night winds

— Это не то, что ты подумал. Я могу все объяснить. Чонгуку девятнадцать лет, и он в ужасе. Ему не привыкать к такого рода смущению — до красной шеи и панического скручивания в животе. Слишком много раз за свою жалкую жизнь он успел пройти через самоуничтожение. Но этот случай может считаться одним из самых ужасающе смущающих моментов, которые у него когда-либо были. Как тот раз, когда Хосок украл его одежду, пока он принимал душ, и он вышел перед всеми абсолютно голый, не считая узких белых плавок. Ему сейчас почти так же неловко: уши горят красным, а руки невольно сжались в кулаки. Может, ему даже хуже, ибо хоть он и в боксерах, на шее у него кожаный чокер, а на запястьях наручники, которые даже не он покупал. Он не перед всей школой, но этот незнакомец один сошел бы за всю школу, учитывая его взгляд, скользящий по Чонгуку, и едва сдерживаемую улыбку. Он не знает, как долго стоит неподвижно, и послеполуденное солнце насмешливо светит на него сквозь полузакрытые шторы. Слишком привлекательный незнакомец начинает смеяться глубоким и хриплым смехом, и когда он переступает порог, с этой доминирующей аурой вокруг него, Чонгук сразу понимает, что имеет дело с альфой. Это не разглядишь на лице, это не имеет ничего общего с лидерскими флюидами, исходящими от Намджуна, и с аурой спокойного и усидчивого Хосока. Альфья аура незнакомца изящная, она не прет волной, а скорее скатывается рябью. — Привет — здоровается незнакомец. Боже, его голос. Это как теплый мед в самую холодную зиму. И он улыбается прямоугольной улыбкой, которая достигает его глаз. — Меня зовут Тэхен, и я твой сосед по комнате. Секундочку, это звучит не совсем правильно. — Привет, я Чонгук, — говорит Чонгук, потому что манеры всегда на первом месте, несмотря ни на что. По крайней мере, так его учили, и до сих пор это его не подводило. — Разве моим соседом по комнате не должен быть Пак Чимин? Мочи, примерно такого роста, бета? — Чимини! Это мой лучший друг, он замечательный. Десять из десяти, порекомендовал бы тебе. Но я не знаю, где он, — пожимает плечами Тэхен, устраиваясь на диване. — Главный по общаге сказал, что произошла какая-то путаница. Я должен был быть в корпусе А, но это корпус для детей-художников, а этот для тех, кто занимается наукой. Ладно, в этом есть смысл, но это не значит, что Чонгук менее озадачен. Он с нетерпением ждал начало семестра в университете с новым другом, с которым познакомился в первый день: парень с улыбающимися глазами и сладким голосом, тоже из Пусана. Есть еще одна, гораздо более насущная, неотложная проблема, которая внезапно возникает у него в голове, и он бормочет: — Погоди, разве ты не альфа? — Именно, — усмехается Тэхен. — Большинство людей думают, что я бета, даже после того, как учуяли мой запах. Я думаю, это из-за лица. Да, это и тот факт, что Тэхен в десять раз спокойнее любого другого Альфы, которого встречал Чонгук. — Но ты же альфа. — Да, я это уже слышал. Я люблю разрушать стереотипы. — Ты альфа, — настаивает Чонгук, все еще ошеломленный. Он так волнуется, что почти забывает о колье на шее и наручниках на левом запястье. — Как они могут поселить нас вместе? Альфа и не-альфа в одной комнате не сулит ничего хорошего. Действительно, все напрашивается на неприятности. Чонгук слышал слишком много историй о том, что альфы не ладят с бетами и омегами. Черт, он слышал слишком много историй в целом, и если есть что-то, что он знает, так это то, что ты должен общаться только со своим видом. Если только ты не знаешь другой вид как свои пять пальцев. Если только ты не рос с ними с пеленок, и они были теми самыми детьми, которые защищали тебя от хулиганов на детской площадке, которые разрушили твои песочные замки, чтобы у других не было этой возможности. — Главный по общаге — Минву, да? — сказал, что это единственное оставшееся место, — он