Сильна, как смерть - любовь

Я легко нахожу подарки. Для Бо А — милый рюкзачок с любимыми мультяшками, менеджеру Ито — красивый галстук. Мин Хо любит ремни, поэтому я выбираю ему ремень из новой коллекции. Ко Нана всегда повязывает на шею платки, и я не мудрствуя лукаво, выбираю ей шелковый платок. Остаются Верка и Чунхо. Я хожу по торговому центру пытаясь понять, что бы я хотела им подарить. В конце концов натыкаюсь на ювелирный отдел. Сначала я думаю о сережках для Веры, но внимание привлекает красивая серебряная шпилька с пионом и сердоликом. Я не могу отвести от нее глаз. Представляю как она будет смотреться в темных волосах подруги. Что ж, похоже, я нашла ей подарок. Пока мне его пакуют я рассматриваю остальные витрины и на одной вижу мужские браслеты. Чунхо любит и носит браслеты, так почему бы нет. Я выбираю довольно массивный серебряный браслет, но мне нравится крупный золотистый цитрин в нем. Теплый как его улыбка. Менеджер Ито ждет меня в кафетерии на первом этаже. Я тут же вручаю ему подарок. Он вроде доволен. Я хочу отдать ему и подарок для Чунхо, но задумываюсь о том, что он почувствует, если подарок ему вручит мой менеджер. Мне, наверно, было бы обидно. Поэтому, я прощаюсь с Ито и еду на такси к Чунхо. Я просто вручу ему подарок, говорю я себе. Нажимаю на звонок, но никакого ответа. Чунхо нет дома. Я мнусь у двери несколько минут, а потом открываю и вхожу. Меня захлестывают воспоминания. Мне было здесь хорошо, уютно. Я была здесь счастлива. Может мне дождаться Чунхо, вручить подарок лично и …? Нет, я не буду ему навязываться. Оставляю подарок на столе в зале. Нахожу на втором этаже бумагу, и задумываюсь — что написать. В конце концов я просто пишу «С рождеством». Так хочется дописать — любимый… Но я всего лишь пишу свое имя. Кладу его под коробочку с подарком и ухожу. *** После шоу еду в торговый центр, завтра нужно будет съездить к родителям, поздравить их и сестру с мужем и племянником, с рождеством. Выбираю подарки быстро, я давно придумал что подарить. После с покупками захожу в ресторанчик, дома есть нечего. Да я и не могу есть один дома. Слишком свежи воспоминания о совместных ужинах с Ю Ли. Это рождество будет для меня совсем не радостным. Я замечаю его как только вхожу в комнату. Подарок, красиво упакованная коробочка. Разворачиваю лист бумаги воткнутый под нее, и замираю с ним в руках. Она была здесь. Мы разминулись. Почему не дождалась, просто оставила подарок и ушла? Решила таким образом попрощаться? Но мы еще увидимся через два дня. Что это значит? И из записки ничего не понятно, просто поздравление и все. Может это просто подарок и он ничего не значит. Я разворачиваю упаковку, открываю коробку. Браслет с золотистым камнем. Красивый. Желтый, императорский цвет, мой любимый. Что значит ее подарок? Я беру телефон, мнусь, но все равно набираю ее номер. Жду. Долго. Гудки уходят в пустоту. Наконец она отвечает. — Алло, — ее голос звучит глухо и как-то по чужому. — Ю Ли… Я … Я нашел твой подарок, — я замолкаю, не знаю что сказать еще. — Хорошо… — говорит она, и после добавляет, — с рождеством. Мы молчим. Она и я. Я не знаю, что сказать кроме спасибо — Спасибо, он очень красивый — Пожалуйста Мы снова молчим. — Что ж, отдыхай, спокойной ночи, — говорю я — И тебе, — откликается она Нажимаю на отбой. Я хотел пригласить ее на ужин, внезапно вспоминаю я. Можно было бы перезвонить. Но что-то мне подсказывает, что она откажется. Закрываю коробочку с подарком и ставлю на стол. Вряд ли я когда-нибудь смогу его надеть. Мне