Ее жизнь

Колокольчик у двери тихо звякнул, когда в помещение ворвался порыв холодного ветра, а затем мягкой поступью вошла женщина, закутанная в дорогую шубу черного цвета, идеально подчеркивающую ее тонкую фигуру. Он как раз вносил поднос с готовыми микстурами, чтобы расставить их на полках холодильных шкафов, как их глаза встретились. Ее мраморная кожа имела нездоровый серый оттенок, который она попыталась скрыть под слоем пудры, на полный губах ярко выделялась красная помада, а глаза подведены черным карандашом, что довольно удачно отвлекало взгляд от залегших под ними темных кругов. В свое время он провел немало часов, наблюдая за Нарциссой и был в полной уверенности, что ее естественная красота не нуждалась в макияже, ведь он только портил, преображал идеальные черты узкого аристократического лица. Да и Нарцисса сама это понимала, обычно уделяя внимание только длинным, белым как молоко волосам, спадающими на узкие плечи сродни чистому шелку, и своему гардеробу, сшитому на заказ. Ослепительно красивая женщина, даже в откровенно изможденном состоянии. Он слегка кивнул. На мгновение ему снова показалось, что она его узнает — вскинет в ужасе руку и завопит о том, что этому человеку уже как минимум год полагалось быть мертвым. Но она, как и многие разы до этого, лишь безразлично скользнула взглядом по длинным, по лопатки, черным волосам, а потом переключилась на спешившего в ее сторону хозяина аптеки, рассыпавшегося в комплиментах и норовившего поцеловать руку в черной кожаной перчатке. Нарцисса искривила уголки рта, отчего улыбка вышла более презрительной, чем вежливой, и, легко оттолкнув аптекаря, прошла в комнату, приятно пахнущую лавандовым маслом. Северус отвернулся, расставляя зелья по полкам. Ему не нужно было видеть ее, чтобы чувствовать присутствие. В этом случае глаза только мешали, ведь эта женщина никогда не была для него закрытой книгой. Ее изломанная аура хоть и была покрыта внешней оболочкой надменности и самоуверенности, сквозь нее темными вязкими нитями пробивалось сознание, в котором он явно прочитал отчаяние. По спине пробежал холодок от понимания, что она сдалась и не собиралась больше бороться. Зелья, за которыми она приходила раз в месяц, больше не помогали, да и не было уверенности в том, что она когда-либо их принимала. — Миссис Малфой, — лысоватая макушка аптекаря мелькнула в районе ее груди, — Ваше зелье без сновидений уже готово, а вот специальный заказ… Боюсь, что ему нужно еще немного времени. Партию серебристых… Она перебила его неожиданным взмахом руки и лениво протянула: — Значит, я зря потратила свое время перемещаясь в такую даль? Северус чувствовал спиной, как шефа начинает потряхивать, не то от страха за свою жизнь, потому что она — жена бывшего Пожирателя Смерти, не то оттого, что может потерять клиентку, оставляющую в аптеке приличные суммы. — Я-я. Проверю пойду, — запинаясь проговорил он, — Лука? Присмотришь за… — Зелье еще не готово, Сэр, — сделал он ударение на последнем слове, поворачиваясь к аптекарю. — А тебе откуда знать? — нервно хохотнул он, кидая испуганные взгляды на Нарциссу, скучающе рассматривающую свои перчатки, — Твои успехи в зельях приличные, как для новичка, но тебе все еще не хватает опыта, — он шутливо погрозил ему пальцем и скрылся в темном проеме двери, ведущей в подвальную комнату. Северус еле сдержался, чтоб не закатить глаза, вместо этого он, проглотил колкость и сжал губы. Работа ему была нужна. Да и старик, хоть и любил хвастать своими сомнительными достижениями зельевара, платил неплохо. Через пару лет он сможет закончить практическое образование аптекаря на имя Луки Томаса и открыть собственную лавку. Мог ли он когда-либо себе представить, что ему снова придется начинать с азов то, в чем он был лучше всех, из-за жалкого клочка бумаги? Цена свободы — если на зельях смены личины собственной модификации он и мог продержаться до конца жизни, то поддельные документы в Министерстве Магии вычислят на раз. Взяв с полки темную бутылочку зелья без сновидений, он подошел к прилавку и начал