Гроза на безоблачном небе

      Рэйдан открыл глаза. На потолке раскачивалась тусклая, потрескивающая лампочка на проводе. Она мигала. В углах комнаты, что больше походила на темницу, собрались тени.       Окон не было, лишь одна металлическая дверь. Стены серые, бетонные, неровные и такой же потолок. Холодный, неровный пол.       Дышать получалось с трудом. Воздух был спертым и тяжелым. Парень попытался шевелиться и на его запястьях и щиколотках зазвенели цепи. Он попытался закричать, но лишь замычал через металлический кляп. В шею что-то впивалось. Она была влажной и липкой от его крови.       Он лежал на боку. Бетон пола холодил щеку. Она онемела от холода, из-за чего он не ощущал боли в ней.       Попытался покрутить запястьями, но их сжимали кандалы, сковывающие руки за спиной. Неестественно выкрутил руки, отталкиваясь ладонями от пола, стараясь подняться. Неуклюже навалился на стену спиной, тяжело дыша через кляп.       Вытянул вперед ноги, глядя на кандалы, что плотно обхватывали щиколотки. Между ними была короткая, поблёскивающая цепь, не позволяющая сделать нормальный шаг. Стопы обнажены с множеством пятен засохшей крови.       Откинул голову назад, ударившись затылком об стену. Глядел на потолок — в этом скучном сером помещение это было единственным развлечением, как и воспоминания. Воспоминания согревали изнутри и заставляли болезненно морщиться. А размышления угнетали. На него навалилась горечь мыслей. Безысходность положения.       Не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он здесь оказался. Не знал, что случилось с Итачи. Не знал, что происходит с Саске. Понимал, что в данной ситуации должен быть более взволнован своим положением. Но в голове крутились тяжелые мысли, что Саске вновь может подумать, что Рэйдан ушел, бросил его. И будет сгорать ненавистью ещё к нему.       Радовало лишь то, что успел, почти из последних сил, дать Итачи противоядие, от собственного яда, что передал с детским, наивным поцелуем. Тот замедлил его жизненные показатели, погрузив в сон. Противоядие должно было вернуть его к нормальной жизнедеятельности.       Развлекал себя горькими мыслями, что тот проснётся один в доме. Без глаз и каких бы то ни было объяснений. Рэйдан широко распахнул глаза, всматриваясь в свет лампочки. Внутри нее раскалилась проволока до оранжевого.       Было невыносимо холодно и страшно, от чего парня пробирала дрожь. Плечи дрожали, а цепи, что окутывали его, тихо позвякивали. В голове крутились печальные мысли, что эта темница может стать его могилой. Его кости будут гнить, позабытые всеми в этом мрачном месте.       И лишь спустя десятилетия кто-то случайно наткнется на них. На иссохшее тело, окутанное цепями. Подумают, что он был каким-то неисправимым нукенином, сеющим боль и смерть. И никто не узнает, что это был Хаякава Рэйдан. Парень, который просто хотел спасти себя и дорогих ему людей.       Его отец и названный брат не узнают, что с ним стало. Саске будет идти дальше, лишь иногда вспоминая о нем. Но искать точно не будет. Подумает, что он предатель. А если случайно узнает о смерти, решит, что так тому и быть. Иронично усмехнулся, подумав, что за его смерть он уж точно мстить не будет.       И пусть в последнее время Учиха казался заботливо-мягким, каким-то взволнованно-нежным. Рэйдан не хотел обманываться. Искать в его поведении то, что ему хочется. Не желал верить в то, что в сердце Саске есть привязанность. Боялся того, что узнает, что это не так. Не верить намного менее болезненно, чем в один момент узнать, что это ложь.       Сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. На ладонях не было бинтов, от чего он чувствовал себя обнажённым. Каким-то незащищённым.

