Зимний причал

«Почему нет противоположного слова одиночеству? Может быть, потому, что люди не могут не быть одинокими, пока не умрут?» Ким Намджун

Как много людей ненавидят зиму? За ее холод, нескончаемый, щиплющий нос и щёчки мороз, много одежды, отсутствие моды, гололёд и прочее. Как много людей любят зиму? Джин любит, это факт. Она всегда казалась ему безумно душевной и родной, согревающей даже, уютной и сближающей. Не было той суматохи, что летом, зима заставляла людей сидеть дома, у камина, с кружкой чая и в кругу семьи, где грели теплые стены и атмосфера в целом. От жары некуда было сбежать, от холода снаружи, можно было спрятаться за стенами уютного дома. Есть ещё причины почему Джин любит зиму. Его день рождения. Новый год и... Рождество, он обожает Рождество, он любит его больше, чем свой день рождения и, пусть, с самого детства его отец сказал ему, что чуда нет, ему нравилась именно атмосфера праздника, эта эйфория в доме и на улице, яркие огни, гирлянды, игрушки, все эти блестючие штучки, Джин любит такое, да он сам такой, один большой бриллиант. Все это знают, а он в особенности. Джин всегда отмечал Рождество в кругу семьи, но он взрослеет, родители тоже, настал тот момент, когда он остался один. Если честно, Джин сам не понял как, но он ввязался не в самые лучшие отношения с парнем по имени Бину. Почему не самые лучшие? Как и многие отношения, эти начались очень хорошо: знакомство, симпатия, мысли из разряда "а что если он тот самый", но засыпая по ночам, разглядывая потолок и думая о своих родителях, он вдруг поймал себя на мысли "а чувствовали ли его родители то же друг к другу?". Ответ пришел пусть и не сразу. Ему пришлось пройти через все круги отрицания, принятия и горечи о потраченном времени ни на того. Но все-таки, Джин смирился. Бину не тот, кого бы мог полюбить Джин. Эта мысль пусть слегка и шокировала, но были и другие. Джин думал о том, что им было достаточно хорошо вместе, пока жестокое осознание не стало слишком сильно резать глаза, а вслед за ним и все естество. Джин по натуре своей интроверт, чистой воды гей, о чем знал, должно быть, всегда, никогда этого не скрывает, если прямо спрашивают, но и не тыкает каждому встречному. Он любит яркие вещи, следит за модой, ухаживает за собой, объективно красив, о чем и сам знает, но не манерный, какие бывают многие, и речь уже даже не о представителях ЛГБТ сообщества. По настоящему добрый, всегда готов помочь, но замкнутый, никого к себе не подпускает, дружбу не заводит, но не злобный, просто холоден, любит тусить один, кот Рори не в счёт, он кот, а значит такое себе альтер эго. За последние несколько месяцев, эти отношения его изрядно вымотали. Стали появляться совершенно глупые, необоснованные ссоры, недопонимание, непринятие, перетягивание одеяла и прочее неприятное дерьмо, кое Джин хотел бы избежать. Его личное пространство, как для интроверта, всегда было превыше всего, он черпает силы из своего уединения, тишины и спокойствия, но живя с ярым экстравертом с замашками бога, как выяснилось, это идёт в разрез. Он не может побыть один, не может побыть в тишине, не может просто посидеть и почитать, а Джин чертовски сильно любит читать и готов делать это каждый день, но даже в свой выходной, он вынужден быть на побегушках у глупых и совершенно шумных друзей его парня, с которым он очень точно должен либо поговорить, либо расстаться, ибо терпеть это нет больше сил. Джин внимателен, заботлив и его воспитали хорошим хозяином, так что он в полной мере пытается угодить всем прихотям гостей, подаёт на стол, убирает посуду и носится из гостиной в кухню, как заведённый, отчётливо ощущая, что уже заебался, а конца этому всему нет и похоже не будет. Последней каплей стало то, что ребенок, полуторагодовалый ребенок, родители коего Чон Хосок и его супруга, усадили мелкого под джинову рождественскую ёлку, украшенную стеклянными игрушками, очень дорогими для Джина игрушками. И не то чтобы Джин не пытался как-то предостеречь нерадивых родителей, чье дитё так и тянулось к заманчивой блестючей штучке на ёлке, объясняя это тем, что ребенок может пораниться, но честно? Срать Джин хотел и на ребенка, и на родителей, которым видимо так же срать на то, что именно хватает их чадо, Джину дороги именно игрушки, кои он старался сберечь не для этих ручонок. Звон стекла, ахи и вздохи родителей и кучка бесформенного нечто, лежащая аккурат, возле недавно обоссаного этим же ребенком ковра. Замечательно. Джин не особо эмоционален если честно, он умеет улыбаться и держать себя в руках, играть на публику, как не как с людьми работает, но это последняя капля, последняя. Не пытаясь скрыть всю обиду и злость, он поднимается с дивана, кидая убийственный взгляд на ребенка, такой же