опускается на диван и скрещивает руки, делая себя меньше, но при этом излучая легкость и комфорт. — Не волнуйся, все будет хорошо. Почти все мои друзья беты и омеги, и они любят меня. Это не совсем достаточно, чтобы Чонгук успокоился. Он все еще нервничает, он действительно не знает, как вести себя с любыми альфами, кроме Намджуна и Хосока и того парня в его классе математики, который постоянно просил карандаш. Он отвечает медленно и нерешительно: — Думаю, ты можешь остаться. — У тебя нет особого выбора, — Тэхен смеется. Этот смех эхом разносится по всему крошечному общежитию. — Давай еще раз представимся. Я Ким Тэхен, второй курс химии, альфа. — Чон Чонгук, первый курс по когнитивным наукам, бета. — Как когнитивная наука вообще может быть наукой? — спрашивает Тэхен, склонив голову. Мило, думает Чонгук. Вот, что такое Тэхен: милый. — Любая дисциплина, которая нуждается в квалификации "науки", вряд ли таковая на самом деле. По крайней мере, так говорит мой профессор. Чонгук не любит конфликтов и не любит общаться, когда он полуобнажен с секс-игрушками, прикрепленными к различным частям его тела, поэтому он просто пожимает плечами. — Можно спросить тебя кое о чем? — Конечно, — отвечает Чонгук. Тэхен многозначительно смотрит на шею Чонгука, а затем на его запястья. Он ухмыляется с озорным блеском в глазах. — А что это за секс-игрушки? Чонгук вспыхивает, и в тысячный раз за этот день ему хочется заползти в нору и остаться там. Стать хоббитом, живущим в своей пещере, подальше от смущающих ситуаций. — У меня была тяжелая ночь, — ворчит он. — Похоже на то, — усмехается Тэхен, снова окидывая взглядом тело Чонгука. Медленно, целеустремленно. Чонгук знает, что он хорошо выглядит. Он много работает для этого и не боится показать свое тело, но он все еще чувствует волну застенчивости, когда привлекательный парень — альфа или нет, он не думает, что это действительно имеет значение на данный момент — смотрит на него, как будто он хочет вылизать пресс Чонгука. Не то, чтобы Чонгук будет против. — Я пойду переоденусь — говорит Чонгук, и он приятно удивлен, что его голос звучит спокойно. — Ты, э-э, устраивайся. Типа того. — Да, я так и сделаю, — ухмыляется Тэхен. Когда Чонгук торопливо возвращается в свою комнату, морщась, когда наручники ударяются о дверной косяк с громким металлическим лязгом, он клянется, что слышит смех Тэхена, дразнящий его сзади. Люди всегда спрашивают Чонгука, почему он общается с людьми на два-три года старше его. (Под людьми он имеет в виду бариста в кафе, которое часто посещает. Та, что всегда выгибает бровь, спрашивая, есть ли у него вообще друзья. Чонгук так и не соизволил ответить.) История не очень длинная, он всегда слишком ленив для рассказа, но она звучит примерно так: Сокджин был его соседом, на пять лет старше, няней и хорошим другом. Они были в близких отношениях, он заботился о Чонгуке, как любой хороший хен. А потом он переехал в Сеул, и Чонгук грустил, но потом Чонгук переехал в Сеул на последний год учебы в средней школе, и он снова встречает Сокджина. Он также встречает бойфренда Сокджина, Намджуна, и друга бойфренда Сокджина, Хосока, который любит танцевать, как и Чонгук. Они чуть старше его, но они заботятся о нем, и он старается изо всех сил заботиться о них тоже. Он действительно не знает, кого еще может назвать своими друзьями, не тогда, когда он только поступил в универ, но он думает, что он достаточно счастлив с Сокджином, Намджуном и Хосоком. Конечно, люди странно смотрят на него, когда он идет с двумя альфами и омегой. Люди отходят подальше, почувствовав запах других, смешивающийся с его собственным бета-запахом, но он привык к этому. Он привык к этому, но это не значит, что ему комфортно с этим. Он думает, что, поступив в университет, он должен найти больше бета-друзей. Больше людей, которые пахнут как