Богиня солнца

Тогда, в старшей школе, Тсунаеши решил стать Боссом Вонголы, чтобы завоевать любимую девушку и иметь возможность назвать ее своей женой, ведь критерии она дала ясные — быть при деньгах, чтобы Аматэрасу могла не работать и лениться, иметь горничных, что будут убирать дом и готовить, и не хотеть детей. Все это он теперь, спустя годы, мог ей предоставить. Закончив старшую школу, Реборн забрал его и всю «семью» в Италию, где бывшие старшеклассники продолжили обучение в тамошних университетах. Тот же Тсунаеши закончил университет и может законно зваться финансовым аналитиком, Гокудера — аналитическим менеджером, Киоко — менеджером по маркетингу. Все они взяли полезные специальности, которые могли бы помочь им в будущем. Точнее, Вонголе, но тем же самым и им, стоящим в ее главе. И теперь, когда он добился того, чего хотела Аматэрасу, он может со всей уверенностью вернуться на родину и завовевать девушку. Конечно, он понимал, что любви к нему у Аматэрасу как не было, так и не появится от неожиданного приезда и сделанного предложения, но, Тсунаеши был уверен, чисто из выгоды она не откажет, так как всегда была девушкой умной и развитой не по годам. Сейчас он ее прекрасно понимал, смотря со стороны на его тогдашние «приключения», он бы тоже желал оказаться подальше, но тогда… Тогда это нанесло Саваде чуть ли не моральную травму, от которой он оправился полностью только тогда, когда стал в своих глазах идеальным боссом. Реборн поначалу заставлял его смотреть классику, но уже спустя первые десять минут фильма мальчишка смотрел на Дона Карлеоне с открытым в восхищении ртом. У него была модель поведения, идеал, к которому стоило стремиться, немало помог и Дино, начав — при подчиненных, конечно же — анализировать Тсунаеши и помогать исправить ошибки. — Подними взгляд, будь увереннее! — Тсунаеши послушно поднимал глаза, смотрел в светлые глаза Дино, но не чувствовал уверенности. — Представь, что твоя любимая в заложниках, как ты можешь в такой момент выглядеть размазней! Дино не был Реборном, учившим насильственным методом, ввиду их похожести Дино было гораздо легче понять Саваду, что сыграло свою роль. Тсунаеши не опасался его, не боялся, не знал подсознательно, что слабее. Тут он мог чувствовать себя львом. Вскоре обучение с разных сторон дало плоды и Реборн не мог иногда не скрывать полами шляпы взгляд, полный гордости за ученика — маленький, трусливый, вечно паникующий и смущающийся котенок стал уверенным в себе львом, не упускающим возможности покрасоваться шикарной гривой. У Аматэрасу же жизнь сложилась как-никак удачно, спокойно и неторопливо — она закончила школу с хорошими баллами, поступила в небольшой университет в префектуре Токио. Спокойно проучилась в нем, хотя, как часто бывает у студентов, и досдавала все хвосты в самый последний момент. Так как из Намимори добираться до Токио каждый день слишком накладно, и финансово и по времени, жила Аматэрасу в съемной комнатке у пожилой пары, с которой сошлась характером: пожилые японцы были тихими и неконфликтными соседями, по большей части Аматэрасу вообще забывала, что живет не одна. В университете она же и узнала о разводе родителей. Такой себе подарок к удачно завершенной сессии, да, так что с чистой совестью девушка осталась на каникулы в Токио, отделавшись тем, что ей надо учиться, совсем времени нет. Но на самом деле дело было в ее разочаровании. То есть, не то, чтобы она особо любила своих родителей, то есть да, но вы знаете характер Аматэрасу, и она сама его прекрасно осознает — любить ото всей души она не может. Может, не умеет, может, ей не положено, а может просто такой