не спится. Я возвращаюсь мыслями к сегодняшнему шоу, к браслету. Она ведь думала обо мне когда выбирала его? Это ведь не случайная покупка? Встаю, иду в комнату, еще раз посмотреть на подарок. Нет, не случайная. Я достаю браслет из коробки. Серебро и цитрин значится на этикетке. Примеряю. Он удобно ложится. И хоть и выглядит тяжелым, но на руке почти не ощущается. Я прикасаюсь к камню. Как кусочек солнечного света. Но я предпочел бы оникс, как ее глаза. Чувство потери разрастается, сжимает меня тисками. Мой дом стал пустым без нее. Без ее шагов, улыбки, голоса, дыхания. Он вдруг стал мне чужим и я совершенно не знаю как мне жить дальше. *** Платье, туфли аксессуары… Я могла бы купить это все сама, но Верка, по ее словам, мне не доверяет. Мы ходим по бутикам. То что нравится мне, не нравится ей. Бедненько — простенько выносит она вердикт. По ее мнению я должна выглядеть так, чтобы мужики со всей Кореи завидовали Чунхо. А для этого, у моего платья, должно быть декольте и разрез до бедра. А еще цвет — такой, что бы, если меня вдруг унесет в море, то без спас жилета была бы видна. В одном из бутиков мы долго спорим над платьем которое я выбрала. Спорим, пока не подходит консультант, очень решительная дама, и со словами: «Я знаю что вам нужно», — ведет нас в соседний зал. Это салон свадебных платьев. — Нам не на свадьбу, — протестует Верка Дама согласно кивает, подзывает меня к себе, снимает с вешалки платье, ведет к примерочной и молча уходит. Через пару минут возвращается с коробочкой, с колье. Внимательно разглядывает мои ноги и кивнув уходит. Впрочем так же быстро и возвращается, теперь с туфлями. Я одеваюсь и выхожу. Я уже приняла решение, но мне интересно, что скажет Верка. Она оборачивается и замирает. Потом подходит, обходит вокруг меня. Выглядит она при этом забавно. Голова склонена набок, руки сложены на круглом животе. — Кто бы мог подумать,— говорит она, — белый… — Самый яркий в мире цвет, — говорит, подходя, консультант — Тебе нравится? — спрашивает Верка — Да, это оно, — говорю я — Берем, — говорит Верка, — все вместе, и туфли и украшение. — Туфли подошли? — интересуется дама — Да, спасибо, — отвечаю я, и иду переодеваться. В примерочной я еще раз рассматриваю себя. Кипенно-белое платье, времен Одри Хепберн и «Римских каникул». Красивый вырез, не маленький но в рамках приличий, рукава фонарики, пояс, делающий мою талию невероятно тонкой, пышная юбка, длина как раз такая чтобы были видны лодыжки и туфли. Туфли, к слову, ярко синие в цвет камней в колье. Что самое удивительное, я в этом платье не теряюсь, а становлюсь как будто даже ярче. А еще в нем есть карманы, глубокие и совершенно не заметные из-за складок, куда можно что-нибудь положить. Верка довольна покупкой, я довольна тем, что все закончилось. — Завтра днем на макияж и прическу. Может сделаем как у Хепберн? В «Римских каникулах»? — говорит подруга Я тоже об этом подумала и поэтому согласно киваю головой. Мы едем домой. Вера в последнее время боится садиться за руль, поэтому Мин Хо нанял ей водителя. — О чем задумалась, подруга, — говорит Вера Я пожимаю плечами. Сложно сказать. Меня грызут вина и раскаенье. Давят на грудь сожаления. Разбитое сердце ноет. Все это стало таким привычным грузом. Но помимо всего этого есть что-то еще. Я пытаюсь понять — что-же. Может это переживания о завтрашнем вечере? Трудно сказать. Но какой-то червячок, предчувствие, шевелится внутри меня и беспокоит. *** Мы должны встретиться недалеко от здания JTBC. Я подъезжаю первым, через