он, и, возможно, думают, действуют и чувствуют, как он. Может быть, это облегчит дело, и ему не придется уклоняться от назойливых вопросов, как в прошлом году в Сеуле. Но, несмотря на все это, он любит своих друзей. Он благодарен им. Но он пригласил их выпить два дня назад, а они все еще не пришли, хотя прошло уже двадцать минут с того времени, как они договорились встретиться, и он начинает нервничать. Может, они не запомнили его новый адрес? Может быть, они каким-то образом умудрились забыть, где находится корпус С, хотя учатся в одном университете? Он уже собирался позвонить им, когда кто-то стучит в дверь, семь ударов, и он сразу понимает, что это Хосок. Только Хосок может начать отбивать удары в дверь под бит. Чего бы он ни пытался этим достичь. Намджун обычно пытается открыть дверь, как будто запирать двери на самом деле не то, что обычно делают люди, а Сокджин коротко пару раз стучит, прежде чем войти. Чонгук медленно открывает дверь, хмурится и многозначительно смотрит на часы. Приподнимает бровь и отворачивается. Идет на кухню, оставляя дверь широко открытой. — Как грубо, — выкрикивает Сокджин, когда Чонгук лезет в холодильник за пивом. — Ты уверен, что правильно воспитал своего сына? — спрашивает Хосок, хихикая. Чонгук громко надувает жвачку в ответ, и он слышит ответный смех Хосока. — Хм, странно. Я не знал, что корпус С такой большой. — Это потому, что ты никогда не останавливался здесь, — говорит Намджун. — Ты всегда торчал в дерьмовом корпусе D. Чонгук возвращается с напитками и ставит их на стол. Он чувствует, как на его лице появляется недовольная гримаса, и морщит нос. — Почему вы так задержались? — он изо всех сил старается не позволить обиде вырваться наружу, но сдержать ее не получилось. — Я думал, мы договорились на восемь тридцать. — Скажем так, Намджуну и Сокджину нужно было уладить кое-какие дела, — ухмыляется Хосок с сияющими глазами. — Фу, ребята. Пожалуйста, не продолжайте. Сокджин становится свекольно-красным. — Это не то, о чем ты думаешь, — бормочет он. Он хлопает Намджуна по предплечью, и седовласый рэпер едва заметно вздрагивает, давно уже привыкший к этому. — Джун-и сломал дверь ванной. Они сидят уже час — пять банок пива и две бутылки соджу — и все более чем слегка навеселе. Еще слишком рано, но они вчетвером никогда не любили тусоваться в клубах, за исключением Хосока, когда он действительно перебирал. Но все они уже пьяны. Намджун читает Канта, лежа на земле на полу. Сокджин лежит на столе с цветочной короной на голове. (Чонгук не знает, откуда взялась цветочная корона). Хосок пытается проскользнуть животом по очень грязному полу. А Чонгук? Чонгук впитывает все это, смеясь до боли в животе и едва дыша. Его оцепенение нарушается только тогда, когда дверь распахивается, с грохотом ударяясь об стену и скрипя петлями. Это прерывает молчаливую паузу в их пьяном смехе, все взгляды устремляются на вход. — Чонгукки, я не знал, что ты дома, — раздается голос Тэхена. Прозвище соскальзывает с языка Тэхена слишком естественно. Чонгукки, серьезно? — Ах да, забыл упомянуть. — Чонгук выпрямляется на диване и изо всех сил старается выглядеть таким же уравновешенным и собранным после трех кружек пива. Он указывает на трех идиотов, разбросанных по крошечной гостиной. — Намджун-хен, Сокджин-хен и Хосок-хен. Это Тэхен. — Тэхен-хен, — поправляет Тэхен. Он тоже с друзьями, две фигурки стоят позади него. У одного из них копна черных как смоль волос на фоне бледной кожи, он опирается всем своим весом на одну ногу и ждет. Другой с любопытством высовывает свою белокурую голову из-за силуэта Тэхена, подпрыгивая на носках. — Ребята, это мой сосед по комнате, Чонгук. Чонгук, это мои очень крутые друзья, Юнги-хен и Чимин. — Чонгук? — голос у Чимина высокий, тонкий и сладкий, и он перекатывает слоги имени Чонгука на языке, словно размышляя. — Я