человек еще пока не нашелся, но она была и не против прожить всю жизнь одна. Одиночество никогда ее не тяготило. Разочарована Аматэрасу была вовсе не разводом родителей, а его поводом. Мать влюбилась по уши в встретившегося ей в кофейне мужчину, тот подарил ей розу, получив вместо этого ее сердце на блюдечке. «Шамал замечательный мужчина, ах, какой красивый, какой галантный, нежный, ласковый, твой отец никогда таким не был!», по секрету сказала тогда она дочери. Аматэрасу с безэмоциональным лицом дослушала, послушно кивая и в нужный момент мыча, давая понять, что все еще вся внимание. — Нет, мама, простите, не могу приехать. Разговаривала она и с отцом. Они никогда не были так уж близки, но его подавленный, — непонимающий почему, — голос, рассказывающий о неожиданно холостяцких буднях, заставил что-то сжаться в ее сердце. — Да, отец, сожалею, я постараюсь вырваться в скором времени. Раз в месяц Аматэрасу навещала родителей, иногда посещала милые кофейни и кондитерские, отвлекаясь от учебы, и вот тихо и мирно закончилась ее студенческая жизнь. Она повзрослела, стала настоящей красавицей, как хвалила мама, в то время как папа шепотом спрашивал, не надо ли отгонять кого-то битой. Одного она боялась — что ее специальность дизайнера интерьера не окупит себя, что она не найдет работу, что не сможет платить за аренду и придется вернуться под родительское крыло, что придется выбирать, с кем жить, совсем как ребенок, хотя она уже взрослая личность. Это было сложное время. Аматэрасу даже начала грызть ногти, просматривая вакансии и требующийся персонал, хотя бы примерно в ее направлении. Словив себя на этой пагубной привычке из прошлой жизни, Аматэрасу тяжело вздохнула. Она закрыла глаза, досчитала до десяти, аккуратно захлопнула крышку старенького ноутбука, что у нее еще со школы, рассмотрела детские наклейки из аниме, и встала, собираясь пойти на маникюр. Всё-таки, красоту грызть никогда не захочется, тут она себе выбора не оставит, не сможет испортить ногти. А потом период стресса пройдет и все будет хорошо, уверяла себя девушка. Совсем скоро все будет хорошо. И она, конечно же, была права в одном — все будет хорошо, но не потому, что просто найдет таки работу. Причина была совсем в другом. Причина, которую она уже и вовсе давно выкинула из головы, именуемая Савадой Тсунаеши. Встреча произошла до отвращения обыденно. Но не для Аматэрасу, что после оклика «Цукишима-сан!» непонятливо обернулась, встречаясь глазами с мужчиной в золотистой рубашке, заправленной в джинсы, очерчивающие бедра в нужных местах. Рубашка подчеркивала широкие плечи, сильные руки, мускулистую грудину. Аматэрасу всегда испытывала восхищение перед такой красотой, — что логично, иначе бы она не смотрела до слипающихся глаз аниме с идеальными внешними показателями героев, — а теперь еще и была взрослой достаточно, чтобы иметь право соблазниться. То есть, не то, чтобы она не могла сделать что-то этакое давно, просто не хотелось, да и кандидатуры подходящей не было. А тут ощутила, как от рассматривания мужчины, его сильных бедер, интересно, а задни… то есть, она не думала сразу о кровати вместе с этим мужчиной, но от теплого, но одновременно властного — как такое может быть вообще — взгляда глубоких янтарных глаз Аматэрасу почувствовала, как намокают трусики. — Вы меня знаете? Она бы запомнила, если бы встречала такое чудо раньше, но откуда-то же он знает ее имя? — Конечно, но давайте зайдем куда-то? И тогда я все вам объясню, Цукишима-сан, хорошо? А голос красивый, не низкий, но и не высокий, вот только чувствуется чем-то истинно женским — этот голос может как погружать в пучины