Богиня солнца

Аматэрасу, вернувшись домой, не захотела ничего. Завалилась на кровать, укуталась мягким одеялом и уснула беспробудным сном. Стресс всегда либо заедает, либо засыпает. Вот и тут проспала весь вечер, ночь и утро, проснувшись только днем от стука в дверь. Это была мама. И что она не разбудила ее в школу? Так ведь не пошла… — Тэри-чан, к тебе пришел милый одноклассник, занести распечатки. Сказал, ему надо с тобой поговорить. — Хорошо, мама, благодарю. И спрашивается, зачем было называть ее Аматэрасу, если все равно извращалась над ее именем сокращениями? Девушка не потрудилась встать с кровати или хотя бы причесаться. Кажется, она знает кто это. Тот, от которого она вчера убежала, не дослушав. Видимо, ему не понравилось, что от него убежали, как будто призрака увидели. — Здравствуйте, Цукишима-сан, — произнес Тсунаеши, и почему-то только сейчас она заметила, что тот больше не заикается на ее имени. — Что пришел? — Аматэрасу зевнула, автоматически прикрывая рот ладонью. — Так, я это, распечатки занести, объяснить, если что не понятно. Девушка фыркнула. Тсунаеши Савада и объяснения пройденного материала? — Спасибо, Тсунаеши, но я не нуждаюсь в помощи. За один день ничего не случится. — Х-хорошо, Цукишима-сан, но я еще хотел предложить, может, вам будет интересно позаниматься со мной репетиторством? Не за бесплатно, конечно, но я совсем плох в математике, а Незу-сенсей снисходительнее не становится… Аматэрасу неприятно удивилась. Кто-то из его дружков все не сдается, что даже заставляет Саваду вновь и вновь пытаться сблизиться и позволить ей влиться в его компанию… Нет уж, такого счастья ей не надо. Так что девушка твердо отказала, даже смотря на полные жалобной надежды глаза. С чего бы? Поспорил неужто, а голым по городу бегать не хочет? Но тут же мысленно Аматэрасу посмеялась над иронией, ведь полуголого Саваду и так уже видел весь город. — Прости еще раз, Тсунаеши, но нет. Да и я слышала твой дружок Гокудера, который частенько занимает первые места среди параллели, тоже прекрасно разбирается в математике. Я же не блистаю. Ей было немного неловко и даже стыдно видеть, как потухает надежда в карамельных глазах, но она решила быть непоколебимой и не связываться с психо-мутантами, которым законы физики не писаны, значит так и будет, не важно что там желает глупое сердце или душа, Аматэрасу не разобралась, что именно тоненько ноет. Потерев грудь рукой, Аматэрасу хмуро оглядела шестнадцатилетнего парнишку. Все еще мелкий, шуплый, хоть и раздался в плечах, да и мышцы явно покрепче стали, вон как рубашка облегает округлые плечи. Никаких торчащих костей и угловых плеч и выпирающих ребер. — Хм, а ты подрос, молодец. — и одобряющие приподняла уголки губ. Тсунаеши расцвел, но тут же взгрустнул. Вспомнил отказ до этого. — И раз уж ты так подрос, надеюсь и морально, ты поймешь. Мальчишка смотрел на нее внимательно, и Аматэрасу ощутила нервозность, нахмурившись чтобы скрыть ее. — Не лезь больше ко мне. Я не хочу быть связана ни с тобой, ни с твоей шайкой, своему мелкому братцу с пистолетиком тоже скажи, чтобы не лез, — она видела, как Тсунаеши широко раскрыл свои большие глазищи, казалось, вот-вот и заплачет, но Аматэрасу камень. Ей свое психическое состояние важнее задетых чувств мальчишки. — И вообще, лучше бы ты делал вид, что меня не существует. — Н-но почему, Цукишима-сан? Ведь вы до этого были так дружелюбны ко мне, улыбались, заводили разговоры. Да и никогда не издевались, не помыкали мной, когда я еще был никчемным. Аматэрасу бы поспорила с утверждением, что теперь мальчишка не никчемный, но, видимо, суперспособности и впрямь делают его теперь не обычным мальчишкой, как он думал. — Понимаешь, я была к тебе дружелюбной, потому что мне было тебя немного жалко, а потом узнала чуть получше, подумала, что ты неплохой малый. Я к тебе не относилась по-особенному. Зато теперь да, хотелось добавить, но Аматэрасу смолчала. — Потом я поняла, что вокруг тебя творится пиздец, а мне и моим нервам он не нужен. — А что вам нужно…? — Все не успокоишься, Савада? — Аматэрасу цыкнула и дала ему щелбан, услышав громкое «ойк», и решила тут же спустить его с небес на землю, нарисовать ему такой идеал, которого Саваде никогда не достигнуть, — Мне нужен мужчина, взрослый и состоятельный, потому что я ленивая и не хочу работать, быть домохозяйкой тоже не особо прельщает, также у меня никогда не будет детей, я не хочу рожать, а до этого ходить девять месяцев с пузом с арбуз. Мне нужен тот, кто позволит мне лениться, спать и играть в игры и смотреть сериалы дни напролет. Аматэрасу ухмыльнулась. — А если избранник мне такого предоставить не может, то он с гордостью идет нафиг. На Тсунаеши было любо-диво смотреть — растерянный, потерянный, с жалкими и грустными глазками побитой незаслуженно собаки, он неловко мялся и морщил бровки домиком. Из карамельных глаз скатилось несколько крокодильих слез. — … хорошо, Цукишима-сан, простите меня. Я понял. Только когда стану таким вы описали, у меня будет шанс. Но запомните, я обязательно сделаю вас своей женой! Не смейте забывать меня! И умчался прочь, сверкая мокрыми щеками, оставив дверь открытой, пронесся по лестнице вниз, по звуку упав и прокатившись жопой по половине ступенек точно. Аматэрасу с теплой насмешкой улыбнулась, услышав этот звук, но тут же потерянно села, сжав в руках одеяло. То есть… Как это… Это у Тсунаеши был интерес к ней? Ох… Это получается, она так жестоко сказала влюблённому в нее пареньку, что предпочитает найти себе папочку, что он в слезах унесся прочь… Что ж, бывает. Аматэрасу закинула руки за голову: она была уверена, что эта детская влюбленность в нее пройдет со временем, — поболит и перестанет, — у подростков влюбленности меняются как перчатки, не стоит ждать от него серьезности. А Тсунаеши теперь точно смирился с тем, что от кресла Босса ему не сбежать. Хотя бы для того, чтобы завоевать любимую девушку и иметь право когда-нибудь назвать ее своей женой. Ведь если он станет Боссом Вонголы, Цукишима-сан не будет ни в чем нуждаться, сможет не работать и лениться, делать что хочет. Убираться тоже не надо будет, в особняке Вонголы достаточно слуг для этого. Да и детей Тсунаеши давно уже хватило по горло — Ламбо, И-Пин, Фуута, а самым ужасным из детей был Реборн, хоть ребенком на деле и не являлся! Да, все условия вполне себе выполнены, верно? Осталось лишь стать тем «мужчиной за двадцать, от которого энергией так и прет».