упаковывать его в тряпичный мешочек с вышитыми на ней инициалами аптекаря «Т» и «Р», что расшифровывалось как Териус Ризомански. — Десять сиклей, — проговорил он, перевязывая горловину мешочка красной лентой под цвет вышивки. — Я думала, что мы ожидаем еще одно зелье. — Мы ожидаем? — он окинул ее беглым взглядом, задержавшись на иссиня-белой коже под глазами, — Впрочем, как вам угодно. — Все еще не думаете, что оно готово? — насмешливо поинтересовалась она. — Если вы собираетесь простоять еще три дня у прилавка в ожидании вашего особого заказа, я сначала предпочту взять плату за этот. А потом мне нужно работать, — закончил он, предвкушая легкую улыбку на ее губах. Как же долго он с ней не общался! Но она удивленно приподняла левую бровь: — Дерзите мне? Вы? — Ни в коем случае, Миссис Малфой, — он наконец завязал узелок на мешочке и отставил его в сторону, — Просто не располагаю большим количеством свободного времени. — А я по-вашему располагаю? — в ее тоне Северус расслышал намек на едва различимые нервные нотки, но решил, что ему показалось. Они были давними друзьями, да и чувство юмора обычно совпадало, поэтому без зазрения совести он ответил: — Вам лучше знать. Но если надумаете заночевать в аптеке, могу предложить вам свое рабочее кресло и плед. Нарцисса, которую он знал, снисходительно улыбнулась бы и отвернулась, потеряв интерес к человеку со столь обыденными шутками, но эта женщина внезапно подалась вперед, сузив голубые глаза: — Знаете что? В следующий раз, когда надумаете проявить зачатки остроумия, попробуйте потренироваться с себе равными. Сходите в местный трактир, где вам и место. Северус немного растерялся, не веря, что перед ним стояла все та же Нарцисса. Несмотря на всю внешнюю спесь, она никогда не позволяла себе отвечать на обычные шутки агрессией. Даже колкие замечания мужа или осуждения общественности она игнорировала с завидной легкостью, предпочитая со всей аристократической надменностью отворачиваться от слишком громкого нарушителя спокойствия, как от надоедливой мухи. Разборки с персоналом, грубые замечания и даже семейные перепалки с уже покойной сестрой она выносила с гордо поднятой головой, легкой усмешкой, и уж тем более никогда не опускалась до взаимных оскорблений. Нарцисса была единственной, к кому у него остались зачатки уважения. Она была такой же жертвой обстоятельств, как и он сам. Вот только он решил бороться с системой, а она подчинилась, позволив ей контролировать каждый свой шаг. Сейчас что-то было не так. Система сломалась. Это чувствовалось не только в том, как она, вскинув подбородок, пронзила его холодными как лед глазами, но и в том, что такая позиция ей совершенно не шла. Да и самой Нарциссе это не нравилось. Она чувствовала себя неуверенно, не осознавая, что ей теперь делать с нахлынувшей свободой и решила поступить как загнанная в угол мышь — перейти от бегства в наступление, чтобы ни у кого не оставалось сомнения, что эту женщину невозможно затравить. Ему бы извиниться и покорно склонить голову, но он не мог. Северус наблюдал за ней с интересом ученого, который, казалось, в теории изучил от корки до корки стоящий перед ним экспонат. Но вдруг ему выдалась возможность увидеть его в новом свете, и экспонат повел себя неожиданно, непредсказуемо. Кто он такой, чтобы противостоять гласу науки? В крайнем случае он мог списать это на чистый человеческий интерес, ведь даже спустя столько лет, ему было присуще обычное любопытство. И, Мерлин, что плохого может произойти? Желание проверить, насколько далеко она зашла в своем перевоплощении и как быстро дрогнут выстроенные ею картонные стены пересилило все остальное, поэтому он подался немного вперед, внимательно следя за отображением бледного мужчины с невыразительными, грубыми чертами лица в ее расширяющихся зрачках: — Только когда вы, миссис Малфой, ко мне присоединитесь, — мягкий кивок головы, не спуская с нее сосредоточенного взгляда, слегка поднятый уголок тонких губ, выражающий не то насмешку, так как он видел ее насквозь, не то немой вопрос. Затем он отстранился