Следы царапин и старых ран

      Драко застыл прямо так, когда вышел на них, переодетый и собранный, сидящих на коленях над развернутой картой всего мира, растянутой поверх ковра в гостиной. Снейп обмакнул два самодельных маятника, и они вместе водили ими над картой, иногда переглыдваясь друг с другом — у кого засветится первым. Громовая тишина не предвещала ничего хорошего. Гарри чувствовал взгляд Малфоя на себе, Снейп, вероятно тоже, но они были увлечены поисками Тэдди. Магглы бы назвали их городскими сумасшедшими, но когда волшебников волновало чье-то мнение. Волшебники — крайне уверенный в себе народ, тому было множество примернов.       — Профессор Снейп, — просипел Драко.       — Мистер Малфой, — не отвлекаясь от своего занятия обронил Снейп. — Не стойте истуканом, преобразуйте маятник, зелье на столе, десять капель, каждая капля до каждого впитывания. Приступайте.       Гарри закатил глаза. Профессор Снейп, верно, чему удивляться, всего-то семь лет не виделись. И вообще, вы в обществе считаетесь мёртвым, от вас должен был остаться только портрет. Портрет от вас, к слову, остался, но разве он должен был ожить, если вы живы? Гарри хотел бы спросить, но не сейчас. Да и смотреть Снейпу в глаза после признания он отчего-то не мог.       Между ними целая пропасть.       — Сколько вы так уже сидите? — спросил Драко, растерянно выбирая, что подошло бы под маятник. Что-то звякнуло, потом разбилось. Гарри даже не обернулся. Он завис над Австралией, но маятник все еще лениво качался и никакого результата не было. Не Австралия.       — Около десяти минут. У меня пусто. Я больше обеспокоен, что если Кричер его не нашел, то и зелье поиска может не сработать, — Гарри устало вздохнул. Его маятник состоял из веревки и воскрешающего камня. Снейп если и понял, что за вещь он решил использовать, то ничего не сказал. Им в целом было тяжело разговаривать друг с другом, и Гарри предпочел бы, чтобы тот снова надел очки мистера Эванса.       — Зелье поиска ищет по родственной магии и по крови, в то время как магия домовиков ориентируется на привязку господин-хозяин. Многие домовики способны обходить ограничения магов, но когда в силу вступает детская необузданная магия, то даже им может быть непросто. Зато кровь не врет никогда. Её не разбавить ничем. — как неучу пояснил Снейп, ползая где-то в районе Шотландии. Его маятник всё ещё был пустым.       Гарри предполагал, что Тэдди не занесло бы далеко. Детская аппарация обычно ограничивалась двумя-тремя милями край, но Тэдди был весьма одаренным ребенком, еще и слишком обиженным. Гарри уже обползал всю карту Лондона первым делом, но маятник так и ничего не показал. Тревога все сильнее охватывала его сердце. В Англии Тэдди не было, поэтому Гарри начал с самого дальнего края, пока Снейп проверял Ирландию и Шотландию. В своеобразный невеселый тетрис к ним присоединился Драко. Он остановился на карте Америки и водил маятником где-то над Техасом, когда маятник Снейпа завибрировал и упал рядом шотландскими горами. Гарри ринулся к нему, едва не толкая его плечом. Снейп вздрогнул, прядь его волос упала с плеча, позволяя ему скрыть своё лицо. Драко тоже придвинулся к ним. Все трое облегченно выдохнули, стоило им понять, что Тэдди нашелся.       Он был в Хогвартсе.       — Ну и ну, господа, вид у вас конечно ещё тот, — Макгонагалл держала Тэдди на руках так легко и непринужденно, что Гарри только диву дался, как в этой хрупкой старушке столько силы. Они вывалились втроем из камина в директорском кабинете и, с помощью старой-доброй карты Мародёров нашли их на квиддичном поле. Тэдди надулся и демонстративно отвернулся от них, но все же поглядывал на Снейпа: тот ему был явно незнаком. — Не стыдно, мистер Поттер? Довели ребенка? Почему в разгар моего выходного в мой кабинет вваливается чумазый в саже мальчик? Впрочем, глядя на вас, я понимаю, что он весь в отца.       Гарри зарделся. На его одежде виднелись серые и черные пятна. Драко и Снейп выглядели не лучше. Они втроем бежали, чтобы убедиться, что с Тэдди всё в порядке, а теперь ребенок дул губы и обнимал Макгонагалл за шею, как самую надежную защиту.       — Мистер Поттер, — строго сказала Макгонагалл, и Гарри выпрямился по струнке, словно снова стал первокурсником, впервые увидевшим своего будущего декана и испытав перед ней благовейный трепет. — Минус пятьдесят очков за родительство. Мистер Малфой, — Драко принял тот же благопристойный вид, и только по его глазам было видно, чтоон тоже вспомнил былые дни. Гарри усмехнулся. По крайней мере он был не одинок. — Пять баллов за оперативное включение в ситуацию.       — То есть вы снимаете пятьдесят, а даете только пять? — простонал Драко, но тут же заткнулся под строгим взглядом из-под прямоугольных очков.       — Мистер Снейп, — тем временем продолжила Макгонагалл тем же тоном, и Гарри с удивлением отметил, что реакция извечной скалы беспристрастности и непоколебимости ничем не отличалась от них. Снейп побледнел, потом его скулы слегка порозовели, будто бы он был смущен и в чем-то уличен. — Вы должны мне бутылку сливочного пива и зелье, способное омолодить мою кожу на десять лет. Как я и думала, вы слишком быстро себя раскрыли.       — Вы знали? — воскликнул Гарри, подходя ближе и беря Тэдди в свои руки. Тот отчаянно цеплялся за Макгонагалл и капризно мычал, но Гарри так на него посмотрел, обещая приватный разговор, что ребенок тут же притих. — Вы все эти годы знали?       — Профессор Макгонагалл, это как-то не по гриффиндорски подло, — вставил свои пять кнатов Драко, грозя Тэдди пальцем, пока тот продолжал кукситься лицом.       Пожилая леди весело фыркнула, уперев руки в бока и еще раз оглядела всех троих, по её мнению, провинившихся, своим фирменным деканским взглядом. Сумерки сгущались, и Гарри услышал жужжание сверчков. Тэдди сопел под ухом, предчувствуя головомойку. Его волосы сменили цвет на грустный синий.       — О, разумеется, я знала, мистер Поттер, потому что именно я спасла мистеру Снейпу жизнь. И он старательно мне отплачивал за это, исполняя обязанности директора Хогвартса. Предупреждая ваш вопрос, портретом крайне легко обмануть. Об этом в курсе весь педагогический состав Хогварта, я даже приятно удивлена, что никто вам так мистера Снейпа и «не сдал».       Гарри и Драко уронили челюсть, а Снейп, казалось, выглядел несколько неловким. Тэдди оторвался от Гарри и с любопытством взглянул на мужчину, прежде чем выдал:       — Точно! Вы ведь дядя с портрета!       Встряхнув сына на руках, Гарри удобнее его перехватил. «У вас неприятности, мистер Люпин», хотелось бы ему сказать, но он не стал. Гарри просто был слишком счастлив, что с его сынишкой все в порядке, он не пострадал и не оказался в каком-нибудь страшном месте.       — Давайте вернемся в Хогвартс и обсудим всё за ужином, — вздохнул Снейп, и все были с ним согласны.       Ужин решили провести в тишине: в кабинете директора. Снейп, не скрываясь, занял, как оказалось, его кресло, вытянул ноги под столом и заметно расслабился. Гарри усадил ребенка на маленький диванчик и страшно над ним возвысился, принимая самый грозный вид из всех возможных.       — Тэ-э-эдди, — протянул он, и ребенок заозирался по сторонам, выбирая, у кого бы попросить помощи.       — Мистер Люпин мне всё рассказал, мистер Поттер, — рука Макгонагалл опустилась на его плечо. — Позвольте мне поведать, как всё было. Ваш сын, зареванный и обиженный, ворвался ко мне в кабинет, ах, простите, директор Снейп, в ваш кабинет под моим временным пользованием. Я выяснила, что случилось, и решила преподать вам маленький урок родительства.       — Маленький урок?! — возмущенно воскликнул Гарри. — Вы хоть знаете, что я успел надумать за эти полтора часа?       — Это научит вас обращать внимание на потребности вашего ребенка, — Макгонагалл ничуть не испугалась его гнева. Напротив, она дала ему сильный подзатыльник и грациозно прошествовала к креслу напротив директорского стола. На столе уже стоял поднос с пятью чашками чая и небольшой чайничек. Сервиз напоминал мультяшную версию из «Красавицы и Чудовище».       — Поттер, — позвал Драко, плюхаясь на пуфик и хватая чашку. — Возьми, драккл тебя за ногу, выходной наконец.       Чаепитие сняло окончательное напряжение. Тэдди наелся печений и лимонных долек, запасы Альбуса Дамблдора не иссякли даже спустя столько времени, и под негромкое бормотание портретов уснул. Снейп-Портрет выглядел спящим, но отчего-то Гарри думал, что тот внимательно за всеми следит из-под полуприкрытых глаз. Снейп все это время молчал, разговаривала в основном Макгонагалл. Она же и рассказала, как всё произошло.       