на родителей и готов спорить, что у Хосока мурашки побежали, ибо тот аж вздрогнул, скрылся на кухне, не желая лицезреть весь кошмар последствий сие никуда не упершегося Сокджину пиршества. Он решает помыть посуду, выпустить пар, чуть успокоиться, но по факту, оставшись наедине, обида ещё сильнее захлёстывает, хочется схватить всех за шкирку и вышвырнуть вон, наплевав на манеры и все воспитание. Какое гостеприимство, если его не уважают, как хозяина этого дома. Джин бы ещё долго распускал демагогию в своей голове, представлял нереалистичные сценарии всего происходящего, если бы на столешницу рядом не опёрся поясницей один из гостей. Ким Намджун. Объективно умный, воспитанный, сдержанный и до мозга костей образованный друг его, как оказалось, никудышного парня, с коем он уже точно порвет сегодня. Вообще, с Джуном они знакомы только условно. Он приходит на такие посиделки, говорит немного, но если говорит, то всех прошибает на слезу от глубины сказанного или хочется уединиться куда-то в угол, и посидеть подумать о всем, что только что изрёк этот парень. Если честно, несмотря на то, что с Джуном они общаются скорее посредственно, Ким его уважает больше всего из всей этой компании. По многим причинам. Во-первых, Намджун сюда не вписывается от слова совсем. Он глубокий, вдумчивый, начитанный, из него мудрость и спокойствие фонтаном бьёт, а все те оставшиеся в комнате, они другие. Шумные, временами слишком пошлые, гогочащие и раздувающие на непонятные для Джина темы. Во-вторых, Джун хороший. Он пусть и неловкий, это как компенсация бога за всю его внешнюю и духовную идеальность, всегда внимателен к Джину, всегда видит его настроение, всегда помогает, и всегда не ведёт себя как уличная шпана. Как много раз Джин задумывался о том, что этот парень делает тут, как он связался с компанией, с Бину, ведь по праву считался чуть ли не самым лучшим другом, было так много тайн. — Хосок просил совок и веник, — Джун внимательно всматривается в профиль Джина, на чуть спадающие на глаза и откровенно мешающие волосы, точеный профиль, пухлые губы и длинные ресницы. У старшего сейчас залегла морщинка между бровей, выдавая его злость. Приподнятые широкие плечи, обтянутые персиковым, на вид совершенно точно мягким, тонким свитером, выдают его напряжённость. Этот парень думает, что он профи в скрывании своих эмоций, но он так же открыт, как и трехлетний ребенок, нужно просто научиться читать. — Я сказал, что они могут взять все в ванной, ничего? — а спустя еще пару секунд, — Ты в порядке? Джин держится из последних сил. Когда он зашёл на кухню, у него аж руки дрожали от злости и переполняющих эмоций, а простояв тут добрых пять минут и накрутив себя ещё сильнее, ему кажется, что он готов переломить эту столешницу голыми руками. — Да, — Джин выключает воду и поворачиваясь к Джуну, натягивая улыбку, такую фальшивую, что аж самого тошнит и щеки сводит. Перестарался. Глаза пустые. Хотя нет. Они наполнены грустью, разочарованием, злостью и совсем чуть-чуть влагой. Готов ли Джин сейчас расплакаться? Совершенно точно нет. Но хочется ли ему это? Совершенно точно да. Но не здесь, не при этих людях и не сейчас. Он осознает насколько это глупо, но чувства есть чувства, а Джин всегда был предельно честен со своими. Он просто устал. От взгляда Намджуна ничего не может скрыться, он уже изучил этого парня. — Джин, — со всей лаской и нежностью в голосе, на какую, кажется, только способен, но интонация такая, как будто просит пощады или прощения, или разрешения, что-то из этого. Мольба, вот что здесь прослеживается. Он просит, молит, чтобы ему доверились, открылись, перестали все держать в себе и, кажется, Джин понимает. — Я не в порядке Джун... Мой любимый ковер только что обоссали, буквально, разбили дорогую мне вещь, это маленькое пятилетнее чудовище, — говоря уже о другом ребенке в этом хаосе.— Оттаскало за хвост ни в чем неповинного кота, а он просто сидел в своем домике и не хотел чтобы его трогали. Я в четвертый раз за вечер мою посуду и готов спорить, что не последний. У меня болит спина, шея, голова. Мне кажется, я готов своей яростью растопить льды в Антарктиде, а ещё, я собираюсь порвать с Бину, так что... — на последнем он замирает, замечая как довольная его монологом улыбка Джуна сползает на последней фразе. — Хочешь расстаться с Бину? — Это было лишним. — Я ничего не скажу. Но знаешь, если захочешь выпить или понадобится друг, то звони. — Разве ты не ему должен это говорить? — вызывая смешок у собеседника. — Возможно. Но я хочу предложить тебе. — У меня есть друг — я сам. Так что, спасибо, — вздергивая подбородок. Он не собирается страдать, он собирается праздновать и способен сделать это и один. — Не сомневаюсь, — с какой-то гордой улыбкой.

