Зимний причал

Вы когда-нибудь замечали, что как только стремитесь избегать какого-то человека, он сразу появляется в вашей жизни на каждом шагу? Джин ни в коем случае не пытался избегать Намджуна, но ему, вроде как, требовалось немного времени, чтобы все обдумать, но другая его часть, хотела увидеть его, и посмотреть на младшего "свежим", уже осознанным взглядом. Это судьба, наверное, Джин не может назвать иначе, ибо именно сейчас, он встретил Джуна именно сейчас, когда шел по оживленной, очень яркой, украшенной различными гирляндами и яркими вывесками улице, где сновали наряженные в рождественские костюмы люди. Джин наслаждался таким видом. Он в наушниках, но на самом деле, музыка в них не звучит, вслушивается в шум улиц, разговоры, отрывки новогодних песен из магазинов, всматривается в улыбчивые лица и сам не может скрыть улыбку. Так же, как не сможет скрыть удивление, когда к нему навстречу идёт Намджун. И почему-то, он кажется таким невероятно красивым. Он в расстегнутом то ли коричневом, то ли бордовом пальто, в черной водолазке и брюках, с коричневой сумкой в руке. Он всматривается в уличные фонари, в гирлянды, развешанные над ними, он, должно быть, выглядит так же, как выглядел Джин парой минут ранее, ровно до того момента, как не увидел Джуна и не остановился на месте. Джин не может понять, это на него влияет так изменившееся мнение о Джуне, о том, что знает, что он нравится ему, от осознания его чувств или что? Он не может объяснить, почему не может оторвать глаз от младшего. Он всматривается в его улыбку, в сияющие глаза, отлично сложенное тело, с длинными ногами и замечает, как девчонки хихикают и заглядываются на него, и, почему-то, гордится что ли. Хотя чем? Тем, что этот парень запал на него? Ну не глупец ли? У Джуна сильно отросли волосы, он обычно стригся коротко по сравнению с тем, что есть сейчас. Он высветлен, волосы переливаются в свете фонарей и гирлянд, выглядят пепельными или серебристыми. Челка спадает на глаза с одной стороны, а сзади виднеется маллет. Не знай его Джин и встреть вот так на улице, все равно бы залип и наслаждался просто наблюдая за этой красотой. А Джун наслаждается. Очевидно, чувствует взгляды, очевидно, чувствует себя раскрепощенно и уверенно, привычным жестом зачесывает назад волосы, но те становятся ещё более непослушными и снова спадают на глаза. Пальто, развивается и он выглядит, как в чертовой рекламе духов или на показе мод. Божество. Должно быть, парень, стоящий посередине оживленной улицы сильно привлекает внимания, ибо Джун очень быстро находит его взглядом, секунду всматривается, а потом его брови в удивлении взлетают вверх, а губы, из формы буковки "о", расплываются в самой счастливой улыбке. Он рад его видеть и даже не пытается скрыть этого. У Джина трепещет сердце, оно почему-то сжимается от вида того, как к нему идёт Ким Намджун, какие-то бабочки в животе. — Хён, с наступающим, — расплывается в широкой улыбке с этими очаровательными ямочками. — Ты решил сходить за кофе? Вообще, да. Джин снова решил сходить за кофе и они встретились прямо напротив той кофейни, где и были в первый раз. У Джина был последний рабочий день перед наступающими праздниками и вообще-то Рождество уже завтра. — Тебя тоже с наступающим. Да, решил прогуляться. — Хорошо выглядишь, — Джин мог бы стать смущенным и сказать "да нет, ну ты чего, я даже не старался", но это Джин и он абсолютно всегда выглядит прекрасно, но если честно, сегодня особенно. Джин впервые порадовался тому, что решил соответствовать атмосфере праздника и вырядился, ну как вырядился, по сути он отзеркаливает стиль Джуна. Он тоже одет в серое клетчатое пальто, только все остальное, чуть в более бунтарском стиле, широкие штаны с темно зелёным свитером, кроссовки на высокой платформе, что вообще голубого цвета, на ком угодно выглядело, должно быть, странно, но не на Сокджине, на нем, абсолютно шикарно. — Спасибо, ты тоже, — стандартный обмен любезностями, но оба вкладывают то, что вкладывают. Оба считают друг друга взаимно прекрасными. Вместе заходят в кофейню, садятся на то же место, что, на удивление обоих, свободно. В прошлый раз, они перекинулись парой фраз, но сейчас, разговор шел сам собой. Разговор шел о многом и ни о чем. Сначала о работе Намджуна, тот заведует галереей, сейчас шел с корпоратива, оттого и стиль такой официальный. Рассказал о своем любимом художнике, что захотел у него выставиться, и его глаза так сильно горели в этот момент, что не было никаких сомнений, он там, где и всегда хотел быть. Джин скромно рассказывают про свою, он вообще-то шеф-повар, часто устраивает различные мастер-классы, оттого и много с людьми общается. Его работа, она ходит по тонкой ниточке от его хобби, что не может не радовать его ментальное здоровье. Каким-то образом, разговор зашёл про книги, затем кинематограф и вот, они уже говорят про свои любимые сериалы и это неожиданное от обоих "Доктор Кто" заставляет рассмеяться, а через секунду, заставить Джуна аж подпрыгнуть. — Так, хён, подожди, твоего же кота зовут Рори? — Угу, — Джин уже не может скрыть широкую улыбку от четко мелькающего осознания на чужом лице. — Ты назвал кота в честь Рори Уильямса?