страсти, так и обволакивать нежным облаком. Аматэрасу чуть пошевелила вспотевшими ладонями, не показывая стеснения и изучая лицо мужчины. Чистая, загорелая кожа, в отличие от современной японской молодежи, что отбеливают лицо и намазываются солнезащитными кремами и носят зонты от солнца. Это стало приятным открытием, всё-таки загар — это красиво. В случае мужчины он оттеняет яркие глаза, создает вокруг теплый ореол некой…сексуальности? Аматэрасу внутренне смутилась, но не подала виду. — Конечно, тут рядом как раз есть одно милое кафе, давайте зайдем? В кафе оказалось, что этот шикарный мужчина в очень дорогой рубашке — Аматэрасу в кафе, уже сидя, увидела на воротничке брендовую нашивку Вонголы, и насколько она знала, на деньги с этой рубашки можно несколько раз заплатить ее квартплату, — является никем иным, как… Тсунаеши Савадой. Сначала Аматэрасу медленно моргнула, не понимая, а потом как поняла. Так поняла, что не сумела удержать открытый рот. Конечно, для других почти незаметно, но самой было стыдно. — Что-то ты слишком изменился, Савада, — сконфуженно пробомотала девушка, не зная, как себя вести. Стоит ли постараться улыбнуться? В голове всплыло то, как она боялась всемирных заговоров и мутантов, сделанных в ходе экспериментов в виде Савады и его шайки, и стало как-то слишком уж смешно за свою детскую надуманность, что она не смогла удержать легкую улыбку. Всего лишь приподняла уголки губ. Небось от стресса померещилось, а она паниковала. Эх, были времена молодости… — Ха-ха, что верно, то верно, Цукишима-сан. Единственное, что не изменилось, это мои чувства к вам. Аматэрасу почувствовала как быстро и гулко забилось сердце. А Тсунаеши продолжил говорить, плавно, его голос словно очаровывал, как кобру очаровывали звуки флейты, так и Аматэрасу чувствовала, что вокруг них ничего нет, все пропало — остались лишь они вдвоем, она, и эти янтарные глаза, пожирающие ее взглядом, эти губы, что шевелятся и томно выдыхают слова. — Я стал мужчиной, которого вы когда-то описывали. Я взрослый, самодостаточный мужчина, достаточно хорошо зарабатываю, чтобы позволить вам все, что вы захотите, в пределах разумного. Хотя ради вас я готов сорвать луну с неба, лишь бы она не мешала светить вам*. А в ушах у Аматэрасу шум морских волн, а на языке вкус сладкого, тягучего меда. Чужие губы изогнулись, складываясь в соблазнительную улыбку. — Я понимаю, что это все неожиданно, но, — Тсунаеши сделал короткую паузу, заставив Аматэрасу поерзать, тут же почувствовав смущение от состояния нижнего белья, — не кажется ли вам соблазнительным, — соблазнительнымсоблазнительным Аматэрасу почувствовала, как в животе сладко сжалось от этого слова, — выйти за меня замуж? -… что? — прохрипела она, тут же осознав и смущенно кашлянув. Голос пришел в норму. — Я говорю, Цукишима-сан, не хотели бы вы выйти за меня? Тсунаеши Савада (!) достал из кармана бархатную янтарную коробочку. Он дождался того, пока она переведет широко раскрытые глаза на нее, и открыл, протягивая вперед кольцо. Она замерла каменной статуей. Не двигалась и не думала, хотя без ее осознанности в голове всплывали все сценарии дальнейшего развития событий. Тсунаеши расценил ее молчание по-своему. Он вздохнул еле слышно и прикрыл на секунду глаза, закрывая коробочку. — У вас есть время подумать, я никуда не тороплю, все-таки столько ждал, не проблема подождать еще, — его губы изогнулись в улыбке. Аматэрасу не могла думать ни о чем другом. Она вообще не думала, когда порывисто схватила коробочку, хлонув ею по столу, будто закрывая рукой. Не давая вернуть себе предложение. — Хорошо, черт возьми, я согласна. И сама удивилась, тому, что