Ее жизнь

Сырой затхлый воздух раздирал легкие на кусочки, наполняя ослабевшее тело кислородом, убеждая вспомнить, как дышать. Ноги дернулись в судороге, а руки вцепились во что-то мягкое под ладонями и с силой сжали, потянув на себя. Послышался треск рвущейся ткани. Жар в в районе поясницы заставил прогнуться дугой, упираясь животом в низкий потолок деревянной крышки. Мысленно он еще не осознавал, что происходит, но боль в груди вынудила сосредоточиться на этом единственном чувстве, отделяющим мертвецов от живых. Слабый, размеренных вдох через нос, и снова она — грубая, всепоглощающая, волной проходящая по всему телу. Он разжал сухие губы и издал что-то похожее на всхлип, а потом резко втянул носом воздух, и боль стала настолько сильной, что полностью поглотила сознание. Он закричал и неистово забил руками о дерево, пытаясь освободиться, оттолкнуть нависшую над ним плотную темноту коленями, но тщетно. Серый череп из его подсознания взвился змеей и опоясал горло. Чем больше он кричал и колотил руками по деревянной крышке, тем крепче сжимала удавка, забирая остатки кислорода. Воздух обжигал легкие, как вулканический пар. Через несколько секунд его недоставало даже на то, чтобы сделать маленький вдох и он начал задыхаться, кашляя и хватая себя за шею, избавляясь от невидимой удавки. Наконец он потерял сознание. Следующее пробуждение было более спокойным. Он открыл глаза и даже осознал, где находится — его собственная могила. Значит, мальчишка победил Темного Лорда, иначе его тело скинули бы с обрыва или сожгли на месте. А так… Медленно ощупывая пространство вокруг себя, он заключил, что устроился довольно неплохо — мягкая подстилка, пусть и, порванная его стараниями, подушка под головой, качественное дерево гроба, обработанное заклинаниями, так что крышка не провалилась и, что главное, за это время его не побеспокоили насекомые. Даже воздух, который до этого казался затхлым, стал довольно приятным — его похоронили как директора, героя войны, спасителя мальчишки. Тело директора Хогвартса должно храниться около пятидесяти лет, прежде чем начнутся первые признаки распада плоти. Но так долго лежать он не собирался. Воспоминания понемногу возвращались и ему нужно было сосредоточиться на том, что он, запланировал для своей загробной жизни. Он задумался и, как всегда, зеленые глаза Лили посмотрели на него — растерянно и сочувствующе. — Не смотри так, — зашептал он в пустоту, — Я загладил свою вину. А тебя все равно не вернуть. Наверное, мне действительно стоило умереть, чтобы… Чтобы что? Задумчиво проведя рукой по складкам черной мантии на животе, он расправил их, отвлекаясь на мягкую ткань под пальцами, разминая их, наслаждаясь каждым ощущением. Он был жив. Она — нет, и уже довольно долгое время. Она была его лучшей подругой, первой любовью, болезнью, убивающей рассудок, отравляющей по капле каждый день его прошлой жизни. Манией, которую он сам себе выбрал и лелеял, как единственное доставшееся ему сокровище. Поэтому он умер. Ради Дамблдора, ради мальчишки, ради Лили. А сейчас? Он жив. Но что-то другое в нем мертво. Чувство вины перед Лили отступило еще в тот момент, когда он последний раз посмотрел на мальчишку и осознал, что смотрит в глаза его матери. После этого он с облегчением вздохнул и провалился в темноту, отпуская свое тело на волю судьбе — или оно сгорело бы в пламени, или его спасли бы все зелья, которые он принял до встречи с Темным Лордом. — Прощай, Лили. Зеленые глаза дрогнули и рассеялись в темноте. На сердце, как по взмаху волшебной палочки, разливалось тепло… Волшебная палочка! Нервно растопырив руки, он начал обшаривать пространство вокруг. Ее не было нигде! Не может быть. Магов всегда хоронят с их палочками! — Мерлин! Вот ты где! — облегченно рыкнул он, чувствуя носком ботинка в дальнем углу сопротивление. Изловчившись, ему удалось наконец подкатить ее к себе и стиснуть в руках. Облизав пересохшие губы, он закрыл глаза, сосредотачиваясь на месте, где хотел бы оказаться, и бесшумно трансгрессировал. Очутившись в темном пустом переулке, он первым делом упал на колени и завалился набок. Все-таки он провел гораздо больше времени в гробу, чем надеялся. Зелье живой смерти должно было действовать около двух недель, но он смешал его с костеростом, крововостанавливающим, небольшой каплей зелья пробуждения его собственной модификации, чтобы после того, как он проснется и еще будет без сознания, организм даже в таком состоянии начал заниматься восстановлением безусловных рефлексов, как умение дышать, что, кстати, и разбудило его в первый раз. Его легкие настолько отвыкли от воздуха, что он сам, скорее всего, просто умер бы, избегая пронизывающей боли, чем начал их снова разрабатывать. Что-то еще? Ах да, безоар. Он помог избавиться от яда Нагайны. Но восстановление заняло гораздо больше времени, иначе он не лежал бы сейчас посреди переулка в грязи. Приподнявшись на слабых трясущихся локтях, он поморщился — на зубах скрипел песок. — Отлично, Северус. Первый день твоей новой жизни, а ты успел глотнуть грязи из лужи, — подумал он, поднимаясь на локтях. Через пару минут он сделал над собой еще одно усилие, оперся о стенку и медленно поднялся, тщательно прислушиваясь к ощущениям в теле. Потом сделал пару шагов влево от двери своей квартиры и прошептал заклинание, касаясь палочкой нескольких серых камней в стене, и шагнул вперед, очутившись в доме, в маленькой, лишь ему известной комнате, ждавшей его возвращения. — Люмос, — заклинание, произнесенное невербально, откликнулось светом на конце палочки. Кровать, стол с бутылкой воды и плитка шоколада. В углу небольшой чемодан со всеми его вещами. Первым делом он, шатаясь, подошел к столу и выпил половину содержимого бутылки, не забывая прополоскать зубы от песка, но отказываясь ее выплевывать — настолько сильной была жажда. Потом откусил маленький кусочек шоколада и зажевал, чувствуя, как живот скручивает от непривычки. Скинув грязную одежду на пол, он забрался в кровать, с наслаждением натягивая теплое одеяло до плеч. «Нокс» — подумал он, и свет палочки погас, погружая его в другую, живую темноту с проблесками голосов за стеной, где начинался новый день, в котором Северус Снейп по-прежнему был мертв и никогда не должен был воскреснуть