* — Ага, — расцветая от того, что его раскрыли. — Мне нравился этот персонаж, он был безумно преданным и добрым, да и имя для кота хорошее, там много этих "ррр", как будто, пока произносишь, сам становишься частью кошачьего прайда. — Точно, — и взгляд на него кидают полный обожания и комфорта, если такой может быть. В голове, конечно, проносится что-то вроде "адское имечко для картавых людей", но не факт что Джин оценит. А дальше, все ушло в какой-то быт: о новой квартире Джуна, о том, что он только начал ремонт, потому что обои цвета дикой фуксии от предыдущего хозяина вызывают у него желание спалить эту самую новую квартиру, а все попытки Джина, между перерывами на хрюканьетиресмех, переубедить и сказать, что цвет вообще-то весьма приятный, заканчивались толчком в плечо и все тем же, уже вроде бы любовным взглядом. — Как хочешь отметить Рождество? — Произносит Джун, когда оба отдышались. — Думал, заказать пиццу и завалиться с Рори смотреть рождественские эпизоды Доктора Кто, — вечер сильного, независимого и, абсолютно точно, не нуждающегося в чем-то ещё Джина. — Хён, а не хочешь отметить Рождество вместе? — но удивление на чужом лице заставляет тут же тоже потерять всю уверенность, что не остаётся незамеченным. — Эмм, нет, Джун, подожди, — приходится быстро взять себя в руки. — Это просто удивило немного. Я думал, ты будешь отмечать в компании с Бину, Хосоком, может, с семьёй. — Нет, вообще, планировал провести Рождество один, но как-то неожиданно решил предложить тебе такой вариант, подумал, может ты не откажешься от компании, я не против пиццы, Доктора Кто, да и Рори, я считаю, классным котом. — Заманчиво, если честно, но... — затягивается слишком продолжительная пауза, Джин не сможет ответить прямо сейчас, — Давай, я ничего не буду обещать. — Я знаю, Джин. Ты много раз говорил, как тебе комфортно одному. Я не настаиваю и ни в коем случае не обижусь и не приму на свой счёт. Думай о своем комфорте в первую очередь. — Я обещаю подумать. И думает, весь вечер придя домой, он думает и его пугает тот факт, что он считают эту идею до жути хорошей и правильной. А может, оно и правильно?

***

О чем Джин думает, когда в вечер праздника, крутит в руках телефон вот уже час с навязчивой, зудящей во всех всевозможных местах, а в особенности мозгу и заднице мыслью, позвонить Джуну и пригласить того встретить Рождества вместе. Абсурд же, правда? Джин, временами, может быть одержим. Это и так по нему видно, по тому, как он взахлёб читает книги, играет в игры, смотрит сериалы. Если в его голове появляется какая-то идея, цель, желание, пока он это не реализует, не остановится. Он, вроде как, привык к этой своей черте, научился ее временами держать в руках, но, чаще всего, просто сдается. Последний раз, когда такое было, он сидел на сайте с распродажами с навязчивой идеей купить эти чёртовы лыжи. Зачем ему лыжи? Он не знает. Умеет ли кататься? Нет. Хочет ли научиться? НЕТ! Он вообще ненавидит лыжи с детства. Так вот и вопрос, зачем Джину нужны лыжи? Он сам с собой разговаривал час, пытался сам себя убедить, устраивал дискуссии, обсуждения, голосования, по итогу, вырубил интернет во всём доме и улегся спать. Утро вечера мудренее, да? Утром он смотрел на эти лыжи, все ещё с экрана ноутбука, за это спасибо, и радовался. Вот, что имеется в виду, когда речь идёт о Джине и о его навязчивых идеях. Сейчас, происходит тоже самое. Джун конечно не лыжи, но мысль, что это может быть ошибкой всё ещё ожидаема. Но кто скажет это этим трясущимся рукам, бешено бьющемуся сердцу и потеющим ладошкам? В его голове опять дискуссия. Одна сторона говорит о том, что Джин пожалеет, что он только что вылез из не самых хороших отношений, что только обрёл так желанное ему, и нисколько не мешающее уединение, не одиночество, ни в коем случае. Его кот, только недавно стал смелее вылазить из своего домика и не шугаться звука подъезжающего лифта или хлопка двери на лестничной клетке. Но второй. Второй лагерь говорит, что Джун интересный, до чертиков, безумия, до поджатия ягодиц симпатичный, сексуальный, умный, манящий и, кажется, желанный. Джин совсем чуть-чуть признает, что словил краш. Это не из серии, когда человек не догадывался о своих чувствах, нет, Джин только осознает новые, что будоражат сердце. Джун понимающий и, это подкупает, очень сильно, если честно, он абсолютно признающий Джинову индивидуальность и уважающий ее, а таких людей очень сложно встретить. Это из серии, когда вы только знакомитесь с человеком, а он сразу же предлагает вам послушать его любимую песни какой-нибудь Зины. Джин ничего не имеет против Зины, она, наверное, замечательная женщина