***

Джин остался хорошим человеком. Наверное. Он не стал устраивать скандал при всех, дождался их ухода и сказал все, что хотел, всего одну фразу, если честно, такую желанную. Как одна фраза могла быть спусковым крючком, всего того груза, что копилось в нем? Ему стало так легко, когда он ее произнес, даже не зная ответа, это было уже неважно. Как будто, это было самое правильное решение, хотя почему КАК, Джин убежден в этом. Чего Джин никак не мог ожидать, так это скандала, криков, и всего того дерьма, что ему пришлось услышать. Начиная от банального "да кому ты кроме меня будешь нужен", до такого чистой воды шлака, как бы парадоксально это не звучало, что Джин отвратительный и вообще какой-то неправильный. Бину — би. С этим не должно быть проблем, но почему-то они были. Джин никогда не хотел этого принимать, но этот парень считал себя выше его что ли. Именно из-за того факта, что он би, что он имеет больше выбора, во многих отношениях. Он может сказать для одной компании что он по девочкам, и его не осудят, в другой, что по мальчикам, и его примут. Джина же, как оказалось, он считал слишком геем. И что это вообще значит?! Как оказалось, его раздражало то, что Джин слишком следил за собой, слишком ярко одевался, хотя, что это значит "ярко", был слишком геем в интересах — не пил пиво, не смотрел футбол, не обсуждал девушек, последнее, очевидно, было самым ужасным. В общем, был тем самым стереотипным образом. Джин услышал слишком много дерьма и высказал столько же. Ни на секунду не засомневался в своем решении и надёжно закрепил в своей голове эту мысль, ну так, на всякий случай. То, что касается всего того, что о нем сказали. Интересы Джина никаким образом не были замешаны на его ориентации или не ориентации. Как это вообще может объясняться. Джин сам знает много геев, кого интересует и футбол и пиво, и вот такие посиделки, но Джин, он просто Джин, его ориентация и интересы это не есть весь он, это только часть его, часть его личности. Бину показал всю свою глупость и несостоятельность, а Джин ещё раз убедился в своей самооценке, никакое дерьмо не смогло заставить его усомниться в себе, а эта мысль, только сильнее подкрепила его самоуважение. Дальше начинаются лучшие дни в его жизни. Бину собрал свои вещи и свалил и, кажется, Джин и Рори впервые за столько месяцев вздохнули с облегчением. Джин с отвратом вспомнил момент, когда они ещё на первых месяцах отношений с Бину поссорились из-за того, что Джин, находящийся на своем единственном выходном вообще-то, не побежал встречать Бину и не стал делать ему чай, они тогда сильно поругались и это казалось настолько абсурдным тогда, а сейчас, сейчас это кажется ещё хуже. Почему Джин все это терпел? Думал, что все изменится? Думал, что можно принять? Наверное, несмотря на все плохие дни, были и хорошие. Секс был неплох. Время когда Бину был не мудаком и не приводил своих друзей тоже не казалось плохим. Просто в последнее время все стало таким ужасным или у Джина просто исчерпалось терпение. Расстраивает ли Джина то, что он, возможно, будет встречать Рождество один? Нет. Вообще нет. Ни на одну долю секунды его это не расстраивает. Он всегда ненавидел выбирать подарки, его это вгоняло в полнейшую панику, потому что он не мог угадывать желания других людей. А сейчас, отсутствие геморроя в виде готовки и походов по магазинам не может не радовать. Как Джин может быть несчастлив. Сокджин одиночка. Некоторые люди интроверты, но они все равно нуждаются в компании, в том чтобы их окружали любовью и заботой, Джин не такой. Он прекрасно обходится один. Ему не нужно чье-то присутствие, одобрение, внимание и любовь наверное тоже не нужна, ну так, временами на него находит желание пообниматься, но это все. Он искренне наслаждается уединением. Ему нравится читать, взахлёб, не останавливаясь и съедая книгу за пару дней безвылазно. Ему нравится играть в игры, до ночи, а потом спать весь день. У него есть работа, но нет режима, он человек настроение, живёт как дикий зверь, основываясь на своих инстинктах и чувствах. Хочет читать - читает. Хочет играть - играет. Люди в его жизни скорее стопорят его. Рядом с ними, он подстраивается под стандарты обычного человека. Читает в меру, спит ночью, готовит супчик. Не является собой. Вот так, одному в квартире ему замечательно, он говорит сам с собой и не считает это диким. Поет в душе, говорит на английском сам с собой в виде практики и никто его не осудит. Говоря, что он живёт один, это не совсем так. Всегда есть Рори - его кот. Рори, это по сути сам Джин только в образе кота. Он так же нелюдим, любит сидеть в своем домике и из-за того, что все детство провел рядом с Кимом, вообще не признает людей. Бину был для него шоком, его тусовки, настоящим стрессом, дети, желающие вытравить его из его же домика, адом. Он часто стрессовал, прятался под ванной или газовой плитой, в общем, не жизнь, а пытка для кота. Сейчас, они оба могут вздохнуть с облегчением.

