Богиня солнца

В ее школе был некий никчёмный Тсуна. Вообще, в ее новой школе было много жертв нетрадиционного буллинга — никто никого не бил, но не стеснялись смеяться, насмехаться, следя за каждым промахом, давали глупые и обидные прозвища. Японское общество было в этом смысле очень жестоким: отличаешься, значит быть тебе изгоем. И воспитывают так, что от этого мучаются, а не говорят «весь мир плюет на тебя, значит и ты возьми и плюнь на него». Никто не мог и вправду последовать словам Тимона и показать этим придуркам фак, слишком уж важна социализация у этой нации. Это Аматэрасу и не нравилось тут, в остальном же вторая жизнь была вполне себе хорошей — спокойной, без драк и ссор, без выживания вместо полноценной жизни. Родители Аматэрасу были, как понятно из ее имени, людьми странными. Обычные японцы бы не назвали так своего ребенка, но те конкретно бы так подгадили бы ей, не будь она перерожденцем. Они обрекли бы ребенка на жизнь аутсайдера, ведь имя у нее отличающееся — не Харука, Минори или Наруко. О нет, Аматэрасу, богиня солнца, было именем не то, чтобы редким. Очень редким. Кто в наше время назовет так ребенка? Это почти тоже самое, что если бы в Германии ребенка назвали Адольф, а в России — Иосиф. Ладно, может она и преувеличила. «Раньше так называли и имя было нормальным, но не сейчас», это то, что связывало все три имени. — Эй, никчемный Тсуна, подойди! — прокричали с другого класса. Все взгляды сразу устремились на неуверенного паренька в ожидании зрелища, но не Аматэрасу. Она со скучающим и надменным видом смотрела в окно, подперев подбородок рукой, и думала о том, что дома вновь засядет за просмотр детских мультфильмов и аниме. — Да, семпай? — промямлил Тсунаеши Савада. — Сходи купи нам что-нибудь попить. — Мне зеленый чай! — О, а мне сок, — все из компании начали заказывать, что хотят. — Ячменный чай. — Кофе со вкусом клубники, — сказал один. — Фу, ну ты и извращенец! Аматэрасу закрыла глаза. — Цукишима-чан, не хочешь попить? — попытал удачу глава компании, Котаро, но Аматэрасу лишь надменно посмотрела на него. — Я не пью из автоматов, это недостойно, — ответила и достала термос. Одноклассники зашушукались, но Аматэрасу как всегда было плевать на них и что они там себе думают. «Она такая крутая», «ей совсем плевать на нас?», «холодая королева удостоила нас своим взглядом», раздавалось в классе. Тсунаеши сглотнул слюну и отвел свой восхищенный и будто бы зачарованный взгляд от девушки. Сегодня ее вместе с Тсуной оставили после уроков, мол, они оба в этом месяце не оставались убираться. — Сем-мпай, — заикнулся Тсунаеши, — если вам н-надо идти, то можете уйти пораньше и оставить все на меня, я закончу. — Нет. Я в этом месяце еще не убиралась. А ты уже два раза. Мальчик покраснел как спелый помидор: «ох, она не только заметила это, но и помнит...», подумал он восхищенно. Аматэрасу молча водила тряпкой по подоконникам и партам, в то время как Тсунаеши бегал туда-сюда по классу, собирая шваброй всю грязь. — Семпай, — осмелел Савада, — вы хотели бы со мной поговорить? А то так тихо, неуютно. — Ладно, — девочка вздохнула неслышно, — И что, как учеба? — Ой, ну вы наверняка знаете, не очень хорошо, — Савада смущался, тер рукой волосы, отводил взгляд. Он еще такой ребенок. Надоедливый ребенок, которому нужно общество. Аматэрасу стало жаль затюканного Саваду, которого все используют как мальчика на побегушках, но не настолько жаль, чтобы все это прекращать (ведь если он такой слабохарактерный, что не может дать отпор, то сам виноват), так что она начала тихо говорить, забросив надежду на конструктивный диалог: — Я люблю смотреть фильмы и аниме. Люблю дорамы, больше корейские, как и к-поп больше джей-попа. — О, я такого не ожидал, — тихонько промямлил Тсунаеши. Аматэрасу было в общем-то плевать, как он станет относиться к ней после этой информации, но о чем-то же ей стоит говорить? Явно не о литературе или возвышенных темах, она не думает, что Савада дотянет до такого уровня бесед. — Знаешь, в чем отличие корейских от японских песен? Японские более нежные, милые, с глубокими мыслями, скрытыми в тексте, в то время как корейские более простые и приземленные, там может быть несколько строчек на всю песню, остальное лишь повторение и крутая мелодия и бит. — Б-бит? — Дома в словаре найдешь. Иногда до сих пор было дико говорить «словарь открой», «дома посмотришь» вместо «достань телефон и вбей в поисковике». — Хорошо, семпай. Наконец они закончили убираться. Тсунаеши пошел выливать грязную воду и относить ведро, а Аматэрасу закончила с доской. — Можем идти. — Да, вас проводить, семпай? — Пф, это тебя нужно провожать, Савада, чтобы не вляпался никуда. — П-простите. — Забудь, — девочка махнула рукой. И вот обувь переодета и дети выходят из школьного здания, выходят за ворота. — Я всё-таки провожу вас, семпай, уже темно, — робко предложил Тсунаеши, и вправду, семь вечера, скоро совсем стемнеет. — Самому страшно не будет потом домой добираться? — Все в порядке, семпай! Аматэрасу усмехнулась детскости Савады. — Знаете, — после молчания и нескольких переулков сказал вдруг Тсунаеши, враз будто бы осмелев от того, что школа далеко, — я тоже люблю аниме и мангу особенно, после школы часто играю в игры. Правда, одному не так весело, как раньше, когда я еще не... — мальчик замялся. — Пока не стал неудачником и не порастерял друзей. — Аматэрасу хотела, чтобы тот взбесился, огорчился или еще что, но Тсунаеши лишь улыбнулся неловко. Так по-доброму наивно, что ей захотелось его стукнуть, лишь бы стал поадекватнее. Савада был забитым, но поговорить с ним, оказывается, можно было. — И вот, тогда я увидел этого монстра. Это была не собака, а самый настоящий питбуль! Аматэрасу с легкой, подбадривающей усмешкой слушала ребенка, которого, похоже, никто никогда не слушал. За него было обидно — куда смотрят родители, что не замечают яркого одиночества своего ребенка? Ладно, с нее не убудет послушать все несомненно важные вещи, происходящие в жизни мальчика по дороге домой. — Семпай, — когда они были уже у дома Цукишимы, Тсунаеши замялся, смущенно опуская глаза в пол, — М-можно я... Он неразборчиво и очень тихо что-то прошептал. — Что? Повтори еще раз и громче, — сказала Аматэрасу. Что он мямлит, как будто замуж зовет? — Ох, ничего, я п-потом скажу. Аматэрасу припечатала его взглядом и смотря как тот краснеет и потеет от неловкости, смягчилась. — Потом так потом, не забудь только. Пока. И развернулась, уйдя к себе и закрыв дверь. Тсунаеши потрогал красные щеки. — А ведь я хотел спросить, можно ли подойти к ней завтра в школе...