и песни у нее хорошие, вот только, он бы хотел чуть больше внимания, вопросов из серии хотя бы "а какая музыка тебе нравится" или самое банальное, спросить разрешение и желание Джина на то, хочет ли он вообще что-то слушать. Но это так, отступление. А ещё, Джун любит Доктора Кто, а Джин очень уважает Доктора Кто. А ещё, у Джуна ремонт, он только переехал в новую квартиру, а Джун любит Рождество и хотел бы, наверное, встретить его в более уютной обстановке и вот тут уже непонятно, это в Джине проснулась мать Тереза или он все ещё продолжает уговаривать себя, даже такими низкими способами, как заманивание уютом. Решающим аргументом становятся слова Хобы накануне, Джин, вроде как, нравится Джуну уже очень давно. И тут опять можно развести демагогию о том, а что если Джин не ответит взаимностью, разобьёт Джуну сердце, но они взрослые, в конце концов, живут один раз, и завтра, кого-то из них может сбить машина, так что, Джин решает поддаться своей очередной одержимости, с огромной надеждой на то, что утром, все не будет так, как с теми лыжами. И... Набирает номер, сердце оглушительными ударами отдается где-то в ушах и Джин честное слово не понимает, какого хрена он так переживает. Ему наконец отвечают и тип, у Джуна всегда был такой голос? Прямо сейчас, Джин радуется, что сидит на диване, ибо в другом случае у него бы подкосились коленки. Голос слегка грубый, но бархатный и пронизывающий до кончиков волос настолько, что Джин мурашки чувствует и глаза закатывает от удовольствия. Короткий диалог и вот Джин смотрит в стену и всё ещё не верит, что через пару часов, он будет отмечать Рождество в компании друга его бывшего парня, похоже на фанфик. Хочет подорваться, начать готовить, убирать квартиру, как обычно это делал к приходу гостей Бина, а потом сам себя останавливает и становится очень хорошо на душе от мысли, что для Джуна, это делать совсем не обязательно, он с самого начала говорил, что они будут смотреть Доктора и есть пиццу, поглаживая кусающего за пальцы кота. Так что, единственное, что делает Джин, это заказывает эту самую пиццу и переодевается в более свежие треники и футболку.

***

Джун, как и обещал, стоял на его пороге спустя два часа, придя всего на пять минут после доставщика, с бутылкой красного вина в руке. — Вино к пицце? — Ты хотел, чтобы я взял пиво? Рождество же. — Хорошо, хорошо, — скорее просто отмахивается, ибо спорить с Джуном невозможно, он тот ещё политик, язык у него подвешен что надо. — Я тебя уверяю, тебе понравится. — Только я могу быть таким уверенным, — бросает через плечо, идя на кухню за штопором. Он может и не будет спорить, но все ещё останется самоуверенной занозой в заднице. Вино вкусное, с абсолютно неощутимым вкусом алкоголя, но зато ягодный букет раскрывается просто потрясающе, даже к пицце подходит. Джин может и шеф-повар, но не считает, что должен готовить всегда и везде, ему хватает готовки и на работе, а пицца из доставки не так уж и плоха, что признал и Джун. И вот, после нескольких бокалов вина, они уже совершенно не смотрят телевизор, что с выключенным звуком мелькает где-то на фоне. Они сидят вполоборота друг другу, чуть ближе, чем это было изначально и, кажется, местами заигрывают. Это очень похоже на те многочисленные моменты из дорам. Джун упирается локтем на боковинку дивана, опираясь на ладонь головой, его поза так и кричит об расслабленности и каком-то комфорте, раскрепощенности. Джин старается отзеркаливать позу, но только потому, что шарит во всех этой психологической фигне, он не должен быть закрыт, так же должен показаться свою открытость и уверенность, но, если честно, ему вообще не внушают уверенность эти сильные, подкаченные бедра, обтянутые классическими брюками, в этой позе, они как-то особо сильно и опасно натягиваются. Джину бы такие нервы, как ткань этих брюк. Он не пьян, нет, они оба не пьяны, просто в той стадии, когда становятся чуть смелее, говорят медленнее, но из-за того, что в равной кондиции, даже этого не замечают. Джину кажется, что он может сказать все что угодно и сделать тоже может все и, ему кажется, последствий после этого не будет. Смелеет настолько, что опускает одну свою руку на коленку Джуна, первое время не поднимая глаз от своей руки, а выждав несколько секунд, наконец поднимает их, чтобы встретиться с удивлением, вопросом, некой игривость и вызовом? Да. Но не отвращением. Это хорошо. Смелеет, сжимает чуть сильнее пальцы на коленке, ведя вверх до бедра, решив остановиться пока там. Пока. — Что делаешь? — Джун говорит все с той же хитрой и одновременно игривой улыбкой, приподнимая бровь, все в той же уверенной позе, его все устраивает, пусть жест и был весьма неожиданным. — Исследую? — И как оно? — Интересно. Всегда любил узнавать что-то новое. Джун негромко смеётся и все ещё внешне до безумия собран и сконцентрирован, как будто, его совсем не волнует рука старшего, старшего, на которого он