***

Попивая латте в кофейне недалеко от дома, сидя за барной стойкой у стеклянной витрины кофейни, поглядывая на оживленную, ярко окрашенную к предстоящим праздникам улицу, Джин никак не мог ожидать, что на его плечо может опуститься тяжёлая рука, которая заставит его вздрогнуть. Обернувшись и увидев перед собой Джуна, немного другого Джуна, в короткой серой куртке, с книгой в руках и с кожаной сумкой. Немного другого в том плане, что это был весьма развязный стиль для него, никакой классики, может потому что вечер субботы. Было достаточно удивительно встретить его тут. — Намджун? — вскидывая брови. Если честно, Джин думал, что больше никогда не встретит друзей своего бывшего, да и с великим удовольствием хотел бы, чтобы так и было, но к Джуну он всегда относился хорошо, что, чувствовалось, взаимно, так что, сейчас, он не так уж и против, что это именно он. — Рад видеть тебя Хён, я присяду? — Джун указал пальцем на стул рядом с Кимом. Вообще, Джин приходит в кофейни не для того, чтобы с кем-то общаться, но он не может просто взять свой только что принесённый латте и уйти, точно так же, как и не может просто отказать, так что просто кивает и расстраивается, что не удалось побыть одному. — Не ждал тебя здесь увидеть, какими судьбами? — Сокджин пытается быть дружелюбным, улыбается, показывает свою заинтересованность, первый задаёт вопросы, как будто ему не все равно. Джун смотрит на него пару секунд, прищуривает глаза и довольно улыбаясь какой-то только ему понятной мысли. — Тебе же в действительно все равно, да? Джина раскрыли. Что ответить да или нет? Джун, кажется, умным, да и никто до этого не был так прямолинеен с Джином, никто не мог раскусить эту его напускную заинтересованность. — Вообще, да. — Я так и подумал, — Джун довольно смеётся и слишком уж радостно улыбается, глядя на Джина. У того чуть красный нос и щёки, только что с улицы. Сложенный шарф лежит на столе, а сам он в длинном пальто. Классика. — Странно выглядит, что это? — Джун оказывает на оранжевое нечто в стаканчике Джина. — Тыквенный латте. — Тыквенный, они правда это делают? — с каким-то недоверием. — Разрешишь попробовать? — Да, бери, — и что обычно делают нормальные люди? Они берут и не задумываясь пьют из твоего стакана, трубочки и чего-то там ещё, совершенно не задумываясь, что если им начхать на ваши бактерии, то и вам тоже должно быть. Но Намджун оказывается удивительно вежливым, даже тут. Он вытаскивает трубочку из отверстия в крышечку и едва прикасаясь в нему губами, отпивает. Спасибо. — Не так плохо. Тебе напоминает это рождество? Вообще-то, да. — Да. Тыквенный пирог моей мамы, — чувство тепла разливается где-то в груди и всем понятная грусть. Он больше никогда не попробует что-то похожее на тыквенный пирог своей мамы. Ком встает в горле и нос почему-то щиплет. — Понимаю, — он немногословен, полностью понимаем настроение Джина, чему ещё раз хочется увидится. Затягивается пауза. Джуну принесли его кофе и сейчас, они оба попивая напитки всматриваются в витрину кофейни. Какое-то время, Джин вроде порывается начать разговор, у людей же не принято вот так просто молчать, но потом вспоминается, что это не обязательно, что Джун вроде как понимает, так что старается просто расслабиться и не думать о сидящем рядом парне, который открыл свою книгу и разглядывает изображённые там картины. Книга по искусству, делает у себя в голове пометку Джин. Ещё спустя какое-то время. Сидеть так становится очень комфортно. Обычно, рядом садятся какие-нибудь парочки или стучащие по клавиатуре студенты, рядом с ними хочется напустить ещё более заинтересованный вид, но рядом с Джуном, он как будто ограждает его от всего остального мира. Джин вроде как один, но присутствие рядом знакомого и молчащего, уважающего его личное пространство человека, успокаивает. Они уходят вместе. Начинают собираться в один момент и даже сами не понимают, осознанно ли, напитки закончились, все что хотелось увидеть, увидено. Направляются в одну сторону и это странно. Джин первый задаёт вопрос, зачем и почему, а Джун лишь отвечает, что вот уже как пару недель, является соседом Джина. Его новая квартира в соседнем доме. Галерея, где он работает, минутах в десяти, а