Семь лет назад, когда Волан-де-Морт объявил час перемирия, Гарри Поттер оставил тело Северуса Снейпа, решив, что тот погиб у него на руках и он отправился искать омут памяти, чтобы взглянуть на оставленные ему воспоминания, дабы получить ответы на все свои вопросы. В это же время профессор Макгонагалл собирала тела погибших, чтобы перенести их в Большой зал, и, видя с какой стороны вышла троица друзей, решила проверить, не потеряла ли она кого-то. Проверяя тело Снейпа на пульс несмотря на огромную потерю крови, она обнаружила, что его сердце слабо, но продолжало биться. Макгонагалл сочла правильным сделать все, чтобы спасти ему жизнь, чтобы тот провёл её остаток в Азкабане. Но когда Снейп пришел в себя, первым делом он спросил, погиб ли Гарри Поттер. Услышав, что тот жив и умирать больше не собирается, а Волан-де-Морт повержен, Снейп снова потерял сознание.       Макгонагалл являлась весьма предусмотрительным человеком. Гарри уже объявил во всеуслышанье, что Снейп являлся до последнего двойным агентом и любил его маму, поэтому она не стала афишировать, что нынешний директор Хогвартса выжил. С каждого из тех, кто оказался в курсе, она взяла по клятве. Выхаживали они Снейпа своими силами и коллективным разумом долго, почти год. Когда Снейп начал более-менее держаться в сознании, он и сам принял участие в борьбе за свою жизнь, давая ценные указания по части того антидота, что он когда-то разрабатывал для мистера Уизли вместе с колдомедиками Мунго. Им понадобился почти год, чтобы полностью поставить Снейпа на ноги. Сначала он собирался тихо уйти. «Чтобы не портить никому жизнь, вот же глупость сказал, ха!» — смеялась Макгонагалл, пока Снейп скромно отводил взгляд. Гарри никогда не видел его настолько человечным, если не считать воспоминаний, что грелись у его груди.       Снейп остался директором Хогвартса, но для формальных встреч и визуала всегда выходила Макгонагалл. Посмертный портрет директора так и не был закончен, поэтому они создали фальшивку, живущей за счет магического всплеска или отпечатка. Снейпа устраивало жить в тени. Он ждал, когда о нем забудут, когда все утихнет. Его имя обелили посмертно, но он не спешил объявляться, справедливо опасаясь, что бывшие соратники не преминут возможностью его убить. После укуса Нагини он хоть и оправился, но остался очень слаб. Первые несколько лет он существовал на уровне сквиба, и это его жутко угнетало. Ему нравилось наблюдать за всем издали. Макгонагалл, недовольная начинающейся депрессией у её старого друга и ученика, предложила ему развеяться. Так появился образ мистера Эванса, и Снейп действительно уехал на год в Америку, где его точно никто не знал. Там он встретил замечательную женщину, о которой писал в письмах на родину, но они довольно быстро разбежались.       И хотя Макгонагалл утверждала, что Снейп так и не раскололся о причине, Гарри почему-то подумал, что это случилось из-за него. Из-за такого простого и легко брошенного признания там, на Гриммо. Снейп любил его мать годами, и если его смиренная ненависть к мальчишке, что он защищал, сменилась на любовь, то вполне могла быть именно ею. Гарри от этой мысли и сам отвёл взгляд, посмотрел на задремавшего Тэдди, утомленного взрослыми разговорами и обещанным домашним наказанием в виде лишения всяких развлечений с егомного численными дядями, тётями и любыми другими взрослыми, с которыми ему было бы интересно.       — Рассказывать о моей личной жизни было вовсе не обязательно, — сухо подчеркнул Снейп, на что Макгонагалл от него отмахнулась.       — Брось, Северус, дай мне хотя бы немного над тобой поиздеваться, — она отпила из чашечки, смачивая горло и гордо поделилась: — Сейчас Северус очень похож на самого себя юного, лет шестнадцати. Когда тебе не нужно бороться за свою жизнь каждый день, начинают возвращаться старые привычки, разве не так?       — Минерва, — попытался осадить Северус, и Гарри ловил на его лице какое-то подобие смущения. Эта эмоция так поразила его, что он начал пялиться. Их взгляды пересеклись, Гарри вспомнил признание и тут же стушевался. Снейп смотрел внимательно, цепко, въедливо. Как и всегда, когда пытался уличить Гарри во лжи. Они бы и дальше обменивались многозначительным для них молчанием, если бы Драко не хлопнул по коленке и не встал с места.       — Да уж, вот и история. Воскрешение на моих глазах. Надеюсь, Сами-знаете-кто не исполнит тот же трюк. Мне пора домой, Астория наверняка ждет вестей, я удивлен, что я еще не получил патронуса ни от неё, ни от мамы.       — Если Волан-де-Морт воскреснет в третий раз, дорогу я уже знаю, — Гарри присвистнул. — Правда не уверен, что я осилю этот подвиг дважды.       — Трижды, — поправила Макгонагалл. — Не забывайте, что вы стали героем будучи годовалым карапузом.       — Героем была моя мама, мэм. Если бы не её самопожертвование, то не было бы у вас Гарри Поттера. Она всего лишь могла отойти в сторону и осталась бы жива, — возразил Гарри, но тут Снейп резко подался вперед и серьезно перебил:       — Лили никогда бы не отошла от вас, мистер Поттер. Никогда.       Они снова пересеклись взглядами. Гарри вспомнил, как держал его шею в своих руках, и фокус внимания сместился на воротник. Мистер Эванс носил одежду свободнее и под маскировкой огромного шрама видно не было, но зато он хорошо виднелся сейчас. Гарри четко различал косые разодранные следы из-под клыков. Снейп выжил настоящим чудом. Невероятная удача, впрочем, иначе быть и не могло, если он дожил до самого последнего момента в милости Темного Лорда.       — Я знаю, — тихо сказал Гарри, вновь смотря ему в глаза. Снейп затаил дыхание. — Я это знаю.       Макгонагалл перевела взгляд с одного на другого, а потом тихо вздохнула и хлопнула в ладоши, привлекая внимание к себе.       — Вам есть о чем поговорить, Северус, мистер Поттер. Давайте мистер Люпин переночует в Хогвартсе. Он уже все равно уснул и с ним будет сложно как аппарировать, так и воспользоваться камином.       Гарри согласно кивнул. Драко уже ушел, поэтому Гарри плавно поднялся со своего кресла и подошел к выходу, мягко кивая в сторону двери.       — Вы не против прогуляться, мистер Эванс? Ох, простите. Директор Снейп.       — Дерзости вам всё также не занимать, мистер Поттер, — улыбнулся Снейп и двинулся вслед за ним. При нем не было его черной мантии, что развевалась за его спиной как теневое полотно, внушающее ужас, отчего облик на фоне седых прядей казался более расслабленным.       Они спустились вниз по винтовой лестнице и обогнули дремлющую горгулью. Их сопровождало молчание, что говорило больше слов. Гарри спрашивал: Макгонагалл знает о ваших чувствах ко мне? Снейп отвечал: разумеется нет, мистер Поттер, за кого вы меня принимаете? А мне показалось, что она знает — говорил Гарри. Снейп фыркнул — единственное, что он действительно сделал вслух, ведь до этого момента ничего сказано так и не было.       Не сговариваясь, они дошли до гуляющих лестниц и те привели их к выходу из замка. Гарри поколебался на пути в Запретный лес, но Снейп уверенно шагнул вперед. С вами безопасно. Я знаю. Он нагнал его через несколько шагов, и они вновь пошли плечом к плечу.       Ночь сгустилась, нервное напряжение всего дня отступило, кости перестало сдавливать тяжелым чувством. Им не встретилась ни одна живность. Ни единороги, ни фестралы, ни кентавры, хотя последних относить к живности было бы по меньшей мере не правильно. Гарри теребил в кармане воскрешающий камень. Тот больше не вибрировал и не пульсировал. За пазухой тянула карман мантия-невидимка. Бузинная палочка пряталась в заднем кармане. Если бы Аластор Грюм узнал об этом, то был бы крайне возмущен.       Им стоило поговорить, но слова никак не шли. Гарри не знал, что ответить на внезапное признание и не был уверен, что эта тема стала бы ключевой их разговора. Снейп тоже не начинал беседу. Иногда они соприкасались плечами и оба неловко вздрагивали, но расстояние между друг другом так и не увеличивали. Порой мазало кожей друг друга у ладоней, у ребра. Мизинцы поддрагивали в импульсе соединиться. Гарри не был в него влюблен, даже не думал, что между ними может быть что-то похожее на любовь. Обычно между ними — ненависть, тоска, раздражение, отчаяние. Всё вперемешку.       А тут вдруг — и любовь.       Снейпова любовь похожа на печальное смиренное помешательство. Она больная, но не потому что неправильная, а потому что постоянно ранила его. Невзаимная, разбивающая сердце. Гарри хотелось взять его за руку и извиниться за то, что он унаследовал быть объектом его любви. А потом бы он спросил: за что вы меня полюбили?       