заглядывался долгие месяцы, что сейчас ползет вверх по его бедру. Так же ловит каждую эмоцию на чужом лице и тоже понимает, что хён "исследует", не без интереса, с горящими глазами, чуть приоткрытыми губами, от частого и глубокого дыхания, этот глупый хён, кажется, и сам ещё не понимает, что роет себе могилу. Сам лапает, сам заводится и сам же не замечает знаков, что подаёт его тело об откровенном желании. — Все ещё изучаешь? — интонация меняется, как и сам настрой. Движения уже заводят, пускают мурашки по телу, а внизу живота слегка тянет. Если кое-кто не остановится, то у Джуна будет весьма откровенный стояк. — Нуу, тут такие габариты, нужно время на исследование, — Джин тянет слова. Полностью осознает, что не может поднять глаз от своей руки на чужом бедре, не может разжать пальцы и убрать эту же руку с бедра Джуна. А хочется ли? А надо ли? — Не хочешь перейти к практике? — Джун вскидывает брови, говоря это вкрадчиво. Он все ещё не знает, как далеко они оба готовы зайти. Но реакция, не заставляет себя долго ждать, Джин шумно выдыхает, встречаясь взглядом с такими же полными желания напротив и облизывает губы. Кто первый подаётся вперёд? Должно быть оба. Луна, когда нашла Землю, притянулась к ней, став ее спутником, эти двое тоже, под действием физических сил, два тела, имеющие массу, притянулись, синхронно, по собственному огромному желанию очень плотно, если честно. Дыхание отдает запахом алкоголя, губы обоих чуть жирные от пиццы, а воздух становится невероятно тяжёлым. Они оба сначала неуверены, только исследуют, делают первые пробные движения губами, всасывают губы друг друга по очереди, покусывают и оттягивают. Поцелуй с привкусом пиццы и вина, чем не идеальный поцелуй. Как бы клишированно это не звучало, но они дышат друг другом, вдыхают естественный и искусственный аромат из парфюма, гелей для душа и прочей химии, просто сидя рядом, такого не ощутить. Джун, должно быть, берет контроль первым, проводит языком по верхней губе Джина, давая понять, что готов перейти на следующий этап, а уже через секунду, они сплетаются языками, руками, а Джин перелезает на эти потрясающе сильные бедра Намджуна. Руки Джина в волосах младшего, оттягивают, притягивают, заставляют шумно выдыхать в свой рот, а тот, в свою очередь, сильно сжимает сочные бедра, оглаживает поясницу, забираясь под футболку, заставляя придвинуться ближе и, на эмоциях, от особо сильного рывка за волосы, кусает чуть сильнее за нижнюю губу в отместку. Джин морщит лоб и тихо стонет в поцелуй и неожиданно отстраняется от уже перешедших все границы поцелуев, касается своего лба, между бровей, пальчиками, не самый привычный жест для людей, что только что целовались, Джун начинает волноваться. — Мы торопимся? — пытается словить взгляд старшего и убедится, что тот правда в норме. — Нет! — отвечает особо энергично, отчего смущается, но убеждает Джуна в своих словах, а значит причина в другом. — Джин? — эта вопросительная интонация заменяет тысячу слов. — Джун, сколько мне лет? — младший только хмурится и непонимающе склоняет голову к плечу, вопрос риторический, это и так понятно, они не в том положении, чтобы заниматься тут математикой. — Ты думаешь, я такой прекрасный от хорошей жизни? У меня морщинка на лбу появляется, и когда мы целуемся, ну от эмоций и чувств, то она.... И Джун заливается смехом, этим своим очаровательным, но абсолютно неэстетичным смехом, которым можно озвучивать гиену в Король лев. Но это такое облегчение. — Джин, ты же знаешь, что прекрасно выглядишь, да? — Конечно, — Джин говорит и правда со всей уверенностью в голосе, вскидывая голову и заглядывая во внимательно следящие за ним глаза, тут же смущаясь. — Ты покраснел. — Ты обращаешь на меня внимание, отвернись, — очень логичный ход, при учёте, что это он тут сидит на чьих-то коленях и секунду назад его лапали за самые неприличные места. Ощущает, как к щекам приливает кровь и кожа там начинает пульсировать, а уши, по той же причине, зудеть. Дайте ему две минуты отойти от комплимента, и он снова превратиться в того уверенного хена. — Ты прекрасно выглядишь, — Джин уже раскалывается в улыбке не контролируя это, но он прекрасно знает, что чем больше он будет пытаться ее скрыть, тем краснее будет становиться, он и так чувствует, как у него горит уже и шея. — Не смотри на меня. — Не могу, — буквально выдыхает, а не произносит. Сказано, как будто, с огромным усилием и страданием. Он и правда не может отвести глаз, да и зачем. Джин сам прикрывает себе глаза рукой, пытаясь немного успокоиться, глубоко дыша, но чувствует уже через секунду, как ему в ухо шепчут ещё раз это "не могу", а потом отнимают руку от лица заставляя заглянуть в глаза, такие же глубокие, как сама Марианская впадина и хранящие столько же секретов из желаний и нежности. У Джуна всегда были такие пухлые губы и эта родинка под ними? — Я собираюсь поцеловать тебя, — уже поздно, он знает. — Правда? А