кофейня, посередине, между домом и работой. Первое, что для себя отмечает старший, это то, что Джун работает в галерее, это вдруг становится таким очевидным, где ещё может работать Ким, от него так и веет этой аурой искусства. Второе, что они соседи, Джин не думает, что для него это что-то значит, но все-таки Джун приятный парень, и эта третья вещь, что отметил для себя Джин. С Джуном было приятно говорить, но ещё комфортной было молчать и прогуливаться. Они же не так близки, и такое поведение обычно смущает, но не с ним, они оба витали где-то в своих мыслях. — Хён, хотел тебе сказать. Ты классный, — как-то совсем неожиданно бросает Джун, без дальнейших объяснений, когда они останавливаются возле подъезда старшего, что для последнего неожиданно, его что, только что проводили? Вообще, странно было слышать эту фразу от младшего. Он похож на того, кто умеет делать комплименты, но в этом случае, все было сделано с напускной небрежностью, как будто, он специально, не хотел говорить что-то более значимое. Он же начитан, Джин спорит, что тот мог бы даже поэму прочитать, если бы захотел, но с другой стороны, зачем? Может, так и задумывалось, просто невинный комплимент, чтобы Джина сильно не смущать, просто поднять настроение и высказать чувства, а Джуну не козырять своими познаниями. Простое слово, для такого же простого Джина. — Эмм, спасибо, наверное. — Я рад, что ты закончил эти отношения с Бину. — Хах. Да, я тоже рад. Но разве, ты не должен быть на его стороне? — Нет, не думаю, — расплывается в улыбке, и у него ямочки? Очаровательные, люди с ямочками всегда очаровательны. — Хорошего вечера. — Вечера. Джин чувствует облегчение что-ли, лёгкость. Он привык, что общение с людьми его напрягает, но с Намджуном, было непривычно, но именно по той причине, что они ещё плохо знакомы, но вполне спокойно, он не чувствует той эмоциональной усталости, что иногда бывает после общения, щеки не болят от фальшивой улыбки, как будто всё так, как и должно быть. Интересно...

***

Вот представь, что до Рождества остаётся всего несколько дней, ты весь такой прекрасный и заряженный на позитив, в полном предвкушении, что скоро начнутся долгожданные праздники и ты снова сможешь разъебать свой режим, который, собственно, восстановился только вчера. Ты уже давно забыл о токсичном бывшем, в полной мере наслаждаешься своим уединением и внутренней гармонией, коей не было несколько месяцев, но тут.... На твоём пороге стоит Чон Хосок и ты понимаешь, что тот образ, что ты ему придумал, он вовсе не является правдой. Это образ твоей злости, обиды, горечи, но не Чон Хосока и его полуторагодовалого ребенка. И вдруг так тошно становится от самого себя, от своих чувств, за те мысли и те ярлыки, что ты вешал на человека, и как-то стыдно, ведь не заслужили. А ведь не должно быть стыдно за чувства, ведь это именно то, что ты чувствовал в тот момент, они важны. Но не в этот раз. В этот раз была злость, а она все перекрывает и не даёт увидеть истину. А истина в том, что Чон Хосок стоит на твоём пороге, с виноватой улыбкой и как-то робко перетаптывается с ноги на ногу, что неправильно, ведь обычно Чон Хосок открытый, смелый и шумный, и из-за этого становится ещё хуже, ведь твои чувства повлияли на какого-то, заставили другого человека чувствовать неловкость и опять тошно, так противно от самого себя, как будто не Ким Сокджину тут уже почти третий десяток, а как будто только тринадцать и он не знает, что такое держать себя в руках. Как-то неправильно. — Привет, — Сока вроде ярко, а, вроде, опять же виновато улыбается и так не должно быть. — Я... — он неожиданно спохватывается и достает из одного большого пакета маленькую картонную коробочку жёлтого оттенка, словно выгоревшей от времени бумаги. — Я зашёл извиниться, ну, за ту игрушку. Я знаю, что эта не сравнится, в ней нет истории и она ничего не значит для тебя, но, возможно, ты сам придумаешь ей историю и она станет значимой. "Придумаешь ей историю и она станет значимой..." По сути, все вещи, что мы имеем, для других просто хлам. Сокджин сентиментален, это факт. Он хранит старые игрушки, хотя они ни на что уже не похожи, они облупились, потрескались, сломались, но в них есть смысл, они принадлежали