Следы царапин и старых ран

      Северус Снейп жив — хорошо, он принял эти правила игры с тех пор, как на это намекнул его капризный портрет. Снейп человек ушлый, такой же упрямый как и сам Гарри, и с него сталось бы продумать план побега и исход, при котором он не окажется в могиле раньше положенных ста пятидесяти лет без эликсира Николоса Фламеля. Гарри не стал бы его осуждать за желание оказаться как можно дальше от тянущего неприятного прошлого. Свобода — то, что они все заслужили после передряг с Волан-де-Мортом. Гарри возился с ним семь лет в относительно расслабленном режиме, в то время как Снейп — за двадцать и то более, практически всегда балансирующий на грани жизни и смерти, чести и порицания. Поэтому Гарри и не думал его искать. Он не то, чтобы скучал, отчасти ему не хватало маркера юности. Всего лишь это, маленькая причина, по которой ему было не всё равно на Снейпа.       Кроме маленького флакончика на его груди, который он часто разглядывал в вечера бессонницы, их ничего больше не объединяло, разве не так?       У Гарри не было ответа на этот вопрос, хотя спрашивал он себя довольно часто.       Гарри нравилось думать, что Снейп отдыхает где-нибудь в Америке, во Флориде, попивая секс-на-пляже и разглядывая красоток в бикини, словно он никогда не был желчным ублюдком, сцеживающим яд на практически ни в чем не повинных учениках. Образ Снейпа в эту картинку не вписывался, но Гарри продолжал упрямо мечтать для него о лучшей судьбе. Семь лет — большой срок, чтобы найти самого себя вне постоянной угрозы для жизни. Семь лет — это возможность начать жизнь с чистого листа и хорошо все обдумать, будто это могло как-то исправить все вскрытые надрывы. Если Снейп не в Америке, то в Австралии, на другом конце света собирает свои чертовы травки и меняет мир к лучшему благословением своей фантазии. Если не Австралия, то, может быть, Китай, познает древности и становится местным Конфуцием, способным уничтожить одним лишь взглядом в самые недры души.        Но Снейп был здесь. Сам пришел в его дом, сам вызвался учить и воспитывать Тэдди, сам взял фамилию его матери и сам себя раскрыл, не испытывая и толики сожаления на этот счет, словно с самого начала готовился к подобному исходу. Вопрос времени.       Гарри некогда было об этом думать. Добравшись до тайника с тремя жизненно-важными артефактами, он взял все три. Они знакомо нагрелись в его пальцах, приветствуя после долгой разлуки. В последний раз Гарри прикасался к ним несколько месяцев назад, когда молча перебирал одной темной ночью, думая о прошлом. Семь лет — не маленький срок, после которого мир чувствуется потерянным. Всё казалось таким нереалистичным и далёким, будто после Битвы за Хогвартс иной жизни не существовало.       — Вам хватает всех ингредиентов? — спросил Гарри, сбегая по ступеням вниз. Снейп поднял на него глаза: зельеварческая лаборатория в подвале Гриммо выглядела совсем необжитой и пыльной, его недовольство, как мастера своего дела, написанное на лице, было вполне оправданным.       — Не тратьте время, мистер Поттер, если чего-то будет не хватать, я достану, — резко ответил Снейп. — Поспешите. Я закончу основу через полтора часа, и мне будет нужен образец крови ближайшего родственника.       — Я уже сказал, я достану за час, я просто… У меня пропал ребенок, Снейп, я делаю всё, что могу!       — Мне выдать вам ещё одну пощёчину?       Гарри сердито рыкнул на него. Снейп мазнул по нему нечитаемым взглядом, на какое-то мгновение задержал его на бузинной палочке и отвернулся, спрятавшись за ширмой из прямых черных, местами седых, волос. Гарри оглядел лабораторию. Снейп смотрелся в ней так естественно, словно всегда здесь был. Это его вотчина, его обитель, его искореженный заплесневелый храм. Мужчина сполоснул котел водой и поставил его на зажженный огонь. Гарри шумно сглотнул, вышел из состояния оцепенения и взбежал по лестнице наверх. Его путь пролегал в два шага до камина. Схватив горсть серого летучего пороха, он взмахнул, рассыпая его под ноги и чётко выговорил:       — Малфой-Мэнор!       