я думал мы тут в гляделки играем, — специально ерзая на чужих бедрах, проезжаясь своим пахом по чужому. — Не ерничай, — чуть с угрозой в голосе, но затем, не может скрыть полного желания взгляда на чужие губы. — А то что? Поцелуешь? — Считаешь это наказанием? — приближаясь ещё ближе, чем был и толкается своим носом в чужой. — Вообще, сложно думать. Ты спрашивал разрешения или утверждал? — они говорят уже в губы друг друга, но продолжают, за какой-то черт, диалог. — Планировал спросить. — Но не получилось? — Не получилось. Сложно думать, — выдыхает уже в самые губы, чуть касаясь их, пока произносил последние слова. Маленькие иголочки побежали по телу от щекотки и чувствительности. — Как хорошо, что это здесь не нужно, — Джин первый чуть подается вперёд прихватывая верхнюю губу Джуна и чуть втягивая, а тот, всего через пару движений отстраняется, заглядывая в глаза старшего и задерживаясь на них с огромным восхищением. — Что? — Джин теряется, бегает глазами по лицу и не может сосредоточиться на чем-то одном. — Пытаюсь вспомнить хоть один комплимент, но кажется, мозг и правда оставил меня. — Считай, что ты его уже сделал. Засчитано, — у Джина вырывается смешок уже смешанный с чужим вдохом. Горячее дыхание, воздух, аура, окружает их обоих. Губы дарят желанную нежность, а следом чуть больше страсти. Сколько раз за сегодня, они должны будут прерваться, прежде чем дойти до того самого, что обоим уже натирает ткань на промежности? — Джин. Подожди, всего на секунду, — Джун отрывается, с полной решимостью, но когда отодвигается всего на пару сантиметров, понимает, как сильно этого не хочет. Снова хочется прижаться к этим губам, что сейчас припухли и стали ещё более насыщенно красного оттенка. Но тут, вообще-то, очень важная тема и не решив ее сейчас, дальше, все может пойти как в тех голливудских мелодрамах. — Ты мне нравишься, — говорит абсолютно смело, глядя в глаза напротив, что в миг проясняются от поволоки желания. — Я это к тому, чтобы ты просто знал. Я не хочу чтобы может ты или я проснулись утром и испытали все это непонимание и думали бы, что это все якобы на один раз. Это не так. То есть, может так и есть, но для меня, это не просто потому что я захотел перепихон. Ты мне нравишься, по-настоящему и я хочу чтобы мы оба это знали. Я не хочу повторять те дурацкие сцены из фильмов и прочего, я слишком долго этого ждал, чтобы потерять все так глупо из-за непонимания. — Я вроде как знаю? — говорит он несмело, ещё не до конца понимая, как Джун отреагирует на такое признание, не разозлиться ли, не посчитает ли, что им игрались.— И спасибо. Выяснить все сейчас это важно, — мысли еле собираются в кучу, еле формируя предложения. Но это правильно. — Ты мне, вроде как, тоже. Но это только зарождается, знаешь? Я не собираюсь сейчас кидаться признаниями. — Да, — подождите, секундочку? Ему что, только что ответили на чувства. Да, это не так смело и уверенно, как сделал он, но это, признание? Симпатия. Симпатия со стороны человека, что ему так долго нравился. Хочется задать ещё много вопросов, почему, как, когда узнал, но потом. — Но, ты хочешь? — многозначительно окидывая их обоих взглядом, чуть задерживаясь на топорщащихся ширинках обоих, а потом как-то поздно осознает, что сжимает очень крепко чужие бёдра, когда как Джин, все ещё перебирает его волосы. — Ну знаешь, я сижу на твоих коленях, так что очевидно, что да. — Разумно, — с улыбкой. — Я умный, — даря лёгкий чмок. — Точно, — опять с улыбкой и его затапливает нежность и безграничная любовь к этому человеку. Камень с души упал, признание произнесено и он, дорвался. Да, именно так это можно описать. Всепоглощающая нежность и желание борются в душе младшего, а он все не может решить, чего хочет больше, прижать крепче и тискать, целовать, кусать эти очаровательные щёчки и губки или прижать его своим телом к кровати, жадно шарить руками, мять, насытиться и втереться под кожу. Мог бы он выбрать что-то среднее. Где бы взять ещё выдержки. А Джин не делает лучше. Сам прижимается ближе, потирается пахом о промежность младшего, как вишенку на торте, вскидывает бедра. Никакой пощады. В конце концов, потискаться можно и после. Они возвращаются к тому темпу, с чего начали. Горячие, страстные, даже отчаянные поцелуи, звуки от которых разносятся по всей комнате. Сплетённые языки, покусывания. Когда незнакомые люди только вступают в физический контакт, им обычно требуется немного больше времени, чтобы привыкнуть, но эти двое, они сразу на одной волне, сразу находят общий ритм и динамику. Ткань от штанов старшего сейчас очень сильно страдает. Джун продолжает, мять, тянуть, раздвигать манящие половинки. Прогиб в пояснице, его второе самое любимое место, надавливая, поглаживая, делая это с правильной подачей, он может отследить каждую реакцию старшего на его коленях, как тот начинает потираться чуть сильнее, прижиматься плотнее, завышая тон стона в губы