пять минут, за моей паркуется такая же машина с Ю Ли. Наши менеджеры решили, что будет эффектно если мы подъедем в одинаковых машинах. Сначала я, за тем Ю Ли. Я должен буду дождаться ее, чтобы вместе пройти до входа в здание компании. Мы въезжаем на парковку JTBC. Моя машина сразу едет к красной дорожке, машина Ю Ли чуть притормаживает. Я выхожу, толпа скандирует «Ли Чунхо», вижу таблички со своим именем. Выкрики из толпы, вспышки камер, протянутые руки… Как много людей хочет, чтобы я обратил на них внимание, увидел их. К этому невозможно привыкнуть. Я так много работаю, чтобы принимать подобное заслуженно, с высоко поднятой головой. Улыбаюсь, машу руками, кланяюсь, позирую. Подъезжает машина Ю Ли. Охранник открывает дверцу, я подаю руку. Она выходит не смотря на меня, глаза опущены. Я не могу сдержать восхищенный вздох. Она будто светится, настолько ярким кажется ее платье. И вся она как статуэтка из белого нефрита, тонкая, изящная. Снежная королева из далекой северной страны. Оглядывает гудящую толпу, несмело улыбается и наконец поворачивается и смотрит на меня. Почему ее глаза сегодня такие голубые, а лицо так сияет? Беру ее под руку и веду по красной дорожке. Она напряжена, ей не комфортно. И я могу ее понять. Мне это знакомо, но для нее впервые в жизни. По дороге мы машем, улыбаемся, благодарим. На крыльце, где обустроена фотозона для журналистов, нас фотографирую вместе и отдельно. Я представляю как мы выглядим рядом. Мой черный смокинг, рядом с ее белым платьем. Мои темные волосы, рядом с ее золотом. Ее большие глаза и мои щелки. Невозможно представить двух настолько разных людей. И все же, мне кажется, что мы с ней как Инь и Янь. Всегда должны быть рядом. Наконец окончательно замершие, мы заходим в здание. Шоу снимают в большом павильоне на шестом этаже. Мы поднимаемся туда на лифте. Я поправляю пиджак и браслет выскальзывает из под манжета рубашки. Ю Ли, видя его, улыбается. Хотя это даже не улыбка, а намек на нее. — Почему ты решила мне его подарить? — спрашиваю я, прежде чем успеваю подумать Он поднимает глаза. Что б ей быть сегодня менее красивой? Что бы у меня не перехватывало дыхание каждый раз. — Просто… хотела… — слова ей не даются, она вздыхает, — я уезжаю, сразу после нового года — Когда? — сердце у меня пропускает удар — Первого или второго января, как будут билеты, — говорит она смотря в сторону Лифт останавливается. Я смотрю как она выходит, но мои ноги будто приросли к полу, они отказываются двигаться. *** Я оглядываюсь, Чунхо стоит в лифте, бледный, губа прикушена, кулаки сжаты. Почему? Он расстроен моим отъездом? В груди что-то сжимается и становится трудно дышать. — Госпожа Со? — окликают меня и я отворачиваюсь. Это один из стафов, крутящихся в холле, встречающий гостей и проводящий их на места. На груди бэйдж, на ухе наушник и микрофон — Да, здравствуйте — Добрый вечер, — кланяется стаф Смотрит поверх моей головы — Добрый вечер, господин Ли, — говорит он, снова кланяясь, — за мной, пожалуйста Он ведет нас за собой, в большой и красиво украшенный зал. Большая сцена напротив входа, столики, около каждого по три кресла. Я жду, что нас подведут к одному из столиков, но стаф ведет нас в угол зала. Там у стола с аппаратурой стоит всклоченный мужчина, в толстовке и джинсах, у него на ухе тоже гарнитура. Он смотрит на нас и всплескивает руками. — Ну наконец то, — говорит он так, как будто мы о чем-то договаривались. — В чем дело? — говорит Чунхо недовольно — Господин Ли, госпожа Со, я Ён Су Мин, режиссер