соскользнуло с ее рта. Обычно Аматэрасу была более логичной, осторожной, осмотрительной. Но не сейчас, когда так хотелось поддаться. Так что Аматэрасу встретилась своими золотисто-желтыми глазами с янтарными и лукаво ухмыльнулась. Она дернула мужчину на себя за галстук, который в руках казался шелком, наверняка жутко дорогой, почти соприкасаясь с ним носом, но не переходя черту. В животе и грудной клетке словно разметался пожар. — И раз уж я согласна, я думаю, нам стоит познакомиться поближе, — прошептала ему в губы. Но не прикасалась. Савада был в шоке, это было четко видно секунду, но тут же пришел в себя, сверкнув яркой улыбкой тигра, загнавшего добычу в угол. Предвкушающе и триумфально. Что-то внутри екнуло. Было сладко. Аматэрасу закусила губу, с бьющимся сердцем заметив, как Тсунаеши проследил за ее движением хищным взглядом. — Что, так сразу? — севшим голосом, все еще смотря на ее губы. Представлял ли он, как поцелует ее или представлял ее губы на своем члене? Аматэрасу не знала, но оба варианта были очень заманчивыми. В этой жизни ей всё-таки, чуть-чуть, совсем чуточку, не хватало ее половой жизни из прошлого. — А к чему тянуть? Да и проверить сначала надо, это как перед покупкой платья, сначала надо примерить, как сидит, подойдет ли, а потом уже покупать. Ведь обратно не вернуть. Хотя, можно конечно, но развод дело очень проб… — Нет. Аматэрасу тут же сомкнула губы. Этот тон… Почему-то хотелось, чтобы он смягчился, говорил, какая она хорошая девочка, нежил сладкой интонацией. Но никак не был таким категоричным. — То есть, ты права, — голос тут же смягчился, стал осторожным, Тсунаеши накрыл ее руку своей, и на ее фоне ее тонкая ладонь казалась еще меньше, чем она была, — конечно, лучше попробовать сразу, ведь я возврату не принадлежу. Эксклюзивный товар, — и улыбка слышна в его голосе, отчего Аматэрасу и сама невольно усмехнулась. Очень богатая квартира, будто только что из-под пера дизайнера. По сути так и было, только Аматэрасу этого не знала. Они снимают верхнюю одежду, обувь. Тсунаеши снимает галстук до жути сексуально, отягивая его вбок, наклоняя голову, и ловит ее взгляд. Как тигр, замерший перед броском, он также замер. А потом усмехается, расстегивая наполовину рубашку и стягивая ее через плечи. И когда его голова оказывается скрыта под тканью, у Аматэрасу появилось время без смущения оглядеть натренированное тело. Идеальный пресс. Сильные грудные мышцы. Несколько шрамов, один, пересекающий сосок, и Аматэрасу не посчитала это чем-то отвратительным, наоборот, это заставило ее кончики пальцев заколоть от желания провести по нему, чтобы чужое наверняка теплое тело вздрогнуло. И когда она вновь встретилась взглядом с янтарными глазами, на сей раз специально, напоказ, медленно провела языком по губам. Ее тут же впечатали в стену, заставив шумно выдохнуть от возбуждения — потому что движение было до жути осторожным, Тсунаеши даже поставил руку за ее голову, чтобы она не ударилась, — и поцеловали. Губы приблизились, дыхание смешалось. У обоих оно стало прерывистым, громким. Касания были нежными, почти невесомыми, пока Аматэрасу сама не усилила напор. И Тсунаеши, словно акула, почуявшая кровь, после немого разрешения моментально перенял инициативу. Аматэрасу могла лишь тихонько сладко вздыхать, играясь, сплетаясь с чужим мягким языком. Скользко, возбуждающе, словно в первый раз. То есть, вообще в первый. Язык немного щекотало, покалывало от приятных ощущений. Рука Тсунаеши провела за ухом, вплелась в волосы, заставив Аматэрасу шумно выдохнуть. — Может, выпьем чаю? — предложил гостеприимный хозяин квартиры, прерываясь от