Мандраж (Jitters)

— Видишь? Вот здесь! Вот, ты явно ошибаешься! — Гермиона подскочила к его столу, размахивая пергаментом, как флагом. Снейп не пропустил колебание ее груди под довольно нестандартной мантией. Было очевидно, что та была сшита для кого-то другого и подогнана под её фигуру с помощью чар. Мантия была с высоким воротником и длинными рукавами, довольно бесформенной и невзрачной, если бы не ткань, которая, казалось, была полна решимости цепляться за каждый изгиб Гермионы. Это было отвлекающим фактором с тех пор, как она приехала к нему тридцать минут назад. Дни дисциплины и эмоциональной дистанции быстро растворялись, оставляя Снейпа шокирующе близким к панике. Гермиона бросила эссе, ткнув пальцем в его комментарии. — Как это может не быть принуждением? Вы намеренно воздействуете на чьи-то эмоции и суждения! Снейп взял ее сочинение, приподняв бровь, и отбросил его в сторону, вернув свое внимание к статье, которую он писал для ежеквартального выпуска «Дневник Зельевара». — Намерение, Грейнджер. Хватит так откровенно тупить. Это не вопрос черного или белого. Есть оттенки серого. Гермиона наклонилась и выхватила перо из его руки. — Нет, нет! Как такое может быть? Ты просто специально придираешься и пренебрегаешь моими усилиями! Снейп отодвинул свой стул и встал, перегнувшись через стол, глядя Гермионе прямо в глаза. В ее глазах потрескивало и искрилось пламя гнева и негодования. Снейп находил её гнев невероятно сексуальным. Гермиона всегда очень увлекалась деталями. Он почти потерял рассудок от желания почувствовать, как эта страсть обрушилась бы снова на него. Прекрати, — ругал он себя. — И как именно министерство должно узаконивать твои ошибочные идеи? Неужели ты серьезно думаешь, что каждую гормональную шестнадцатилетнюю девочку следует отправлять в Азкабан за то, что она подсовывает зелье любви понравившемуся парню? Это абсурд! — Теперь ты собираешься защищать подобных Ромильде Вэйн по всему миру? Не могу поверить, что ты потворствуешь таким поступкам! — Гермиона вскинула руки и повернулась к нему спиной, а Северус проследил линию ее спины до выпуклости задорной задницы. Легкая мантия не скрывала ее фигуру, и он начал подозревать, что под ней девушка была полностью обнажена. — Ты называешь меня откровенно тупой, тогда как сам откровенный извращенец! — огрызнулась она. Ты даже не представляешь насколько, — пробормотал он себе под нос, обходя вокруг стола, останавливаясь всего в нескольких дюймах от нее. Снейп сделал глубокий вдох и попытался прийти в себя. — Осознание того, что среди отчаявшихся подростков такое поведение неизбежно, и что вынесение обязательного приговора за такой пустяк не принесёт пользу обществу, — это не то же самое, что потворствовать этому. В своё время мне приходилось постоянно назначать взыскания за подобные нарушения. Любовные зелья временны, и эффект, который они создают, ненастоящий. Ты на самом деле не заставляешь человека любить тебя, просто манипулируешь его эмоциями какое-то время. — Империо временно! И оно все еще считается непростительным! — Гермиона смотрела на Снейпа с чрезмерным для такой незначительной проблемы волнением на лице. — В чем дело, Грейнджер? Ты все еще злишься, что Уизли стал жертвой розыгрыша многолетней давности? Напомню, что инцидент стал опасным из-за других факторов. Если бы Рональд не был отравлен, он бы поправился самостоятельно. — Я говорю не об этом. Ты не станешь отрицать ущерб, нанесенный использованием любовных зелий Меропой Гонт? Мотивация одна и та же, независимо от того, глупый ты шестнадцатилетний подросток или отчаянно несчастный восемнадцатилетний! Не было бы Темного Лорда, если бы не было таких зелий! Взгляд Снейпа скользнул по ее вздымающейся груди. Легкий шелк не давал уединения затвердевшим соскам. Когда он снова поднял глаза, то увидел, что Гермиона смотрит на его рот, нежно прикусывая уголок своего собственного. Ее лицо покраснело, а веки опустились от желания. Его собственная потребность превратилась в боль, вызвавшую у Северуса злость. — Грейнджер, — прошипел он, — ты действительно думаешь, что эта твоя мантия уместна, учитывая обстоятельства? Ее рот приоткрылся, и она нервно облизала губы. — Моя форма была проклята, когда я преследовала подозреваемого в ограблении. Я просто накинула запасную, которую Невилл оставил на работе, чтобы не опаздывать. — Не следует так искушать судьбу, — голос Снейпа стал сухим. — Я