Снейп остановился. Гарри тоже, вслед за ним, за его спиной. Он готовился что-то сказать, понял Гарри. И тогда, избавив его от этой ноши, Гарри заговорил первым:       — Как вы выжили? На вашей стороне было так много удачных стечений обстоятельств. Вы приняли Феликс Фелицис?       — Конфисковал у профессора Слагхорна по время одного из патрулей. Опасался, что зелье сделано недостаточно хорошо, но я не утратил волю к жизни, чтобы так просто умереть. Решил попробовать. На самом деле… Оно мне было нужно, чтобы вы мне поверили. Я не видел другого выхода. У меня его попросту не было. Отправлять вас на смерть было мучительно даже для меня, мистер Поттер. Но под зельем я был уверен, что всё будет хорошо. Это странным образом успокаивало. В тот момент я подумал, что моя смерть будет для меня большей удачей, чем остаться в живых.       Снейп говорил размеренно. Спокойно и выверенно, словно объяснял материал первокурснику. Гарри разглядывал его худую спину, длинные волосы, узкие плечи. Испытав иррациональное желание прикоснуться к нему, Гарри протянул вперед руку и едва докоснулся до лопаток. Снейп в очередной раз вздрогнул от его касания. Тепло чужого тела ощущалось даже сквозь одежду. Живой.       — Но вы выжили. И вы знали, что я терзаю себя вашей смертью не меньше, чем смертями других, — тихо сказал Гарри. Ночной лес окружал их звуками, стрекотом насекомых и воем зверей издалека. Запретный Лес являлся опасным местом для неискушенного гостя. Ни Снейп, ни Гарри такими не являлись.       — Знал. Я не мог посмотреть вам в глаза, мистер Поттер.       — И сейчас не можете?       Снейп какое-то время так и стоял к нему спиной, пока не обернулся. Рука Гарри оказалась в районе его сердца. Снейп ничего не боялся. Бесстрашный и непоколебимый, как в далекие школьные годы. Узкая ладонь легла поверх широкой Гарриной, прижала к себе так пронзительно, что слова в очередной раз оказались им не нужны.       — Как выжили вы, мистер Поттер? Я до сих пор не знаю этого. Директор Дамблдор не любит говорить об этом, видимо желал, чтобы я спросил вас об этом лично при случае.       — Наверное, Феликс Фелицис у меня в крови, как мамина любовь, — скромно улыбнулся Гарри. Под своей ладонью он чувствовал, как оголтело бьется о ребра чужое сердце.       Сердце Снейпа кричало. Кричало в агонии. Израненное, нежное, спрятанное под ослабевшей изношенной броней. Гарри видел это как наяву и испытывал все большее желание к нему прикоснуться напрямую. Разодрать грудную клетку, вложить руку и взять его, живое и бьющееся.       Гарри повел ладонь выше. На лице Снейпа ни единого намека на щетину. Он положил руку на его щеку и погладил скулу большим пальцем. Снейп прикрыл глаза и приластился о его ладонь с несвойственной ему покорностью, будто это единственная ласка, которую он заслужил.       — Нам понадобится множество встреч, чтобы узнать все, что произошло за все эти семь лет, — произнес Гарри, сокращая расстояние между ними. Снейп пораженно выдохнул.       — У вас не хватает времени на мистера Люпина, найдется ли минута для меня, мистер Поттер?       Гарри тихо и немного виновато засмеялся, и позволил себе странную близость: стукнулся с ним лбами.       — Мне придется пересмотреть все свои приоритеты, к тому же вы до сих пор наняты обучать моего сына, профессор Снейп.       Настала очередь Снейпа усмехнуться. Их опущенные вниз руки робко переплелись пальцами.       — Вы правы, мистер Поттер, — Гарри впервые слышал эту формулировку, адресованную себе, и от этого его скулы слегка зарделись. — Вы совершенно правы. Мой испытательный срок еще не закончился, насколько я помню.       — Вы прошли его досрочно.       — Я понимаю, что об этом рано говорить, но я могу вас поцеловать хотя бы раз?       Дело не в том, что Гарри никогда не интересовался любовью между мужчинами. Он был сбит с толку, что это Снейп. Что Снейп почему-то любил его и неизвестно с какого момента. И Гарри теперь хотел знать с какого. Хотел знать за что и почему.       — Можете.       Губы Снейпа оказались мягкими и солеными как кровяная корка на подсохшей царапине. След от царапин и застарелых ран. Гарри закрыл глаза.       Отчего-то так хорошо.

fin