младшего. Сдавленный стон полный недовольства, когда Джин тянет этот до безумия полосатый свитер на Джуне, желая привлечь его внимание, тот благополучно летит куда-то на пол, а перед старшим открывается лучший вид в его жизни. — Напомни, кем ты работаешь? — Джин облизывается, проводит кончиками пальцев по объемной, подкаченной груди, не в силах отвести глаз. — Директор галереи, просто люблю пилатес, — толкается чуть вперёд, перекрывая вид на свою грудь, утыкаясь носом в ключицы, вдыхая такой привычный аромат ванили и хвои, коим пропитан весь дом, Джин буквально часть его. Выцеловывает линию челюсти, прикусывая чувствительную точку под ухом, заставляя Джина громко и со звуком выдохнуть, толкнувшись бедрами. — Не хочешь, стать моим тренером,— запрокидывая голову чуть сильнее назад, для лучшего доступа и получая укус прямо в кадык. — Считай, наше занятие началось. Дальше, все происходит как в тумане для обоих. Когда они уже достаточно разгорячились, а держать в штанах все то, что обычно, при дружеском праздновании Рождества, там и остается, Джину приходится слезть с колен младшего и убежать в спальню за смазкой и презервативами. Свое возвращение, он решил обозначить очень прямолинейно. Кинув в Джуна всем, что выгреб из тумбочки, а сам, начал медленно снимать с себя футболку, вызывая у Джуна до подрагивающих колен довольную улыбку и приподнятую бровь. Младший вроде просит присоединиться снова к нему, мол, дальше он и сам справится, но нет. Джину нравится, когда люди любуются им и он не собирается отказывать себе в таком удовольствии. Следующими летят штаны. Ну как летят. Джин снимал их так медленно, как это вообще возможно, повиливая бедрами, словно треники хоть когда-то имели способность сниматься с затруднением, но они оба наслаждаются этим шоу, никто не видит смысла останавливаться. Оставаясь в одних боксерах, с характерной выпуклостью и влажным пятном на них, а ещё встречаясь с облизывающим и пожирающим его взглядом, Джин решает первый прервать им же начатый акт, сами решите чего. Он делает несколько шагов к Джуну, хватаясь уже за резинку своих боксеров и оттягивая ее, выдает: — Снимешь это, — указывая на классические брюки Джуна. — И я сниму это, — ещё больше оттягивая резинку и перекатывая по ней палец. Тут конечно шантаж и провокация, в данной ситуации, они бы в любом случае оказались бы голыми в тот или иной момент, но Джин решает привнести в этот процесс больше флирта, заигрываний. У них и так феромоны из всех щелей хлещут, но Джину нравятся такие игры, а сценарий сам складывается в голове. Джун только приподнимает бровь и так же медленно, как до этого снимал штаны Джин, расстёгивает ремень, пуговицу, ширинку, настолько медленно, что у Джина уже глаз начинает подрагивать и хочется взять все в свои руки, но он же первый начал, кто ж знал, что его оружие против него же и направят. Штаны благополучно сняты и даже ни одна нервная клетка Джина в этот момент не пострадала, ровно до того момента, пока он не увидел внушительного размера бугорок, не то чтобы через штаны было плохо видно, но сейчас, со всеми очертаниями и формами через тонкую ткань, как-то резко воздуха перестало хватать. Младший только слегка смущённо, но вместе с тем довольно улыбается. Джин выполняет свое обещание, боксеры летят к треникам, а сам занимает свой персональный трон на этот вечер, вполне себе удобный, да и руки младшего на его талии чувствуются просто восхитительно, особенное, учитывая то, насколько они умелые и нежные. Джун пусть и не выглядит грубым, но его неловкость, скорее заставляла опасаться его излишней дерганности и неряшливости, но как и оба замечают, с Джином он обращается предельно нежно, выверяя каждое движение, действуя медленно, отчего Джин плавится под руками, становясь податливым, реагируя на каждое прикосновение, выписывая волны, на что, думал, вообще не способен. — Я растяну тебя? — шепчет Джун в ухо старшего, когда тот уткнулся своим лбом в чужое плечо. Тут как-то безопасней, если он заглянет Джуну в глаза прямо сейчас, боится потеряться. В ответ младший получает только мычание и укус в шею, и эта его благодарность? Джин принимает легко первый палец, Джун не торопится, внимательно следит за реакцией, а когда получает разрешение на второй, то тот входит тоже довольно легко, только действовать приходиться медленней. Джину не больно, в конце концов, не первый раз у него анальный секс, он знает, как это работает, но сейчас, от чего-то, его слишком сильно кроет. У него кружится голова, уже давно заалели щеки, а сердце бьётся так сильно, что кажется, отдается прямо под пальцами Намджуна, там, внутри. Когда три пальца скользят легко, а Джин в руках младшего уже весь извелся, как и член Намджуна, они решают не менять позицию, Джун только сползает чуть ниже, чтобы его бедра были под ягодицами старшего. Джин помогает стянуть боксеры младшего чуть ниже, а когда красная, налившаяся кровью