очень спешила к тебе. — Я мог бы и подождать. Глаза Гермионы снова скользнули к его рту. — Я не могла. Эти слова, сказанные шепотом, казалось, вырвались против ее воли. Северус закрыл глаза, побежденный ее признанием. — Гермиона… — Мне очень жаль, — сказала она измученным шепотом. — Это не пройдет. Снейп провёл по лицу обеими руками, открыл глаза и позволил ей увидеть свои мучения. — Грейнджер, я не… — он не договорил, потому что не знал, что хотел сказать. Я не заинтересован? — Жалкая ложь. Я недостаточно хорош для тебя? — Жалкая правда. Я не способен на такое самообладание? — Просто жалко, его жизнь была памятником самообладанию с восемнадцати лет. Он хотел ее. Самодисциплина Северуса Снейпа была всего лишь дымом перед этим его возбуждением. Ради бога, это просто секс, — кричал он себе. — С каких это пор ты позволяешь этому так всё усложнять? Гермиона смотрела на него взглядом, наполненным такой тоской и желанием, что его сдержанность сломалась с громким рычанием. Гермиона испустила дикий вскрик облегчения, когда Северус прижал ее к своей груди и поцеловал. Она цеплялась за него, пока руки Снейпа хаотично перемещались по изгибам, которые так долго дразнили его. Застонав ему в рот, Гермиона прижалась еще сильнее. Она сорвала с него мантию и ловкими пальцами расстегивала пуговицы на рубашке. Снейп пожирал ее поцелуями, хватая за сочную задницу и прижимая ее тело к своему эгоистичному члену. Он не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь хотел женщину так же сильно, как хотел Гермиону. Он поднял ее и посадил на стол. — Это ничего не значит, — прорычал он, не зная, говорил ли он сам с собой или с ней. — Это просто трах. Она застонала и оторвала остальные пуговицы, чтобы провести горячими руками по его груди. — Отлично. Я как раз хотела, чтобы ты оттрахал меня до потери сознания. Северус почувствовал, как волосы на его коже встали дыбом от этих слов, и снова поцеловал ее, просунув руки ей под мантию. На ней были трусики, но они были такими крошечными, что не оказали сопротивления. Снейп просунул под них палец и погладил костяшкой пальца по ее складкам. Гермиона была насквозь мокрой. Он потянул ее белье, и она повозилась, помогая снять их. Снейп сунул клочок бирюзового шелка в карман. Затем он стянул её мантию через голову, распустив при этом ее собранные в пучок волосы. Отлично. Когда он увидел ее во всем обнаженном великолепии, последние остатки вежливости испарились. Снейп казался почти одержимым, атаковав ее грудь. Та была великолепной: не слишком большой, не слишком маленькой, и он провел языком по остроконечному соску одной груди, обхватывая рукой другую и массируя ее. Гермиона чуть не вырвала ему все волосы в этот момент. Она потянулась и схватила его через брюки, Снейп застонал и толкнулся ей в руку. — Сейчас же! — простонала она. — Сейчас, сейчас, сейчас… Он нашел ее рот своим и грубо поцеловал, а затем выпрямился и скинул свою мантию и разорванную рубашку. Его металлическая пряжка на ремне звякнула, когда он расстегивал ее и пуговицы на брюках. Не было никаких попыток соблазнения, нежности и ни намёка на привязанность. Слишком сильным было влечение, слишком томительным напряжение и уже слишком много попыток самообмана было между ними. Снейп просто спустил брюки, схватил ее за бедра и притянул к краю стола. Хриплый стон Гермионы, когда он вонзился в нее, чуть не завершил всё раньше времени. Господи, его никогда не переставало удивлять, как хорошо быть погруженным в женщину. Северус чувствовал, как она пульсирует вокруг него, напряженная, горячая и насквозь влажная. Он начал быстрым темпом, но по ее настоянию стал двигаться еще быстрее. Вскоре Снейп уже врезался в ее тело, как животное, в то время, как Гермиона кричала ему, чтобы он был еще быстрее, трахал ее ещё сильнее, пока сама она царапала его и оставляла следы. Это не было занятием любовью — это было их наказанием за собственную глупость. Это было великолепно. Гермиона растянулась на его столе, и Снейп был очарован видом ее груди, покачивающейся от силы его ударов, и тем, насколько далеко зашли его руки вокруг ее тонкой талии. Она взорвалась под ним, и он продолжил движение, чувствуя сокращения ее мышц, намереваясь продержаться как можно дольше. Ее голова запрокинулась набок, глаза не фокусировались, и Гермиона просто стонала, когда он врезался в нее снова и снова. Все было кончено, как только она посмотрела на него