мокрого поцелуя. — Нафиг чай. — Но душ необходим, солнышко, — нежно, слишком нежно прошептал на покрасннвшее ушко. Аматэрасу надула губы. — Давай свой чай. И слушая как льется вода, Аматэрасу пила ромашковый чай. В этом доме даже вина в холодильнике не нашлось, она проверила. Никакой вредной еды, ничего особенного, что могло бы указать на живущего тут человека и его особенные привычки. Тсунаеши вышел в одном полотенце, повязанном на бедрах. Как она и думала, шикарные ноги, а когда тот повернулся, чтобы сделать чай и себе, то убедилась и в том, что жопец у того был что надо. Даже завидно стало, и что он в ней нашел? И какого фига вообще спустя несколько лет пришел к ней, одной из бывших одноклассниц, делать предложение? Неужто не было других кандидатур? Аматэрасу не верила в это. Но об этом она будет думать потом. Завтра. Все завтра. А сейчас будет шикарный секс с шикарным парнем. Аматэрасу быстро сходила в душ, мысленно благодаря японские кинки, ведь брить интим никогда не было ее любимым делом. У нее даже есть специальная машинка, которая укорачивает волоски, но не сбривает полностью, не давая произойти врастанию волосяных покровов. Выйдя из душа, также в одном полотенце, Аматэрасу застала мужчину сидящим на столе. — Поменяемся местами? — с расслабленной ухмылкой смотрит на нее, когда девушка приблизилась, стоя рядом с его чуть разведенными коленями. Аматэрасу положила свои ладошки на чужие ноги, потянулась за поцелуем. И в водовороте ощущений не осознала, что теперь они и вправду поменялись местами — она сидит на столе, цепляется за широкие, крепкие плечи, а Тсунаеши проводит кончиками пальцев по ее лицу, шее, рукам. Не позволяет себе лишнего, не торопится. Это покоряет. И когда шаловливая рука после игривого укуса пробирается с ноги под полотенце, Аматэрасу лишь выгибается, втягивая живот от щекотных прикосновений. — Мх, — тихий выдох, когда пальцы скользят по половым губам вверх-вниз. Средний палец проскользнул между ними, собрал собой смазку и снова скользнул вверх-вниз, только было уже мокрее, более скользко. Тсунаеши будто знал, как приятнее всего, что заведет несомненно и быстро. Пальцы на ногах девушки поджались. Тсунаеши улыбнулся такой реакции и снова смочил палец, чуть вставит кончик подушечки, и тут же вернулся наверх, чтобы коснуться клитора. Аматэрасу тут же дернула ногами от неожиданного удовольствия, молнией прошившего все тело. — Приятно? Аматэрасу кивнула. — Я могу называть тебя по имени, солнышко? — ласково, нежно, именно так, как она хотела. Аматэрасу кивнула в чужое плечо. И сильно сжала мужские бицепсы, когда Тсунаеши ввел в нее один палец. — Почему так… Аматэрасу, неужели я первый? — а в голосе изумление такое, что не сьязвить невозможно. — А что, ты хотел быть сотым или как? — Нет, я очень рад, — шепот на ухо, посылающий мурашки. — Тогда не возникай и действуй. — Слушаюсь, госпожа, — шутливо, заставил ее улыбнуться в такой момент. И он поднял ее, отчего перехватило дух, словно Аматэрасу была пушинкой, и понес в спальню, уложив на простыни и нависнув. Полотенце с нее слетело, но девушку это не беспокоило. Она разглядывала бугорок на чужом полотенце. Хотелось бы изогнуть бровь, но она не умеет, так что пришлось обойтись ухмылочкой. Чтобы получить в ответ такую же. Тсунаеши взял женскую ладошку в руку, приложив к полотенцу. — Лучше начать с такого, чтобы не сразу в омут с головой, а то может испугать. Верно? — Ты у меня спрашиваешь? — Хаха, и то верно, — Тсунаеши неловко улыбнулся, потер голову в таком привычном и знакомом жесте, сразу став похожим на себя-старшеклассника. Аматэрасу откинулась на матрас, подняла руки над