этого… мероприятия, — он разводит руками показывая на зал — У нас небольшой форс мажор в программе, и я очень прошу прощения, но не могли бы вы нам помочь, — Ён Су Мин кланяется — Чем? — я могу, только по голосу Чунхо, понять как он раздражен. — Эм… — режиссер мнется, — если бы вы могли показать одну короткую сцену из дорамы… Мы были бы очень признательны. Он снова кланяется. Я молчу, смотрю как Чунхо сжимает-разжимает пальцы. — Какую сцену? — в Чунхо просыпается профессионал — Признание, — оживляется режиссер, я наоборот замираю Нет. Не снова. Не еще раз. *** Я смотрю на Ю Ли, вижу как отливает кровь от ее лица при слове «Признание» и мстительно говорю: — Хорошо. Да. Мы сделаем это. Правда, Ю Ли? — я, поворачиваясь к ней. Он сейчас белее своего платья. Я не даю ей ответить. — Она согласна, — говорю я поворачиваясь обратно к режиссеру, — что нужно будет сделать? — О, вас вызовут когда будет нужно, поставят, все объяснят на месте, — оживляется он, — вы просто отыграете сцену от поцелуя до поцелуя, и все — Хорошо, — киваю я, подхватываю Ю Ли под руку, — за какой столик нам пройти? Я прекрасно понимаю, что после пожалею о том, что сейчас делаю. Но меня разъедает изнутри горечь поражения. Три дня или четыре и она окончательно исчезнет из моей жизни. Мне больно и я хочу сделать больно ей. Нас провожают к столику. Там уже сидит Рэйн. Мы здороваемся. Ю Ли делает это быстрее на автомате, чем осознано. — Прекрасно выглядите, — говорит Рэйн Мы благодарим. Ю Ли сидит потеряно разглядывая пустую сцену. Пальцы сцеплены в замок. Рэйн заводит ни к чему не обязывающий разговор, и я его поддерживаю как могу. Он косится на мертво молчащую Ю Ли. Я молюсь про себя, чтобы мероприятие началось побыстрее и быстрее закончилось. *** Примерно во второй четверти мероприятия к нашему столику подходит стаф и провожает нас за кулисы. Там нас берет в оборот суровая дама. — Вставайте сюда, — командует она, показывая на невысокую подвижную платформу. — Вам нужно будет на ней выехать, сыграть и уехать обратно, — пока она объясняет, два ее помощника цепляют на нас микрофоны. — Микрофоны включатся как только вы выедете на сцену, вы услышите характерный зуммер, — я киваю, мне это все знакомо. — После того как отыграете сцену, свет погаснет и платформа уедет за кулисы, вы сможете с нее спуститься. Не раньше, — разъясняет, дама. Я снова киваю и смотрю на Ю Ли. Она вроде взяла себя в руки. Во всяком случае, отсутствующее выражение с лица исчезло. Командиршу отвлекают, и она, кивнув нам, уходит, помощники уходят за ней. Мы остаемся одни. Я смотрю на Ю Ли. Она стоит напротив, очень прямо, смотрит перед собой. Скоро дырку просверлит у меня в груди. Я уже жалею о том, что сделал. Но тут же вспоминаю об ее отъезде и во мне вскипает злость. Я молчал за столиком, при Рэйне, но сейчас слова рвутся с языка сами. — Почему, Ю Ли. Почему ты так поступила? Что я сделал не так? — слова на губах горчат как желчь, — За что? Ты… У меня кончаются слова, и я перевожу дыхание. Она медленно поднимает голову, я вижу ее изумленный взгляд. — Что? Ты удивлена? Не знала что у меня есть сердце? Не думала что я могу что-то чувствовать? Изумление в ее глазах сменяется недоумением — Ты мне сделала так больно, Ю Ли. Мне так больно! Ее глаза наполняются ужасом, лицо ходит ходуном, губы трясутся, в глазах закипают слезы, она силится что-то сказать, но в этот момент платформа дергается и мы выезжаем на сцену. В ухо впивается неприятный писк зуммера. Микрофоны включены. Я беру ее за руку. Другой рукой за подбородок и целую в дрожащие губы. Как остановиться, как оторвать себя от того, чего хочется больше всего. Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы отпустить ее губы. Я отстраняюсь. Ее глаза два голубых озера наполненных болью и слезами, слезы текут из этих озер словно реки. Я сжимаю ей руку сильнее, чем следовало, вижу как вздрагивают ресницы. — Я люблю тебя — выдыхаю я — Я люблю тебя, — говорит она непослушными губами Я говорю свою реплику. А она продолжает плакать. Слезы текут по щекам, я вытираю их рукой и она прижимается щекой к моей ладони, прикасается губами. — Единственный мой, — говорит она Единственный?… Я наклоняю голову, я так хочу ее поцеловать и боюсь не сдержаться, и сделать больно. Свет гаснет, слышны аплодисменты. Платформа уезжает за кулисы. Я смотрю как Ю Ли неловко спускается с платформы и идет покачиваясь к выходу в коридор. Меня настигает раскаяние. Я пытаюсь разозлиться, но вижу ее опущенные плечи, безвольные руки и не могу. Я люблю ее не смотря ни на что. *** Мне нужно дойти до туалета, смыть всю эту краску с лица, а потом вызвать такси и ехать домой. Я больше не могу притворяться. Меня трясет. Он любил меня, он не хотел расставаться. Я все испортила. Я причинила ему боль. Мне сложно описать все то, что я сейчас чувствую. Сожаление, злость на себя, безнадежность. Но страшнее всего осознание, что все было возможно, доверяй я Чунхо чуть больше. У дверей уборной меня хватают за руку и останавливают. Я поворачиваюсь. Любимый. — Ю Ли, с тобой все хорошо? — на его лице тревога — Ты должен ненавидеть меня, — шепчу я, в глазах все расплывается из-за слез, — почему продолжаешь заботиться? Я не хотела причинить тебе боль. Я сожалею. Я виновата. Это моя вина. Чунхо нерешительно отпускает мою руку и я развернувшись захожу в уборную. Я долго стою перед раковиной, пытаясь справиться со слезами которые так и текут, с дрожью в руках. Что же я натворила? Чувствую как в кармане платья вибрирует телефон. Не хочу его брать, но тело как всегда действует за меня. На экране номер Мамы Зу… Я принимаю звонок. — Хэлло? — говорю я *** Меня разрывает на части, я уже не понимаю что творится. Меряю шагами коридор у туалета. Пытаюсь разложить все по полочкам, понять причины такой реакции. Она не могла не знать о моих чувствах. Я говорил ей, что люблю каждый день, и не по разу. Звал любимой. Сложно не догадаться. Почему же, почему она так удивилась? Откуда столько сожаления? Я прижимаюсь лбом к холодной стене, бью по ней кулаком. Ащщ!Эта женщина сводит меня с ума! Но теперь я так просто от нее не отстану. Я увезу ее к себе, и не выпущу пока она не ответит на все мои вопросы. Приняв решение я почти успокаиваюсь. Подхожу к двери туалета, что-то она там долго уже. Слышу как она говорит «Хэлло», еще несколько слов на незнакомом языке. А затем звук падения. Что это? — Ю Ли? — окликаю я ее, но ответа нет, — Ю Ли?! Я врываюсь в туалет. Ю Ли лежит на полу без сознания, рядом на полу телефон. Я опускаюсь на колени, тормошу ее но без толку. Сую телефон в карман, беру ее на руки и выхожу в коридор. В холле ко мне сразу подбегает парень с бэйджем и рацией в ухе. — Что случилось? — спрашивает он — Госпоже Со стало плохо, — отвечаю я — Мне вызвать скорую? — Да, — говорю я и иду к лифту. Парень меня догоняет, помогает нажать на кнопки и спускается с нами на первый этаж одновременно разговаривая с больницей. Кладу Ю Ли на кушетку. В холле на первом этаже прохладнее и свежее, я надеюсь, что ей это поможет, но она не приходит в себя. Уже в машине