с чем-то похожим на поклонение в глазах. Снейп запрокинул голову и стиснул зубы, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик, когда он кончил. Он удержался на ногах силой воли, крепко сжав ее бедра, пока его колени упирались в переднюю часть стола. Гермиона медленно поднялась и вцепилась ему в плечи, все еще обнимая его ногами. Наклонив голову, она поцеловала его шею, подбородок, край его рта. — Это было… — Глупостью в лучшем виде, — сказал Снейп, все еще задыхаясь, когда его сердце болезненно билось в груди. Его кульминация была настолько сильной, что он на мгновение потерял зрение и все еще пытался сморгнуть пятна. Гермиона рассмеялась коротким резким смехом. — Да, было. Но это все равно было потрясающе, — она провела рукой по его мокрой от пота груди, и он вздрогнул от ее прикосновения. Северус поцеловал ее в макушку. — Да, было. Он отстранился и потянулся к своей рваной рубашке, чтобы с ее помощью очистить Гермиону, прежде чем найти сухой край и вытереть себя. — Пожалуйста, скажи мне, что ты принимаешь зелье, — сказал он, его голос был полон смешанных эмоций. — Конечно. Северус облегченно выдохнул и провел рукой по ее лбу, шее и между грудей. — Я сделал тебе больно? Она вздохнула, и ответила насыщенным сонным тоном. — Нет. Это было именно так, как я этого хотела. Снейп почувствовал, что снова шевелится в ответ, и покачал головой. Этот крохотный кусочек женщины действовал на него как никто раньше. Он скинул ботинки и выбрался из смятых брюк, помогая ей спуститься со стола. Он взял ее за руку и повел через комнату. — Что мы делаем? — спросила она. — Когда ты вернешься домой сегодня вечером, то поймешь, что существует более пятидесяти совершенно логичных причин, почему мы никогда больше не увидимся. У нас еще есть пара часов этим вечером, чтобы забить на всех и делать все, что нам, черт возьми, хочется. Хуже все равно уже не будет, и я бы предпочел матрас, участвующий во втором раунде. Снейп привел ее к себе в постель и эгоистично потребовал ее для себя хотя бы ненадолго, намереваясь насытиться этой глупостью. Он составил каталог ее секретов, ее реакций, ее вздохов и хлюпающих стонов, пытаясь избавиться от безумия за оставшиеся несколько часов. *** Только это не было несколькими часами. После неловкого и горько-сладкого прощания они предприняли не совсем искреннюю попытку встать на верный путь, быстро осознав, что им этого недостаточно. Когда Гермиона появилась в его коттедже неделю спустя, с ее огромными глазами и зажатой между зубами губой, он не сказал ни слова до тех пор, пока не трахнул ее у двери. Чуть позже, продолжая цепляться друг за друга и все ещё задыхаясь, они, с трудом переведя дыхания, озвучили правила. Это только секс. Отдых от стресса. Отвлечение. Они ничего не значат друг для друга. Они повторяли это как мантру. Их роман продолжился и после ее экзаменов. Фактически это длилось вплоть до свадьбы. Отношения Гермионы с женихом оставались стабильными. На самом деле, они улучшились. Она была более расслабленной. Счастливой. Ее больше не волновали мелкие детали. Гермиона была требовательной любовницей, ее любопытство простиралось на области, которые Снейп никогда не исследовал. У него же был постоянный доступ к великолепному телу, острому уму и щедрому другу без каких-либо осложнений. Она стала его зависимостью. После выходных, проведенных в разлуке, Северус начинал расхаживать за полчаса до ее приезда. К третьей неделе у него хватило самообладания, чтобы довести ее до своей кровати, а не просто насиловать у двери или на диване в нескольких футах. Они решили оставить чувства в стороне, просто чтобы не было сбивающих с толку эмоциональных всплесков, и открыто заявляли, что всё закончится её клятвой. Как будто встроенный конец делал все это менее неправильным. Они часто подчеркивали важность ее клятв, игнорируя явное лицемерие. У них был бесконечный запас оправданий. Способность человеческого разума лгать самому себе поразительна. И это ещё проще, когда два человека отчаянно пытаются поверить в ложь. Между всеми плотскими исследованиями были часы научных дискуссий, множество интимных совместных обедов, случайные вечерние прогулки в паб и даже ночи, когда они сидели и смотрели на звезды в тишине, держась за руки. Ослепленные волнующим восторгом своего, казалось бы, совершенного понимания, никто из них не осознавал, насколько они заблуждались, пока не стало слишком поздно.