Драко его визита совсем не ожидал. Он вылетел к камину растрепанный и перемазанный в акварели, совсем домашний и не похожий на типичного магического аристократа. В свободное время, насколько знал Гарри, он занимался живописью и увлекался натюрмортами. Несколько его начинающих картин висели в холле перед главной лестницей. Почему-то они выглядели как настоящие шедевры в стиле маггловских классиков импрессионизма, хотя Драко рисовал всего-то последние года два. Астория поддерживала его хобби и даже позировала для некоторых его картин. Портреты жены висели в гостиной, и Гарри ими искренне восхищался: Драко передавал всю её красоту и женственность, но вместе с этим демонстрировал её жесткий стержень, приобретенный по факту замужества за дом Малфоев.       — Поттер! — Драко рявкнул так громко, что у Гарри заложило уши. Они всё ещё не друзья, и вваливаться в чужой дом не прилично по меньшей мере, но ситуация не требовала отлагательств. — Что на этот раз? Кто воскрес? Кто умер?       — Мне нужен портключ к твоей матери, — без обиняков потребовал Гарри. — Либо флакон её крови, если у тебя имеется в запасе. Это срочно. Тэдди пропал.       — Кровь? Ты с ума сошел? Стой, что значит Тэдди пропал?       Тэдди обожал своего дядюшку до такой степени, что в какой-то момент, увидев детские фотографии Драко, стал зализывать свои волосы, но те топорщились подобно косматой волчьей шерсти. Единственным утешением последних недель, когда Гарри взялся за трактат Салазара Слизерина, для Тэдди стала информация, что теперь им с Драко нужно часто встречаться. Малфой приходил к ним домой один раз, и Тэдди от него не отлипал. Тогда же Гарри познакомил его с мистером Эвансом, и они тоже сразу поладили. Мистер Эванс спросил его, правда ли, что Драко называют Хорьком из-зи шутки лже-Грюма на четвертом курсе, на что тот оскорбился и вызнал, что об этом всем давно известно благодаря сокрушительным статьям Риты Скиттер, перемывающей им все кости каждый год ближе к годовщине. Пять лет назад звездой её статей стал Драко Малфой, потому что его свадьба с Асторией Грингасс была весьма громкой.       Что касалось Тэдди, то тот просто любил любые знаки внимания со стороны дяди. Он бережно хранил подаренные игрушки, учился у Драко рисованию и дарил свои детские каракули. Гарри посмеивался над ними обоими: внешне бывший враг всегда журил племянника за недостаточные старания, но парень точно знал, что в Малфой-мэноре где-то спрятана почетная коробка, где хранились все рисунки маленького метаморфа.       Драко не умел проявлять открытую привязанность. Его этому не учили. Поговаривали, что и брак с Асторией у него договорной, только ради становления сильного рода (Гарри не верил в рода, родовую магию и старые ритуалы не потому что являлся сторонником прогресса, а потому что за время его жизни на Гриммо и визитов в Годрикову Впадину ни разу не видел подобных проявлений, а лезть в чужую семью было бы по меньшей мере грубостью и глупостью) и восстановления шаткой репутации. Гарри тогда выступил свидетелем на свадьбе недруга. Это оказалось выгодно им обоим. Для Драко — стремительная реабилитация в обществе. Для Гарри — смещение фокуса внимания с него на их союз.       Словом, они оба отрицали свою дружбу, но факт дружбы признавался окружающим, и Гермиона предлагала начать звать чету Малфоев на их семейные вечера у Уизли играть в монополию, если те, конечно, соблаговолят согласиться.       — Долгая история. Мы поругались, у него случился магический выброс, видимо он выбежал на улицу, и Кричер не может его найти. Снейп сейчас варит зелье поиска, но нужна кровь самого близкого человека кровного родства. Драко, не тупи, дай портключ, и я отправлюсь на разговор к миссис Малфой. Ну или ты можешь меня опередить, но я изведусь, пока буду тебя ждать!       Драко изумленно то открывал, то закрывал рот, сбитый чужим потоком сознания. Гарри резко встряхнул его за плечи и четко повторил:       — Драко, Тэдди пропал, основа скоро будет готова, ей нельзя настаиваться, у меня мало времени! Соображай ради бога!       — Откуда у тебя дома Снейп?! — воскликнул Драко, отмерев и заозиравшись по сторонам, пытаясь вспомнить, где он хранил портключ от маленького домика в Провансе среди лавандовых полей. Его мама увлеклась созданием духов, и теперь весь французский свет пользовался духами миссис Малфой. — Он же погиб!       — Хотел бы и я знать, Драко, но сейчас не время!       — Молодые люди, что у вас здесь? — мягко спросила Астория, заглянувшая в обеденный зал, где и стоял камин для гостей. Она держала в руках изящную сахарницу, позволив ей свисать с указательного пальца и слегка покачиваться. — Вы искали это? Я услышала, когда спускалась на шум.       — Ты мне всё расскажешь, Поттер, и не смей флиртовать с моей женой, пока меня нет! — Драко схватился за сахарницу, французский фарфор, не настолько изысканный как китайский, но ещё стиля рококо и возможно даже тех лет.       — Драко, я даже шутить не буду. Достань мне кровь!       Драко прочитал короткое заклинание, и его свернуло в спираль, пока он не сжался до маленькой точки и с хлопком исчез. Гарри принялся измерять комнату шагами. Он сказал, что достанет кровь за час, он был готов лично разговаривать с Нарциссой Малфой, но сейчас остался не у дел. За столько лет он так и не научился полагаться на других.       После войны Гарри ничуть не изменился. Гермиона говорила ему, что всё дело в психологической защите его рассудка, и ему было безопаснее остаться восемнадцатилетним подростком. Ответственность за Тэдди должна была его научить взрослению, стать его исцелением. Гарри и правда видел в Тэдди свой лучик света и возможность прикоснуться к погибшим Люпину и Тонкс, к их любви, к их желанному ребенку и их воплощению в безгранично новому. Но, как оказалось, и отец из него вышел никудышный.       — Тэдди пропал, — в сотый раз за сегодня сказал Гарри, бессильно сжимая и разжимая кулаки. — Кричер не может его найти. Магический выброс.       Астория тихо ахнула и позвала своего домовика. Попросила принести успокаивающий нервы чай, но Гарри не хотел пить. Все, что он хотел, как можно скорее найти Тэдди, обнять его, попросить прощения. Тревожные мысли закрадывались все глубже, пускали корни и выворачивали его наизнанку. «Что если Тэдди пострадал? Что если Тэдди страшно напуган? Что если зелье Снейпа не справится, и мы так его никогда не найдем?»       В кармане завибрировал воскрешающий камень. Мертвецы хотели говорить с ним. «Должно быть Тонкс взглянет на меня с такой ненавистью и осуждением, что я не уберег её сына!» — подумал Гарри, и ему страшно захотелось спрятаться от гнетущих мыслей куда-нибудь в чулан под лестницей. Свернуться маленьким мальчиком, зажать уши и притвориться глухим, чтобы не слышать стук собственного сердца.       — Мистер Поттер, — Астория едва коснулась его плеча. — Вам важно сохранять спокойствие. Я уверена, с Тэдди все будет хорошо.       Гарри сдержанно кивнул, но ходить по обеденному залу, словно раненные лев по клетке, так и не перестал. Он то и дело колдовал Темпус, чувствуя напряжение во всем теле. Время утекало сквозь пальцы. Астория насильно всунула ему чашку с чаем, и Гарри, обжегши язык, залпом осушил. Успокаивающий чай ему никак не помог, и он всё больше нервничал. «Что если свойства крови пострадают при телепортации? Что если Тэдди уже погиб?»       Бузинная палочка была нужна ему как мощный проводник, чтобы усилить аппарацию туда, где Тэдди после срабатывания зелья поиска. Мантия-Невидимка — чтобы на всякий случай укрыть его от врагов, у Гарри еще оставались недоброжелатели, как старые, так и новые. Воскрешающий камень — найти Тэдди хотя бы в Подлунном мире.       Драко вернулся через полчаса. Взмыленный еще больше и победно сжимающий в руке крошечный флакон с темно-красной жидкостью. Гарри с глазом опытного ловца выхватил флакон и торопливо ринулся к камину, попутно шаря рукой в поиске корзинки с летучим порохом.       — Гарри! — позвал Драко, нагоняя его. — Мама в бешенстве и ждет вестей. Я могу помочь сварить тебе зелье, и…       — Снейп вернулся. Он, скотина, последние недели был со мной!       — Гарри, ты бредишь, Снейп умер и ты это знаешь, — пытался убедить его Драко. Гарри бросил порох под ноги и отрывисто ответил:       — Идем со мной, сам убедишься. Площадь Гриммо!       