его семье, они переходили от бабушки к отцу, а от него к Сокджину и, когда он достает их, ему вдруг кажется, что вся семья снова вместе, что бесконечная линия времени неожиданно сворачивается в клубок и начинает пересекаться между собой, в одной комнате вдруг оказываются все те, кому когда-то принадлежали эти игрушки, кто их держал в руках. Для других это хлам. Есть новые, красивые, яркие, какие только хочешь, они не бьются, не трескаются, ты можешь дать их своему коту на потеху и будет вообще все равно, но эти. Эти ты достанешь их коробки особенно трепетно, в голове всплывают воспоминания и они даже шумят как-то по особенному красиво, они звенят, не имеют такого глухого звука, как этот пластик. Заложить в какую-то вещь историю, Сокджин любит это делать. Ему нравится этот символизм и сентиментализм, он вообще скряга, даже бирки от одежды временами жалко выбрасывать, память ведь, а потом понимает, что просто кажется болен и выгребает из квартиры целые мешки мусора, бумажки, номера телефонов, чеки. Со временем, значимость исчезает, такая маленькая значимость, не та что висит у него на ёлке, но кто знает, может и она, когда-нибудь, исчезнет. — Сока... — Джину неловко. Его мама всегда говорила, что на детей нельзя обижаться, ведь если им суждено что-то сломать, то они сломают столько, сколько потребуется, они не делают это специально, не для того, чтобы кого-то обидеть, они делают это просто потому, что они такие маленькие и неуклюжие, а ругать их за это просто нечестно, как можно ругать кого-то за то, что они, это просто они. Вы можете их обидеть своими криками, потерять их доверие, а вещь уже утрачена, так в чем смысл? Так в чем смысл, Сокджин? В чем был смысл той твоей истерики? Чтобы тебя заметили? Пожалели? У тебя получилось, но хорошо ли тебе? Вернуло ли тебе это то, что ты потерял? — Сока, правда не стоило, это ерунда, — ни одно стекло в мире не стоит вины в этих обычно задорных глазах. — Эй, Джин, — кажется Хосок уловил это настроение и тянется положить руку на плечо Кима, он всегда такой тактильный. — Давай скажем так, это не для тебя, это для меня. Меня мучает чувство вины и я хочу его искупить. Разве не для этого люди обычно извиняются? Не для того, чтобы тебя простили, а чтобы просто сказали, что простили, сняли груз вины. Он тянет коробку ближе к Джину и Ким может разглядеть под прозрачной крышкой яркую, новую, стеклянную, до ужаса идеальную лису. — Если честно, я хотел найти что-то необычное и похожее на тебя, но потом подумал, что все-таки лучше классика, так что взял ее, не знаю... — Она очень красивая, — Джин наконец отрывает взгляд от коробки и смотрит на Хоби, тот, кажется, расслабился и выдохнул наконец. Иногда, Сокджин сам себя пугает. Он что, правда производит впечатление человека, что может кого-то обидеть или ударить? Все вокруг него как на цыпочках ходят, хотя, может это именно из-за его дерьмового характера, они не за него боятся, а за себя, что в них может что-то прилететь. — Правда, Сока, думаю, я смогу сделать её особенной, спасибо. — Я рад... — он как-то мнется, думая сказать что-то ещё или прощаться, так что Джин решает просто быть гостеприимным. — Хочешь войти? — Не против, если честно, просто, сейчас, это странно немного, мы с тобой без Бину никогда нормально не общались. — Оуу, ты прав, — неожиданное осознание. — Вы же разошлись не из-за... — он замолкает, а когда Сокджин уже доходит до кухни и оборачивается на идущего позади Хосока, то тот кивает на коробку, у Сокджина аж смешок вырывается. — Нет, Сока, мы не из-за игрушки разошлись. Как бы банально это не звучало, но мы просто правда разные. И если я ещё пытался его хоть как-то понимать, то он меня нет, так что не переживай из-за этого. — Это радует. — Ты правда думал, я порвал с ним из-за игрушки? — Ну, ты явно выглядел расстроенным и вы расстались сразу после того вечера, так что, я просто подумал, что почему бы и нет. — Вообще, это тому поспособствовало, последняя капля, так ведь говорят? Все копилось, копилось и вырвалось, надо было раньше обо всем поговорить. Пандемия человечества, у нас есть язык, но мы молчим, не говорим о своих проблемах, не о том, что нас задевает, а просто дуемся и считаем, что нас