне двери. За ней был проход на кухню, которая вяло гудела, охваченная рабочей суетой, и узкая лестница, ведущая куда-то во мглу верхних этажей. Костю немного потряхивало, но показывать это совсем не хотелось. Он судорожно вдохнул удушливый воздух и шагнул в устрашающую неизвестность. Прежде, чем войти в дверь, по всей видимости, кабинета, Алексей постучал по ней три раза и, услышав глухое «проходите», потянул за ручку. В большом кожаном кресле должен был сидеть, как предполагал Каспер, какой-нибудь условный Рустем, на толстые пальцы которого были бы надеты золотые перстни, делающие их ещё больше похожими на сардельки. У него был бы басовитый голос и сильная отдышка при взбирании на эту лестницу. Он потягивал бы тридцатилетний виски, поблескивающий золотым в свете лампы. А в ящике стола непременно бы покоился ствол. Но к большому костиному удивлению в просторной, светлой, искусно обставленной изящной мебелью из темного дерева комнате стояла, повернувшись лицом к окну, женщина в деловом синем костюме. Она развернулась к ним медленно, Косте даже показалось - величественно. Ее красивое, не совсем молодое уже лицо выражало сдержанную строгость. Темные волосы были коротко пострижены и уложены в какую-то стильную, наверное, причёску, а на шее мирно покоилось массивное украшение. - Добрый вечер, - спокойно проговорила она и жестом пригласила их сесть. Сама следом элегантно опустилась в своё кресло, которое действительно оказалось громоздким. А вот вместо рокса с виски на столе стояла чашка кофе. Женщина, слегка поправив очки на носу, стала оценивающе разглядывать Костю, который прекрасно осознавал, что так быстро выражение шока с лица стереть ему не удалось. Взгляд у неё был пугающим, уничтожающим даже. Он словно выплавлял в секунду все внутренности. Прочитав, видимо, что хотела, она еле заметно приподняла уголки губ. В этом жесте было что-то торжествующее, что-то, что так и говорило: «Представлял меня иначе, сученок, да?». - Это Костя, - начал Алексей, желая представить их друг другу, но леди, кажется, совсем не заинтересовала эта информация и она, прервав его, перешла сразу к делу. Схема простая. Берёшь товар. Получаешь адреса в телеге. Развозишь таблетки-конфетки-порошочки. Довольные клиенты переводят деньги. Не на твой счёт, разумеется. И ты возвращаешься сюда за своим процентом. А если пытаешься кого-то нагреть, подыхаешь. Последнее не было озвучено вслух, но по хищно блеснувшему из-под очков взгляду это легко читалось. Уже дома у Леши Костя узнаёт, что женщину зовут удивительно подходящим для неё именем - Лаура Альбертовна. А поделившись с другом своей теорией о предполагаемом образе наркобарона, выясняет, что ствол у неё таки есть. *** Раздав свои первые заказы, Костя понимает, что легче денег быть не может. Ещё и подскакивающий при работе адреналин, приятно колет кончики пальцев и дарит эфемерное возбуждение, проходящее электричеством по всему телу. Он продолжает зависать у Лехи на хате, жрать смешные таблетки экстази, разбавляя иногда чем потяжелее. Якшается с девчонками, которые за пару кругленьких на языке готовы опуститься перед ним на колени, а тот факт, что Костя не совсем парень в физиологическом смысле, их нереально заводит. Каждый раз, когда Каспер приходит в пахнущий дубом кабинет Лауры, он невольно восхищается ею. Потому что она - женщина. Красивая, элегантная, чарующая. И крутится в этом типично мужском и откровенно жутковатом бизнесе, как рыба в воде. Устанавливает свои правила, осознавая, что она умнее их всех. Сильнее. И это рвёт в башке Кости шаблон на мелкие кусочки. Он привык жить в мире, где быть женщиной тождественно тому, чтобы быть слабой. И это убеждение крошится о скалы чужого неприступного величия. В один день Каспер, ловя приходы в лехиной квартире и перебирая в голове возможные темы для разговора, вбрасывает, что давно хочет сменить пол. Лёха тогда осматривает его с ног до головы и хмурится. - Ну его нахуй, - говорит он, - ты же жалеть потом будешь. Тебе запретили быть девушкой когда-то, но это ни черта не значит. Язык у Лехи заплетается, и словам его как-то не верится. Но все же они тупым ножом врезаются в сознание. И Костя не знает, что бы ему такого ответить. Поэтому молчит.