головой, потому что знала, что так ракурс лучше, и развела колени. — Так мы действуем или как? — Конечно, — тихим, восхищённым шепотом, оглядывая ее тело, водя руками по плавным изгибам. Аматэрасу не считала себя особенно красивой, но глядя на это неподдельное восхищение, почему-то верила, что она прекраснее всех. Нежные прикосновения, осторожные поцелуи куда дотянутся губы, успокаивающие слова и обволакивающий сладкой ватой голос. Лучше и быть не могло, по ее мнению. Идеальный первый раз, словно по книжке какого-то бульварного романа. Первое проникновение не смогло быть безболезненным, естественно, но Тсунаеши был самым терпеливым, медленным и осторожным мужчиной, которого она знала, и сделал все максимально идеально, насколько можно было. И он даже замер, не двигаясь, сцеловывая ее слезинки и шепча слова похвалы. Кто бы знал, что у нее окажется кинк на похвалу, на все эти «молодец» «хорошая девочка», «такая умничка», сказанные таким ласковым тоном. — Можешь двигаться. И когда он осторожно вышел и вошёл обратно, Аматэрасу не сдержала высокого стона, словно поскуливание у собак. — Постони еще для меня, солнышко, ты такая умничка, — сбивчиво прошептал Тсунаеши, и когда Аматэрасу сжалась от похвалы, и сам застонал. От низкого, красивого звука Аматэрасу выдохнула с тихим всхлипом, потому что движения из медленных стали быстрыми, сильными. От них в животе что-то переворачивалось, заставляло скулить, потому что раз отпустив себя, молчать было уже сложно. Тем более, когда так настойчиво просят и так ласково хвалят. — Быстрее, — попросила она, в то время как сама потянулась за поцелуем, а правой рукой вниз, к себе. Поцелуй был сбивчивый, невнятный, скорее они просто прикасались губами, дышали одним воздухом, смешивая дыхание, чем по-настоящему целовались. Когда Аматэрасу нащупала бугорок нервов, ее прям выгнуло, она вцепилась ногтями свободной руки в чужую кожу, не осознавая себя — две стимуляции одновременно, два разных места, было сложно, слишком много, слишком сбивало, она не могла сконцентрироваться на двух вещах одновременно, когда чувствовала одно, второе будто пропадало, но тут же напоминало о себе. — Мх, помедленнее, пожалуйста… И тогда, спустя несколько десятков секунд, Аматэрасу заскулила, поджала пальцы на ногах, выгнулась дугой и сжалась. Тсунаеши простонал и замер. Оба лежали, восстанавливали дыхание. Руки Савады дрожали, он уже не мог держать свой вес, так что он вышел из нее и растянулся рядышком, стягивая презерватив. Потратив какое-то время на завязывание скользкого латекса, он кинул тот куда-то на пол, заставив Аматэрасу хихикнуть. — Ну что, бета-тестирование прошло успешно? — устало, но довольно, словно кот, обьевшийся сметаны. — Еще как, Савада, — Аматэрасу снова хихикнула. В крови бушевали гормоны, в голове словно прошелся ураган, оставив после себя сладкую опустошенность и желание улыбаться и уснуть. И лучше оба варианта сразу. — Ты скоро тоже будешь Савадой, так что обращайся ко мне по имени, солнышко. Аматэрасу ласково мурлыкнула на нежный поцелуи в висок, в щеку, в губы. — Неужто ледяная королева оттаяла? — ласково пожурил, — Никогда не видел тебя так счастливо и довольно улыбающейся. — А я никогда и не была ледяной, просто поводов улыбаться как-то не находилось. — Значит я буду давать тебе повод улыбаться каждый день… каждый час, каждую минуту. Всегда. — Это обещание? — Аматэрасу была серьезна. — А что, как не обещание? И согласись, лучше, чем быть вместе и в горе и в радости, не так банально, верно? И взглянув в янтарные глаза, Аматэрасу поняла, что Тсунаеши тоже вполне себе серьезен, осознает, что делает и что предлагает.