***

      Когда Саске пришел в себя, он отчётливо знал, что произошло. Первой мыслью, что пронеслась в его голове, было: «Итачи мертв». Но облегчения не было. Все чувства находились будто под обезболиванием, какие-то онемевшие и далекие. Мысли безразлично проносились в голове, а осознание было далеко.       Отрыл глаза, медленно моргая. Лежал спокойно, поразительно спокойно для того, кто не знал, где он находится. Раны, он знал, что их много, пощипывали от лечебной мази, а кожу стягивали бинты. Они неприятно чесались. — Ты очнулся, — раздался из темноты незнаемый, спокойный голос.       Саске покосился на говорившего, не поднимая головы. Его руки безвольно лежали вдоль тела, а пустые, черные глаза следили за мужской фигурой, что сидела в углу небольшой комнатки.       Мужчина небрежно поднялся. Учиха следил за его приближением. Шаги разносились гулким эхом. А в комнате пахло маслом и лечебными травами. Насыщенный запах перекрывал запах подземелья и влажности. От чего-то в голове пронеслась мысль: почему нукенины так любят подземелья?       Рэйдан, к примеру, ненавидит подземелья. Ему нравится подставлять лицо свежему ветру и солнечным лучам. Любит запах свежей травы и озер.       Вспомнил, что прежде, чем утратить сознание, он смутно видел лицо Рэйдана. У него были испуганно распахнутые глаза, а ресницы слиплись то ли от слез, то ли от дождя. Его руки дрожали на его плечах. А в глазах отражалось небо.       Он оставил его в небольшом уютном домике зализывать раны. Но, конечно же, он не смог спокойно подождать в безопасности. Ему всегда нужно вмешаться в чужие дела. Странно лишь то, что не вмешался в бой, начав любимую тему о прощении и милосердии. Будто это должно убедить Саске, говорил, что ненависть заставляет души погибших превращаться в злобных демонов и духов. Что погибшие в ненависти, не могут погрузиться в покой и умиротворение. — Кто ты? — хрипло спросил Саске, садясь на твердой койке. — Разве Итачи не говорил обо мне? — мужчина вышел на свет. Широкий разворот плеч, сила, спрятанная в руках, и оранжевая маска на лице. Через её круг для глаза Учиху поджигал внимательный взгляд. — Ещё один Учиха. Саске молчал. В груди начала подниматься злость и ненависть от одного упоминания брата. — Я Учиха Мадара, — с ироничной гордостью протянул мужчина. — Ты тот, кто помог вырезать клан, — прорычал Саске. От злости он сжал кулаки, прожигая горящим, злобным взглядом. Мужчина весело хмыкнул и расставил руки в стороны, будто хотел молчаливо сказать: «Вот он я!». — Даже в своей смерти он не захотел тебе рассказать правду, — с наигранной грустью сказал Мадара. — Я правду знаю, — уверенно ответил. В его голосе отчётливо звучало — другую правду не приемлет, — Итачи убил мою семью. Ты ему помог. — Это то, во что он хотел, чтобы ты верил, — больше в голосе не было насмешки, — он хотел, чтобы ты ненавидел его. Чтобы ты думал, что все это было из прихоти.       Слово «прихоть» злило, вызывало ненависть. С таким пренебрежением говорить о самом страшном дне в жизни Саске. О дне, когда вся его семья умерла. И пусть тогда Итачи не умер, для Саске он был погибшим. Любимый старший брат умер, на его месте остался ненавистный предатель, что отобрал у Саске все. Детство, веру, любовь, семью. Он отобрал все. — Правда в том, что он выполнял миссию. — Ложь, — отрезал Саске, прожигая мужчину взглядом. Его слова казались абсурдом. Оскорбительным, ненавистным абсурдом. — Это правда. Миссию по убийстве клана поручил Итачи Данзо. — Ложь.       Мужчина пропустил его слова и неверие мимо ушей, продолжая свою речь. Будто Саске был глупым, неразумным ребенком, что отказывается видеть очевидное. То, что ему предоставили на блюдце. Вручили в руки, лишь посмотри. Прими, но Саске упорно не принимал. Прожигал злобным взглядом, упорно повторяя: «ложь». — Зачем Конохе это нужно было? — уступил Саске. Но в его усмешке было очевидное: «я тебе не верю, лишь позволяю говорить бред».       