скорой помощи догадываюсь позвонить Ве Ра. Объясняю, что случилось, говорю в какую больницу едем. — Что с ней, — спрашиваю я врача, он меряет Ю Ли давление — Я вижу пока только сильное истощение, — говорит он Я смотрю на нее и вижу то, чего раньше не увидел. Выступающие скулы, истончившиеся запястья. Я ругаю себя на все лады, называю идиотом и скотиной. — Пожалуйста, — шепчу я про себя, — пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо. *** Ве Ра появляется в больнице минут через десять после нас. Ее записывают как опекуна на стойке регистрации. Она подходит ко мне. Я стою у кровати и смотрю на Ю Ли. Ее почти не видно на белой наволочке. — Привет, — говорит Ве Ра, — что с ней? Я в двух словах рассказываю что и как. Отдаю ей телефон Ю Ли. — Он сидела на диете? — спрашиваю я Ве Ру — Нет, — она качает головой — Тогда что с ней? Почему она так похудела? Ве Ра вздыхает, смотрит на меня в раздумье, решительно кивает. — Пойдем, поговорим, — говорит она и выходит из палаты. Мы садимся на скамейку в углу холла. Она вздыхает, собирается с мыслями. Я знаю, что это не просто, — наконец начинает она, — но ты не должен на нее обижаться, за то что она не сказала тебе о муже. Она очень переживает из-за этого. Я хмыкаю — Во первых, это было у нее в контракте — Что? — не понимаю я — Пункт о не разглашении семейного положения, — терпеливо объясняет Ве Ра — Почему? — Потому что менеджер решил, что информация о том, что она ушла от мужа, может повредить рейтингам дорамы — Ушла? — я удивленно смотрю на Ве Ру, — мне она сказала, что возвращается к нему Ве Ра озадаченно смотрит на меня, потом закатывает глаза и что-то экспрессивно говорит, вероятно по русски — Она к нему не вернется, — говорит она, — это исключено. И это вторая причина, по которой она тебе не говорила о муже. — Объясни, — прошу я Ве Ра трет лоб, кусает губы — Вообще, это она должна была тебе рассказать. Но… Она и мне то всего не рассказала. Ве Ра снова вздыхает. — Последние пять лет она жила в аду. Даг, ее муж — алкоголик. Нигде не работал, только пил. Она работала на двух-трех работах одновременно, чтобы прокормить его и себя, ну и заплатить за его лечение. Это то, что мне рассказала она. Вера снова замолкает, вздыхает. В ее лице неуверенность, но она продолжает. — Ты же видел какая она была в самом начале? Я согласно киваю — Ну вот, а она совсем другая была до замужества. Я и подумала, не может быть, чтобы она так изменилась только от того, что муж пьет, — Ве Ра нервно трет руки, — в общем, я наняла детектива. Знаешь интернет такая удобная штука, я здесь, детектив в Швеции, но никаких проблем с наймом. Не знаю как он ее достал, но он прислал мне медицинскую карту Юльки… Ве Ра, замолкает, кусает губы, я вижу в ее глазах слезы — Что там? — спрашиваю я, страшась услышать Ве Ра глубоко вздыхает, как перед прыжком в воду — Перелом носа, ребер, пальцев на руке. Множественные ушибы мягких тканей… — она мнется, но заканчивает, — травмы мягких тканей малого таза Я холодею. Это то о чем я думаю? — Он ее… — я не договариваю, я не могу это выговорить Вера молча кивает. Я вскакиваю, я не могу сидеть. Мой гнев требует выхода. Я впервые действительно хочу убить человека. Что если я приеду туда по туристической визе? Кто заподозрит в убийстве шведского алкоголика туриста из Кореи? Я вспоминаю как она говорила, что ее били. Вспоминаю, как испуганно сжалась когда я начал на нее кричать. Как я вел себя с ней сегодня. Чем я лучше этого урода, как там его — Дага? Господи… — Тогда почему? — задаю я