головка ударяется об подтянутый живот, решает помучать Джуна ещё немного. Обхватывая член и вкладывая его между своими половинками, но, вместо того чтобы принять его, начинает в такой позиции, двигаться вверх и вниз. Член Джуна оказывается в ловушке, с двух сторон, его обхватывают упругие, дарящие такой желанный контакт и трение, а к расселине, где все-таки появляется его член, Джин прикладывает руку, даря трение и там. От такого обилия ощущений, самого осознания и Джина, в главную очередь Джина, Намджуна очень сильно кроет, он сам начинает вскидывать бедра, запрокинув голову на боковинку, впиваясь пальцами в бедра, сжимая ягодицы. Его заманивают в поцелуй, грязный, быстрый, полный желания. Руки старшего продолжают шарить по груди, зарываются в волосы, снова оттягивая, заставляя Джуна стонать от грубости, ну и трения. — Давай сменим позу, — прямо в губы выпаливает Джин, а получив в ответ кивок, слазит с колен младшего, вставая своими на диван, имитируя коленно-локтевую. Вообще, Джин не любит эту позу, ему хочется видеть лицо Джуна, хочется целовать его, да и вообще, секс в коленно-локтевой ему всегда казался чуть более бездушным. Но хочется попробовать, поменять свое мнение, хочется ощущать, как мошонка, младшего, будет биться об его ягодицы, как тот, возможно, будет шлёпать его и мять ягодицы. В конце концов, они выбрали своей целью на сегодняшний вечер диван, это их наказание за жадность. — Боже, — вырывается до безумия низкий, хриплый, полный желания шепот. — Да ты шутишь? Джин только довольно улыбается такой реакции, чуть сильнее прогибаясь в пояснице, повиливая бедрами. Звуки открывающейся обертки презерватива следует сразу после. Ощущения заполненности потрясающие, как и ощущения узости, звуки шлепков и прочие звуки секса. Джин гнется как кошка, полностью укладываясь грудью на диван, заставляя Джуна от такой картины двигаться быстрее, проходится пальчиками по линии позвоночника и надавливать на поясницу. Они заканчивают тем, что Джун поднимает верхнюю часть тела Джина с дивана, заставляя того только опираться на колени и прижимает его к своей груди, проникая ещё глубже, чем это было до. Они оба на грани, они уже громко стонут, оба потные, липкие, ничего не слышат кроме отдающегося в ушах сердца, дрожи, прошибающей все тело удовольствия. Финалом становится то, как Джун разворачивает лицо Джина к себе для поцелуя, а вместе с этим, обхватывая его член, отчего, старший сильно сжимается, громко стонет, прикусывая губу младшему, а от тесноты и такой реакции, кончает и младший. Обильно, громко, абсолютно без сил.

***

Джун лежит между разведенных ног Джина опираясь на его грудь спиной, топлес, в одних спортивных штанах старшего, что уже много, перебирая пальчики Джина и думая о чем-то своем, пока тот делает вид, что смотрит Поттера. Джин уже минут двадцать рассматривает кубики пресса, острые выпирающие ключицы и свои метки на них, выглядят очень лаконично. Они проснулись ближе к двум часам дня, долго валялись и целовались, пока, все-таки, не решили сходить в душ и не добить праздничную пиццу, ну праздник же, и у них есть пицца, все как надо. Джин любит это время суток, он редко застает его дома, но сейчас, у него появилась эта возможность. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в ярко розовый, а линия горизонта была в самых волшебных оттенках, от ярко оранжевого до кораллового. Комнату заливали последние лучи солнца, бросая оранжевые тени на стены. Скоро, оно полностью скроется и их маленький мирок погрузится во мрак, вполне себе уютный мрак, по крайней мере для Джина. — У тебя красивые руки, — Джун переплетает их пальцы, рассматривая с разных сторон и поднося к губам, целуя. — Я долго комплексовал, мне казалось, что мои пальцы странной формы. Понимаешь, насколько убого общество и стандарты, раз люди начинают загоняться относительно формы пальцев, ведь не из воздуха я это взял, кто-то навязал мне это, а я из-за этого накручивал себя, стеснялся их, считал дефектными, и не один год ушел на осознание и принятие всего абсурда. — Сейчас ты все ещё переживаешь? — Временами. Как и везде, здесь есть хорошие и плохие дни. Иногда я их люблю, а иногда, хочется взяться за топор, — Джин сам тихо посмеивается над сказанными словами. — Изъян... — Джун произносит всего одно слово, а затем, между его бровей залегает морщинка и взгляд уносится в некуда, он перебирает в своей голове слова и пытается вспомнить когда-то давно прочитанные строки. — Изъян рождает безупречность, — говорит он едва слышно, но для сидящего рядом Джина вполне понятно, а затем, подносит сплетённые пальцы к губам и снова целуя чужие костяшки. — Цитируешь классиков? — Скорее, некоторая очевидная истина. Так называя изюминка. — Разве я не одна сплошная изюминка. — Ты состоишь из них, это немного другое, — Джин не сухофрукт, хочется это сказать, но понимает, что может и леща отхватить за такое, так что просто