Его завертело по дымоходам и через несколько секунд он, кашляя, вывалился в собственную гостиную. Не дожидаясь того, чтобы Малфой последовал за ним, Гарри ринулся вниз к лабораторию. На этот раз там оказалось намного чище, чем в последний его недавний визит, затуманено паром. На огне стояло несколько котлов. Снейп собрал длинные волосы в хвост и выглядел крайне сосредоточенным. На секунду Гарри засмотрелся, не веря, что тот действительно стоит перед ним живой из плоти и крови.       — Я принес кровь, — хрипло пробормотал Гарри. Ему показалось, что ноги больше не держат. В голове зудело две мысли: Снейп, умерший на его руках, жив, и Тэдди обязан вернуться домой.       — Сорок пять минут, — Снейп засекал время. — Хороший результат. Воспользовались гостеприимством семейства Малфой?       — Как вы выжили? — перебил Гарри, отдавая ему фиал.       Снейп не смотрел на него. А Гарри вспоминал: тело холодело стремительно, его ладони, заляпанные в крови, дрожали. В нём смешалось всё. Ненависть, неверие, испуг и тяжелый вздох. Он не хотел Снейпу такого конца. По молодости он желал Снейпу всего самого худшего, от страшных мучений до гибели. Но когда умер Сириус его пыл поубавился. Когда умер Дамблдор — он снова загорелся отомстить ему самым жестоким способом. Люди продолжали умирать. На его глазах постоянно кто-то падал, сраженный смертельным заклинанием. И вот, пал Снейп, отчаянно пытающийся что-то ему сказать ценой своих последних секунд. Гарри рискнул ему довериться, потому что до конца не понимал все, что происходило, все, что казалось ему под пеленой непроглядного тумана. Он шел с его воспоминаниями, предчувствуя развязку. Смерть Снейпа повлекла за собой его собственную.       — Могу задать вам тот же вопрос, мистер Поттер, — спустя время ответил Снейп, не отвлекаясь от своего занятия. — В любом случае, в отличие от вас, я рад, что вы живы.       — Вы ошибаетесь, — Гарри подкрался ближе, заглядывая в котел. Его лицо отражалось в оранжевом глянцевом вареве, которое, по его старой памяти, должно было стать изумрудным после добавления крови. — Я рад, что вы живы. Я чувствую такое облегчение. Но я всё равно вас ненавижу. За то, что я нёс груз вашей смерти.       — Я думаю, вы ненавидите меня намного больше, чем всего лишь из-за этого, — сказал Снейп, равномерно помешивая состав. Гарри устало выдохнул, усмехнулся и покачал головой. Снейп отодвинул его одним жестом, чтобы тот не стряхнул лишний волос и не испортил состав.       — Почему вы вернулись? В мой дом. В этот дом. После всего, — у них было несколько минут до готовности зелья, и Гарри хотел задать все интересующие вопросы. Получить хоть какие-то ответы. Отчего-то он знал, что Снейп не откажет ему в этом и выдаст все настолько исчерпывающее, насколько позволяли обстоятельства.       Снейп за семь лет изменился. Тон его голоса смягчился, многие морщины, вызванные стрессом, разгладились, а некоторые, возрастные, наоборот стали глубже и резче. Его нос все такой же острый и длинный, черные вороньи волосы отросли до середины спины и теперь были собраны в низкий хвост. Несколько серебристых прядей пряталось в его незамысловатой прическе. Руки прямо как он помнил. Худые, с тонкой ногтевой пластиной, коротко стриженной. Изящные, руки мастера зельеварения, способного сварить живую смерть настоящей и воссоздать эликсир бессмертия, если он сам того пожелает.       Снейп такой другой.       — Ох, мистер Поттер, я не смог жить без вашего ореола Избранного, — съязвил Снейп, привычно уходя от ответа. Но по общению с портретом Гарри уже понимал, что тот просто ведет разговор в свое русло, становится главным в беседе.       Гарри терпеливо ждал. Хоть что-то вразумительное. Хоть что-то подходящее, что было бы правдой, за которую он мог уцепиться. Снейп тщательно обдумывал слова, словно выбирал, какой белой шашкой он может съесть черные фишки соперника за один ход. Наконец, Снейп накапал несколько капель крови миссис Малфой в зелье и пять раз медленно помешал против часовой стрелки. Гарри его не торопил. В зельях важна щепетильность.       — Я просто понял, мистер Поттер, — негромко произнес Снейп, сталкиваясь с ним взглядом. Черные глаза затягивали в бездну. Они смотрели друг на друга. Зеленые и черные, расплывались пятном в кляксу. — Что я вас люблю.       Гарри разучился дышать.