резонный вопрос, — Почему она сказала мне, что возвращается к нему? — Насколько я ее поняла, — Ве Ра вздыхает, — она не хочет быть для тебя обузой. Говорит, что не хочет забрать твое будущее, карьеру и друзей. А еще говорит, что не может тебе дать, то, чего ты хочешь. Я не знаю о чем она. — Я знаю, — говорю я, — это о детях — Что? — Она тебе не сказала? — я сажусь обратно на скамейку, устало тру лицо, — Она не может иметь детей. Глаза Ве Ры, сейчас почти такие же большие как у Ю Ли, стремительно наполняются слезами. — Это точно? — спрашивает она — Она говорит, что да, врач поставил диагноз, что-то там врожденное. Ве Ра зажимает рот руками, но все одно слышны всхлипы. Слезы огромные как горошины текут из глаз. Он что-то причитает шепотом на русском. А я думаю над ее словами. Не хотела быть обузой, не могла дать то что мне нужно. Я такой дурак. Мне нужно было сказать Ю Ли, что мне нужна она, все остальное не важно. — Я идиот, — шепчу я — Почему? — Ве Ра все еще всхлипывает — Я собирался протащить ее по всем лучшим врачам Кореи, а если бы не помогло. То… Есть много детей, которым нужны родители. В конце концов, родитель не тот, кто родил, а тот, кто вырастил. Я должен был это ей сказать сразу. Я идиот. Упираюсь локтями в бедра, утыкаюсь лицом в ладони. Ве Ра тихонько трогает меня за руку. Я поднимаю голову. — Ты правда так ее любишь, что согласен на приемных детей? — спрашивает она — Да, я на все согласен, только чтобы она была со мной. — Ну тогда у вас все получится, — говорит Ве Ра, вытирая глаза — ты любишь Юльку, она любит тебя. С мужем она разведется и все будет хорошо. — Что-то я не уверен, что она меня любит, — криво усмехаюсь я. — Ли Чун Хо, — очень серьезно говорит Ве Ра, — знаешь в чем я уверена на сто, нет, на двести процентов? — Нет — Юлька, никогда не легла бы в постель с тем, кого не любит. Она даже целоваться с ним не стала бы! Я думаю об этом, это действительно похоже на правду. Похоже на Ю Ли, которую я знаю. И в моем сердце прорастает огонек надежды. Вера встает, трет поясницу. — Пойдем, посмотрим, может Юлька уже пришла в себя? — говорит она Мы заходим в палату, Ю Ли сидит на кровати и достает иглу капельницы. — Юлька! — ахает Ве Ра и идет к ней, — Не трогай, ложись! Тебе отдохнуть надо! Но Ю Ли упрямо трясет головой. Ве Ра садится к ней на кровать. Я подхожу ближе. — Ю Ли, как ты? Как себя чувствуешь? Она смотрит на меня и ее глаза наполняются слезами. Она что-то говорит, но я не понимаю. Ве Ра трясет головой, что-то отвечает, Ю Ли в ответ почти кричит. Ве Ра вздыхает поджав губы и согласно кивает. — Юлька просит чтобы ты ушел, — говорит она по корейски — Почему? Почему, Ю Ли? Ю Ли снова что-то говорит по русски Ве Ре, как будто совершенно забыла корейский. На меня она не смотрит. Ве Ра встает с кровати, берет меня за руку и тянет к дверям. — Слушай, — говорит она, — я не знаю, что там у вас произошло, но она не в себе пока, пусть успокоится. Хорошо? А я тебе позвоню позже и расскажу, что и как. Хорошо? Я киваю. В том что случилось есть и моя вина. Почему я был так жесток сегодня с ней? Мне ничего не остается, кроме того как уйти. *** Есть такое слово. Самое страшное слово на земле. Необратимость. Сегодня я постигла весь его смысл. Необратимость. Могильный холм, стук молотков заколачивающих гроб. Бесконечная пустота внутри. Верка возвращается в палату. Со вздохом садится ко мне на кровать. — Что с тобой? — говорит она устало Я смотрю ей в глаза. Такие родные и всепонимающие. — Я убила его, — говорю я, и снова плачу.