и скрестил руки на груди. Жест довольно вызывающий, и он знал, что она следила за изменением его позы. Из расслабленно лежащего в тени кота он превратился в комок сосредоточенной энергии, готовой разорвать на клочья, если эта ведьма вздумает напасть. По ее телу прошла только ему заметная дрожь, а рот слегка приоткрылся от шока. Она хотела ему ответить, сказать, что он невоспитанный идиот, а потом нажаловаться его начальнику, чтобы его выкинули из аптеки, так как он только что оскорбил почетную клиентку. Оскорбил саму Нарциссу Малфой! Неужели теперь каждый маг способен вытирать о нее ноги? Вместо этого она смотрела на него как на высокую скалу, с которой вот-вот сорвется лавина и погребет ее заживо. И почему она стоит на месте, обездвижена как от заклинания, и не может сделать и шагу, в то время как голос внутри вопит о том, что ей надо бежать? Послышались шаги и она наконец моргнула, заглядывая ему через плечо, где из подвального помещения как раз выходил аптекарь и лицо его было красным от стыда, когда он сипло проговорил: — Миссис Малфой, я так сожалею. Зелье… Ему надо еще несколько дней… Вы можете… И тут она расхохоталась, запрокинув голову и прижимая руки к груди. Шуба немного съехала, оголяя тонкие слегка подрагивающие плечи. Аптекарь замер, не ожидая такой реакции, не решаясь ступить шаг из-за спины своего работника. — Десять сиклей, говорите? Северус кивнул, не сводя с нее взгляда слегка прищуренных глаз. Она все еще продолжала смеяться, и от этого повисшая в аптеке неловкость густела, отдавая нервными покалываниями в ступнях ног. Она сняла правую перчатку и открыла черный кожаный клатч, выуживая огромный кошелек. Спустя секунду она протянула на ладони круглую золотую монету. Северус замер, оглядывая оголившееся запястье, на котором темно-красными рубцами проступали шрамы от порезов, совсем свежие, если судить по красной запекшейся корочкой крови. Вот и доказательство — зелье она не принимала. Заметив его взгляд, она кинула монету на прилавок и спешно прикрыла руку, снова натягивая перчатку. Аптекарь тотчас схватил галеон, начав отсчитывать сдачу, не замечая, как клиентка, спрятав зелье в клатч, уже двигалась к выходу. Прежде чем он осознал, что творит, губы его зашептали заученное заклинание, а тело ринулось вперед, через прилавок. Черной тенью он настиг ее в считаные секунды и сильно дернул на себя, надавливая на запястье, оголяя кожу под перчаткой. Нарцисса охнула от боли и неверяще уставилась в потемневшие от злости глаза. — Вы что творите? — вскрикнула она. — Больше никогда, — проговорил он, и этот голос звучал настолько громко, что она даже не услышала удивленный возглас трактирщика за спиной мужчины, хоть он и стоял на расстоянии пары шагов от них. Весь мир замкнулся на лице человека, стоящего перед ней, — Ты больше никогда не будешь причинять себе боль, — твердо закончил он, проникая в глубину ее сознания, концентрируя внимания на собственных расширенных от напряжения зрачках, сминая ее волю. Как завороженная она проследила за пульсирующей жилкой на узком лбу, спускаясь по острой как бритва линии скул, огибая подбородок и снова поднимаясь к напряженным глазам, открыто встречая его ярость. Он все понял, и ей в первый раз не было за это стыдно. Это было своего рода облегчением. Вдохнув терпкий, горький аромат, вырывающийся из его приоткрытого рта, она удовлетворенно кивнула, принимая единственную доступную ей в тот момент мысль и покоряясь ей. Приподнявшись на носки сапог и мазнула губами по шершавому подбородку, оставляя поцелуй с оттиском темно-красной помады, и зашептала: — А кто тогда? Ты? — Никто больше, — хрипло ответил он, сжимая ее еще крепче. Внезапно она отмерла, оттолкнула его руки и быстро исчезла за дверью, снова запустив в помещение морозный холод. Северус же не мог пошевелиться, ругая себя за вмешательство. Его немного потряхивало от бурлящих в голове эмоций. Ему было не все равно и она заметила. Он вмешался, и она позволила. Сможет он все прекратить? — А зачем? Ты же сам этого хочешь, — шептал ему внутренний голос.