Мужчина, казалось, это понимал, но оставался серьезен. Саске ощущал его серьёзный, странно-понимающий и какой-то поощрительный взгляд. — Все началось с нападения девятихвостого, — мужчина постучал указательным пальцем по стеклу газовой лампы, что стояла на бедной, полуразрушенной тумбе, — единственное, что имело против него силу — это шаринган. Поэтому власти решили, что девятихвостый — это попытка мятежа Учих. И весь клан выселили на окраину деревни. Ты ведь всю свою жизнь прожил за чертой деревни, не так ли? — в интонации не было вопроса, казалось, сам знал это. — И конечно же, — продолжил Мадара, — это не понравилось Учихам. Они решили поднять мятеж. Выступить против властей Конохи и прибрать власть к рукам. — Ложь, — прорычал Саске, оскорблений тем, что этот мужчина, что казалось носит фамилию «Учиха» осквернял имена давно погибших. — Это правда, — спокойно возразил, — они запланировали востание. И ими руководил твой отец. — Не смей, — подался вперед Саске, — не смей осквернять его имя! — Ты был ребенком, — поцокал языком мужчина, — невинным ребенком. Так что, конечно, ты ничего не знал. Тебе ничего не сказали. Ты жил в счастливом неведении. Не знал, что твой брат был двойным агентом. Он был против мятежа. Он понимал, что если восстанет клан Учих — это может привести к четвертой войне шиноби. Это повлечет множество смертей. От этого может пасть не только Коноха, но и вся страна Огня. Итачи был гением и он знал, что такое война. Уже в четыре года он видел её. Видел смерть. И это сделало его пацифистом. Он не желал её. Как и не желал восстания. Это очень нравилось Данзо. Это сделало Итачи удобной пешкой. Это сделало его оружием в руках Конохи. — Ты врешь, — воскликнул Саске, подорвавшись с койки, — Итачи был монстром. Ради собственного удовольствия убил Учих. Он желал силы! — Он желал защитить тебя! — горестно отрезал Мадара. — Он пытался убить меня, — парировал Саске, — какие-то жалкие часы назад он пытался убить меня. Это так он пытался защитить меня? — Если бы он желал тебе смерти, ты бы давно был мертв. Разве это не глупо, что он не убил тебя тогда, в ту ночь, из-за того, что ты слаб? Он так тебе сказал? А других детей убил. Они были сильнее? — Он хотел мои глаза. — Нет, — отрицательно покачал головой Мадара, — он желал спасти тебя. Желал, чтобы ты ненавидел его, верил в доброе имя Конохи и клана Учиха. Возложил всю твою ненависть на себя. Позволил верить тебе, что единственное зло в этом мире — это он сам. Думал, что из-за желания мести ты станешь сильнее. И станешь героем. А он будет злодеем. Надел на себя маску злодея ради тебя. Чтобы у тебя был тот, кого можно ненавидеть и желать смерти. Он выбрал не клан, он выбрал Коноху. И тебя. Убил свою мать, своего отца, свою возлюбленную. Весь клан. Лишь бы сохранить доброе имя клана и не разразилась ещё одна война. Его единственным условием было — безопасность его любимого младшего брата. — Ложь, — в каком-то ужасе прошептал Саске, качая головой, — это все ложь. — Подумай! Когда умер Хокаге, он пришел в деревню, чтобы показать — он все ещё жив. Чтобы защитить тебя. Все, что он делал, было для того, чтобы ты стал сильнее, он надеялся, что ты сможешь пробудить во время боя с ним Мангёкю шаринган. И ради этого он заставил тебя верить в то, что ему нужны твои глаза. Включи голову! Ты бы не смог противостоять с обычным шаринганом Мангёку. Но почему-то не попался в его гендзюцу. Если бы он хотел — ты был бы давно мертв. Почему ты жив? — Ты врешь мне! — с каким-то отчаянием в голосе, закричал Саске. В ужасе глядел на Мадару, а тот позволял отрицать. Знал — вся жизнь Саске сейчас разбивается в дребезги.       Все, во что он верил, разрушилось. Он потратил всю свою жизнь на ненависть к Итачи. На то, чтобы отомстить и убить. Мстил ли он тому человеку? — с горечью подумал. Сжал губы, скрипнув зубами. Сжимал кулаки, впиваясь в ладони ногтями.       Вспомнил бой. Вспомнил, как Итачи пронзил Орочимару, что намеривался забрать тело Саске, мечом. Все, что осталось в теле Саске от Орочимару, благодаря Итачи, растворилось. Мадара будто смог прочесть его мысли. — Он хотел освободить тебя от проклятой печати.       Саске прижал ладонь к шее, где совсем недавно была печать, принадлежащая Орочимару. Теперь кожа была чиста — даже не осталось шрама.       Он не хотел верить в слова Мадары. Не хотел. Но каждое его слово казалось таким очевидным и правдивым. В голосе столько уверенности, а все действия Итачи начинали приобретать смысл. Ему показалось, что он вновь смог ощутить прикосновение пальцев Итачи к своему лбу. В той ласке, которую так много раз он проделывал в детстве.       Саске не возражал, лишь смотрел пустым взглядом в стену. Хотел, чтобы Мадара замолчал, но он продолжал говорить. Его слова: «и все равно он умер с улыбкой» отозвались комом в груди. Тяжелым, неподъёмным, мешающим дышать. — Я оставлю тебя. Тебе нужно все обдумать, — бросил мужчина, выходя из комнаты.       Саске тяжело откинулся на подушку. Смотрел немигающим взглядом в потолок. А в голове самовольно, будто без его позволения и стремления, кружились далекие воспоминания о детстве. Грустная улыбка Итачи и его слова: «Мы братья. Пока ты этого не понимаешь. Но я всегда буду рядом. Даже если ты будешь ненавидеть меня».       