промолчит. — Засчитано. — Как комплимент? — Как подкат. — Но мы уже переспали. — На будущее. — Будущее? Да я хорош, — они снова это делают, заигрывают, играются, пускают в ход свою детскую наивность и ребячество. Так комфортно. Секунду назад они раздували за детские комплексы, а сейчас, снова пустились в брачные игры. — Почти так же, как я. — На восемьдесят процентов как ты? — нет сил больше лежать и не видеть этого прекрасного лица, как Джун вообще жил до этого, когда мог видеть старшего только раз в неделю, а то и реже, а сейчас и получаса не прошло, а он уже скучает как будто. Хочется целовать эти невероятно пухлые губы, кусать эти щёчки и смотреть, как Джин старательно пытается не морщиться от удовольствия или напускного недовольства, чтобы между его бровей не залегла та очаровательная морщинка. Как убедить его, что он и с ней прекрасен? — Думаю, на семьдесят три. — Семьдесят три процента? Я польщен, — задумывается всего на секунду, а потом как-то неуверенно выдыхает. — Не хочешь встретить новый год вместе? Младший уже перевернулся на живот, но все так же размещается между ног старшего, уютное местечко, не поспоришь. Такой очаровательный, даже полумрак комнаты, не может скрыть красоту этого человека, он скорее сам освящает весь их маленький мир. Джун опирается одной рукой на матрас, на эту же ладошку укладывая голову. Поразительной формы глаза, он, возможно, не хочет, но они уже заглядывают в душу и пускают по всему нутру старшего мурашки. Волосы совсем растрепались, Джин при всем желании не стал бы отказывать себе в удовольствии снова зарыться в них рукой, как делал это ночью, зачесать их назад и чуть сильнее сжать между своими пальчиками. — Новый год? — не то чтобы сам Джин об этом не думал, конечно думал,— Я узнаю, что по этому поводу думает Рори. — Рори, значит? Он тут все решает? — Конечно, именно эта пушистая задница может насрать тебе в ботинки, а мне в тапки, так что он заправляет всей тусовкой. — Рори, гроза тапок, неплохо. Вот только, мне кажется, Рори было вполне удобно спать сегодня со мной, — думаю, они оба в этот момент поняли, что речь шла далеко не о пушистой заднице. — Не напоминай, это самое жестокое предательство из всех, что я видел, — а предательство, собственно, заключалось в том, что когда они, парой часов назад, проснулись, его любимый кот, грелся под боком у Джуна. А аргумент, что они в принципе, представляли из себя какое-то переплетённое из конечностей нечто, вообще не могло убедить. Но, а если быть честным, Джин безумно рад тому, что Рори принял младшего и они так быстро смогли подружиться, в прошлых отношениях, этого так и не произошло. — Хах, я уделил тебе внимание ночью, видимо, его тоже заинтересовало, то, из-за чего ты мог издавать такие звуки, кажется, это называется удовольствие, — в этой своей излюбленной манере, поднимает одну бровь. — Заткнись, — как мало нужно для того, чтобы Джин залился краской. — Хорошо. Я не давлю Джин. Я правда, просто предложил. — Я знаю, спасибо. Я подумаю, — наклоняется, нежно касаясь губ напротив. Но, в действительности, думать то не о чем, он набивает себе цену, как он может отказаться от Джуна, от Ким мать его Намджуна. Джин не собирается выпускать его не то что из этого дома до нового года, а не собирается выпускает его из своей постели, да даже рук. Джун навсегда будет для Джина тем, кто не стал доказывать, что старший не должен быть один и что люди в принципе, не должны быть одни. Он скорее стал тем, кто смог доказать, что даже такой обособленный образ жизни как у Джина может найти отклик в других людях, его поняли, уважают и, кажется, любят. Его не стараются переделать, сделать таким, как все и подстроить под глупые стандарты общества, его просто принимают, ведь он это просто он. А все мы, просто люди. Джин любит свой образ жизни, любит себя, но не любит, когда его пытаются переделать, подстроить, угнетать и пытаются намекнуть на его неправильность, он правильный, просто другой. Изъян рождает безупречность, так только что сказал Намджун, милый, заботливый, толерантный абсолютно ко всему. Как такого мужчину вообще можно упустить. Джин понял, что кажется влип, когда Хоба только намекнул на какую-то симпатию со стороны младшего, понял, что так просто не избавиться о мыслях о Киме, когда встретил того на улице в этом дурацком, абсолютно шикарном и идеально сидящем на нем пальто, понял, что не хочет быть с кем-то другим, когда его впервые поцеловали эти губы, эти абсолютно невероятные, мягкие и в тоже время умеющие быть требовательными, губы. Джин может и был энную часть своей жизни дураком, был дураком весь тот год, пока Джун был под его носом и не замечал, как нравится ему, но не сейчас. Сейчас, он будет умнее, сейчас, он увидел тот знак, тот огромный подарок судьбы, вселенной, кого угодно. Она послала ему ЕГО человека, абсолютно и полностью ЕГО, начиная с этого момента, и, хочется верить, до конца энных дней.