должны понимать, а когда этого не происходит, злимся уже по крупному, вот и тут так же. Надо было говорить, выяснять отношения, а я просто молчал, а его все устраивало, мы оба виноваты. — Это большее, что ты говорил, знаешь? — хмыкает Чон. — Я люблю поговорить, просто внимание к себе смущает, вот и молчу. — Ты классный. — Забавно, — воздух сам собой вырывается из легких со звуком, у него что, дежавю? — Уже второй его друг мне об этом говорит. — Намджун? — Аа? Откуда знаешь? — Да вроде как очевидно, хён. — Я тут немного приемный, поясни. — Вообще, я его друг, так что не могу говорить многих вещей, но хён, ты правда ничего не замечал или просто старался быть тактичным? — Я, конечно, сама тактичность, но если честно, не понимаю о чем ты. — Так, — он останавливается, понимая, что сболтнул лишнего, но все ещё выглядит уверенным, — я не буду говорить всего, потому что это всё ещё не моё дело, но я думаю, я просто обязан подтолкнуть тебя к этой мысли. Что ты думаешь о Джуне, как о парне? Как о потенциальном партнере, о человеке, с кем хотел бы строить отношения? — Не думал, вообще. Подожди, ты хочешь сказать? — Так, ну если что, я ничего не говорил, ты сам у нас такой эрудированный. А во-вторых, подумай, прямо сейчас, просто подумай, каково бы это было. И Джин думает. Если честно, он и правда никогда не думал о Джуне как о потенциальном партнёре, даже когда они тогда встретились, он показался ему интересным, милым, дохуя понимающим Джина, ну и всякие такие эпитеты, которые должны вроде как описывать хорошего человека. Джун — хороший человек, как-то скупо. Намджун привлекательный, и почему-то Джин думает об этом только сейчас. Все время до этого, в его голове стоял барьер под названием "лучший друг моего парня", так что Джин даже как-то не заглядывался ни на какого из этой тусовки, но если сейчас подумать, Джун всегда был другим. Всегда внимательным по отношению к Джину, к его чувствам, словам и желаниям, как-то особенно тактильным и почему-то флешбэки этого нагрянули именно сейчас. Он вспоминает, как они играли в "Уно", сидя за столом, Бину как-то грубо шутил, на что Джин злился, а Джун сидел рядом и помогал ему с последними картами, нашептывая на ушко, прижимаясь широкой грудью к его плечу и, временами, кладя горячую ладонь на вырезанные в джинсах голые коленки. Взгляд полный ужаса и осознания поднимается на Хоби, который все это время выжидающе следил за сменой эмоций на чужом лице, а сейчас, кажется, хочет положить вишенку на верхушку торта. — А сейчас самое запоминающееся. Что ты хотел на свой день рождения? — Парфюм от Byredo. — Что тебе подарил Бину? — Кружку с оленем из Икеи. — Что тебе подарил Джун? И Джин замирает, опять. Он пытается вспомнить говорил ли он кому-то о своем желании. Возможно, постил историю в инсте с тем, как пускал слюни, но это было всего однажды. Джин ни в коем случае не намекает, что Бину жмот, никто не обязан дарить ему парфюм от Byredo, да и вы вообще цены на кружки из Икеи видели? Они сами стоят как парфюм из самой Швеции. Но само внимание. Кому вообще дарят кружки? Либо фанатам, либо в случае если ты не знаешь человека достаточно хорошо, ну если эта кружка не с единорогом и человек не фанат единорогов. Если кратко, то Джин не фанат кружек и он не единорог, хотя жаль. А значит, посчитал подарок Бину пусть и милым, но скорее "на отъебись", подарить и забыть, да так, чтобы ещё и извилины не подгорели. Но Джун? Он что, правда узнал, что хочет Джин, из одной истории в Инстаграмме, а потом правда подарил Джину Byredo, да ещё и тот самый аромат, который он изначально и хотел? Незнакомому парню, парню его друга. Почему Джин такой дурак? Да, когда он увидел коробочку, он знатно охренел, он даже на радостях бросился Джуну на шею, но, собственно, все, потом он был весь поглощен незамысловатой скляночкой и ничего не видел. Джин конкретный дурак. Быть настолько невнимательным, надо иметь талант. — Вообще, не уверен, кто что знает и знает ли Бину, но, мне кажется, он недалёкий в таких вещах, так что, его можно исключить. Но среди нас, мы часто поглядывали на вас, ребята, и, временами, обсуждали, правда ли ты не замечаешь. Не то чтобы Джун был прям прямолинейным, может это потому, что мы