Учиха зажмурился, сжимая в кулаках ткань штанов. Прикусил нижнюю губу, но слез от чего-то не было. Отрицание рушилось, разбивалось осколками. Все, во что он верил, рушилось. Как и весь его мир.       Он так погрузился в далекое прошлое и душевные метания, что не мог сказать, сколько времени прошло. В один момент скрипнула дверь, даже не открывая глаз, он знал — вернулся Мадара. — Вижу, ты, наконец-то, осознал правду.       Саске не хотел говорить, не хотел подтверждать, что совершил ужасную ошибку. Перед закрытыми глазами, вновь, как-то самовольно возникло лицо Рэйдана. Его дрожащие губы, посиневшие от холода, беззвучно повторяющие: «Саске». — Где Рэйдан? — Тот мальчишка? — задумчиво переспросил Мадара, хмыкнув. — Твой друг, да? — Где он? Он был там. Я знаю, — Саске тяжело повернул голову к Мадаре, вглядываясь в его оранжевую маску, горящую в темноте пожаром. — Это ещё одно подтверждение виновности Конохи. Он у Данзо. Саске резко вдохнул, широко-испуганно распахнув глаза. — Пересади мне глаза Итачи, — неожиданно даже для себя, странно-спокойно сказал Саске. — Уверен? — казалось, Мадара наконец-то стал растерянным. До этого он лучился уверенностью. Казалось, мужчина прекрасно знал о всех словах и реакциях Саске. — Да. — Хорошо. Они погрузились в тишину, а после Мадара задумчиво протянул. — Знаешь, Итачи хотел, чтобы этот мальчишка был рядом с тобой. Он думал, что он делает тебя лучше. Я думал, это глупость. Но теперь я вижу. Он был прав. — Хватит болтовни, — рассерженно прорычал Саске, — пересади мне глаза. — Хорошо, — весело сказал Мадара, вновь выйдя с комнаты.       Саске сел и рассерженно смел с тумбы стакан с водой и лампу. Они укрыли пол осколками, но Саске все ещё был полон злости. Привычно, все чувства трансформировались в злость и ненависть. Саске казалось, что это стало его защитой. Прикрывать от себя же все свои чувства ненавистью. Проще ненавидеть, чем осознавать веление и горечь. — Готов? — спросил вернувшийся Мадара. — Да.       Саске лег на спину на койке. Сжал кулаки и широко распахнул глаза, уперто глядя в потолок. Сжимал губы и даже испуганно не дернулся, когда к его лицу потянулись руки в черных перчатках. Лишь громко вдохнул, сосредоточившись на своих мыслях и сцепив зубы.       Вспомнил, как Рэйдан проскочил мимо него и, оттолкнувшись от земли, прыгнул в воду. Брызги разлетелись во все стороны, как яркие искры, в солнечном свете. Рэйдан вынырнул, улыбаясь. Захохотал и качнул головой, стараясь струсить воду с волос. Протянул руки к Саске, громко крикнув, позвав его к себе.       Саске сильно сжал зубы, чтобы не издать ни звука, глубоко дыша. Ему показалось, что его зубы рассыпаться песком. Рядом что-то металлически звякнуло.       Вспомнил, как они поднимались по холмам. Рэйдан пыхтел за ним, громко топая. Саске обернулся через плечо, глядя на него. Протянул руку ладонью вверх, безмолвно предлагая помощь. Рэйдан ярко улыбнулся, протягивая руку. А после как-то испуганно замер. Его рука зависла над ладонью Саске в нескольких сантиметрах. Поднял взгляд на Учиху, заглядывая в глаза. На дне серо-голубых глаз была какая-то горечь и боль, а после он лукаво улыбнулся и гордо объявил, что может подняться самосильно и пусть Саске помогает девушкам. Может какая-то и подарит ему, за такую вежливость, свое сердце.       Проскочил мимо Саске и оглянулся на него через плечо. Тряхнул головой, стараясь убрать волосы с лица и весело, едва ли не поскакал, вверх. Нога скользнула и он едва не упал. А после захохотал, задрав голову.       Вспомнил, как он — Саске, лежал в кровати, после сражения с Акацки. Дверь скрипнула и в комнату ввалился Рэйдан. Потрепанный и обессиленный. С разбитыми губами и дрожью в теле. Как-то виновато-отчаянно посмотрел на него. Казалось, с последних сил добрался до кровати. И упал в объятия Саске.       Он помнит, что запах Рэйдана был не таким, как обычно. И ему это до ужаса не нравилось. Не нравилось, что запах корицы, можжевельника и меда перебивает запах крови и пыли. Так не должно быть. Сжимал Рэйдана в объятиях, казалось, вжимая его в свое тело.       Боль. Его охватила боль. Но он лишь упорней сжал зубы, призывая воспоминания. Почему-то воспоминания о Рэйдане успокаивали. Его абсурдно успокаивали воспоминания, как он напился и не мог нормально стоять на ногах. Как он шутливо предлагал познакомить Саске с девушками. И как подставлял лицо солнцу и каждый раз, благодаря яркому свету, его глаза казались покрыты туманом. Почти прозрачные и до дрожи прекрасные.