его уже давно знаем и понимаем, он не с каждым будет себя так вести. Он был тактильным, хотя таковым не является. Он не фанат скиншипа и вообще не любит, когда его трогают, но с тобой, он сам был инициатором, хоть и выглядел при этом очень неловко, не с первого раза мог решиться приобнять тебя или положить руку на коленку, со стороны это выглядело забавно. Вечно помогал тебе с посудой и ты бы видел его выдвинутый подбородок от напряжения, я думаю, он новую веру изобрел, чтобы богам молиться и не расколотить ни одну из твоих чашек. А ещё, как он пару недель назад тебя булочкой кормил, я подумал, он сам тебя съест. Ты помнишь? Мы так же сидели все вместе, и он, как всегда, сидел где-то рядом с тобой, а потом ты принес чай и те манговые моти посыпанные сахарной пудрой. Почему ты сам не стал их есть? Но ты, в какой-то момент, повернулся на Джуна и стал смотреть на его моти, а потом ещё и сам рот открыл, чтобы тебя покормили, — Джин аж глаза закрывает от смущения, вспоминая, как это было, он помнит, но он правда, ни о чем таком не думал, это было как-то естественно. — а он как будто против был. Подал тебе этот моти, а потом ещё несколько минут не мог отвести от тебя глаз. Он был очевидным. Для нас по крайней мере. — Я дурак. Идиот. Глупец. — Да расслабься, может оно и лучше. Ты тогда был в отношениях, как бы отнёсся ко всему этому? А Джун не настаивал, он просто был внимательным и даже не понимал, что палится сильно. Я просто предлагаю тебе подумать об этом. — Я если честно, вообще пока ничего не понимаю. — Тебя никто не торопит. Но Джун... Он правда выглядит влюбленным рядом с тобой. Джину нечего ответить. Он сейчас рассматривает столешницу и пытается все разложить по полочкам. Пока здесь Хосок, это все равно не получится. Так что, он решает позаботиться об этом позже, а сейчас, обсудить то, что его давно интересовало. — Сока, я хотел спросить, почему ты и Джун, почему вы общались с Бину. Просто, Джун практически откровенно презирал его, а ты, ну, ты скорее просто был рядом с ним. Хосок замирает, улыбка всего на секунду трескается, но потом он снова берет себя в руки, его ранит этот разговор. — Я всегда был привержен своим привычкам, Джун не такой. Он умел и умеет отпускать все, что ему не нравится и не нужно, я же.... Мне с детства говорили, что дружба не может пережить все тягости жизни. Ее может разбить статус человека, семейное положение и расстояние. Многие скажут — бред, и я бы тоже сказал в свои семнадцать, но сейчас, когда мне почти тридцать и когда из всей той компании из школы нас осталось трое, а сейчас и Бин начинает вести себя так, ты сам знаешь. Я знаю, что Джун хочет прекратить с ним общаться. Вижу это, я не дурак, но продолжает только для меня, это я тоже знаю. Но мне страшно отпустить, тогда значит, что все те люди были правы и дружба не может выстоять всё. Я не хочу это понимать, поэтому и цепляюсь за Бина, за Джуна, стараюсь собирать их вместе и быть таким весёлым и активным, делаю вид, что не вижу как Джун вообще не общается с Бином, не смотрит на него, не говорит с ним, они уже потеряны друг для друга, а я не хочу в это верить. Может новый год мне для того и нужен? Может я смогу отпустить это. Он заканчивает это особенно грустно. Джин его плохо понимает, у него не было такого. Отпускать людей непросто, бывает, они сами уходят из твоей жизни, и тогда, у тебя нет выбора, но оттолкнуть когда-то близкого человека из-за того, что интересы стали слишком противоречивы, что общение изменилось, и что это вообще уже другой человек, это сложно. Невозможно. Джин не знает, как распрощаться со старой вещью, а кто-то сам хочет вычеркнуть годы жизни с другим человеком. Не вычеркнуть. Не так. Скорее, оставить в памяти только хорошие моменты, пока они не омрачились плохими. Это правильно. И тот факт, что Сока сам идёт на этот шаг, сам осознает, сам отказывается, это невероятно. Какая сила и боль скрывается за этой улыбкой? До этого момента Джину казалось, что он относился хорошо только к Джуну из всех друзей Бина, но нет. Хосок никогда не был виноват в том, что старался быть душой компании. Они с Джином разные, так когда-то казалось, но не сейчас. Сейчас, они нашли место пересечения их личностей.