***

      Металлическая дверь громко отворилась. Рэйдан опустил взгляд с потолка, глядел на темную фигуру в дверном проеме. Смотрел неотрывно и серьезно. Сказал бы что-то, но рот закрывал металлический кляп, практически полностью закрывающий нижнюю часть лица.       Мужчина зашел в темницу и захлопнул за собой дверь. Он даже не потрудился закрыть её на засов — знал, что Хаякава сейчас беспомощен. Шел с уверенной вальяжностью. Не торопился.       Остановился над Рэйданом в шаге, заставляя того запрокинуть голову, глядя снизу вверх. — Рэйдан Хаякава, — довольно протянул, цокнув языком, будто пробовал, как имя звучит на языке, — домашний питомец Орочимару. Нукенин и приспешник Учихи Саске. Наконец-то мы встретились.       «Данзо», — пронеслось в голове Рэйдана и он сцепил зубы. Хотел сказать что-то ироничное, бросить, что мог просто пригласить на свидание или в гости, а так — невежливо с гостями обращаться. Но говорить не мог. Кричать тоже. — Тебя поймать было не так уж и просто. Но теперь ты здесь, — довольно протянул, присев перед Рэйданом на корточки, — и останешься здесь.       Рэйдан качнул головой, как-то по звериному, как недовольный пес. Мужчина хохотнул, довольно глядя на него. Казалось искренне наслаждаясь его беспомощным состоянием. — Ну-ну, щенок, не нужно так нервничать, — весело сказал. Погладил крепкую цепь, что тянулась от шеи Рэйдана и намотал её на руку, — будешь послушным и все будет хорошо. Так что будь хорошим мальчиком.       Рэйдан по-звериному зарычал, прожигая мужчину взглядом. В темноте его глаза, казалось, светились яростью. — Ты можешь быть мне полезен, но для этого нужно подточить твои коготки, — поцокал он языком.       И неожиданно дёрнул за цепь, что обмотал вокруг кулака и запястья, которая тянулась к шее Рэйдана. Ошейник, к которому она была присоединена, впился в шею. С внутренней стороны металлический ошейник был покрыт шипами и они вонзились в заднюю часть шеи. Раны налились каплями крови, темными и крупными, и Рэйдан подался вперед, стараясь ослабить давление. — Больно, да? — хохотнул. — Будешь хорошим мальчиком и когда-то, может быть, я его сниму. Но пока, он мне нужен. Ты же неплохо научился контролировать свой яд, а? Видишь, ха, не видишь.       Он провел пальцами другой руки, не той, которой держал цепь, по ошейнику. Рэйдан дернулся, старясь уйти от прикосновения, хотя это действие отразилось новой болью. Данзо надавил куда-то на ошейник и что-то щелкнуло. По шее и вниз полилась боль и Рэйдан едва слышно замычал. — Не видишь, но должен чувствовать. Это яд. Орочимару сделал мне одолжение. Когда в твое тело попадает ещё больше яда, все вокруг тебя умирает. Очень полезно. Даже если ты не хочешь — все умрет. Ты не хочешь мне помогать, да, Рэйдан? Но твое желание не имеет значения. Ты станешь причиной смерти Учихи Саске. И многих других. Ты будешь моим маленьким, ядовитым песиком.       Он убрал руку от ошейника и потянулся к собственному лицу. Правая часть лица была покрыта бинтами и он начал медленно их разматывать. Рэйдан пыхтел, наблюдая за этим. — Там не только яд, — довольно протянул, — но и то, благодаря чему ты будешь послушным. Но Орочимару, к сожалению, проверить не успел. Так что, почему бы и не перестраховаться?       Бинты упали на землю. Рэйдан яростно глядел в лицо Данзо. Это была ошибка. Мужчина открыл глаз, что до этого был покрыт бинтами и в нем вспыхнула красная радужка шарингана. Томоэ завращались, а Хаякава замер, испуганно распахнув глаза, казалось, прекратив дышать.