Пак Чимин, я должен был жить с тобой, но произошла путаница. Мы познакомились на той ориентировке. — Чимин? А, Чимин, — отвечает Чонгук. Он надеется, что его язык не заплетается. Это было бы неловко. — Точно. Чимин. Сосед по комнате. Только теперь это Тэхен. — Ты пьян, парень? — спрашивает Юнги, низко растягивая слова. — Сколько вы, ребята, выпили? — Много? — Хосок пытается подняться с земли, все еще растянутый на полу. — Не знаю. Прошло уже несколько часов. Может быть, несколько дней, — добавляет он, посмеиваясь. Затем ситуация поражает Чонгука. Его лицо горит от смеха, а тело — от алкоголя, и трое его друзей не лучше. Его несправедливо привлекательный сосед по комнате, рядом с которым ему не совсем комфортно, стоит у двери с двумя друзьями, одним любопытным, а другим забавляющимся, и когда до него доходит вся картина, он сгорает от смущения. — Черт, черт, мне так жаль, — выдыхает Чонгук. Ему хочется забиться в угол дивана и умереть. — Это так неловко. — Все в порядке, твое существование само по себе неловкое, — подхватывает Сокджин. Чонгук поворачивается на целый круг, чтобы порычать на него. Тэхен выглядит так, будто пытается сдержать приступ смеха, и, если бы Чонгук не был так пьян, он бы поклялся, что на лице Тэхена не что иное, как неконтролируемая нежность. Он подходит к Чонгуку, гладит его по голове, а затем направляется на кухню вместе с Юнги и Чимином, которые ухмыляются, проходя мимо младшего. (Неужели Тэхен только что погладил его по голове? Неужели Тэхен только что взъерошил ему волосы? Чонгуку нужно прилечь.) — Вы, ребята, можете присоединиться к нам, — говорит Намджун. Он давно уже перестал читать, предпочитая щуриться на прибывших, всматриваясь. Чонгук собирался огрызнуться на него, сказав, что они выглядят как четыре полных идиота сейчас, почему, черт возьми, Тэхен захочет присоединиться к ним. И он готов к тому, что Тэхен просто отвергнет предложение, может быть, уйдет с насмешкой или жалостливой улыбкой. Но альфа просто пожимает плечами, улыбается и с "Почему бы и нет?" ведет своих друзей через порог. После той ночи они почти не встречаются в общежитии. Конечно, Чонгук временами видит, как Тэхен возвращается посреди ночи, иногда воняя лабораторными химикатами, а иногда одетый в обтягивающие кожаные штаны, свободную рубашку, соскальзывающую с плеча, с растрепанными волосами и искусанными губами. Но в этом-то все и дело. Кроме того, он почти ничего не помнит из той ночи, когда все семеро тусили в крошечном общежитии, только обрывки воспоминаний всплывали в голове, но этого достаточно, чтобы он знал, что не сделал ничего слишком смущающего. Единственное утешение в том, что они перешли от неловких кивков (по крайней мере, со стороны Чонгука) к реальным приветствиям, улыбкам и к "как поживаешь?", когда видят друг друга. Все еще немного странно жить с альфой. Однажды его одногруппники учуяли запах Тэхена и спросили, есть ли у него пара, но он был вынужден сказать, что нет, университет просто облажался, и они странно смотрели на Чонгука, и это заставило его смутиться. Все в порядке. Он к этому привыкнет. Но иногда Тэхен спрашивает, не хочет ли он потусоваться, уже одетый в свою кожаную куртку и узкие джинсы, и предлагает позвать Намджуна, Хосока и Сокджина, потому что Юнги, Чимин и все остальные тоже будут там. И Чонгук всегда вежливо отказывается, потому что Тэхен все еще не бета, и одна только мысль о том, чтобы тусоваться с не-бетами, которые не являются его хенами, заставляет его нервничать. Однако в такие моменты Чонгук почти жалеет, что отклонил приглашение Тэхена. Он знает, что он приглашает из вежливости, но все равно довольно грустно торчать дома в пятницу вечером. Тарелка с чипсами с одной стороны, и его ноутбук — с другой. Закутанный в гигантский свитер и мешковатые баскетбольные шорты, которые давно не видели дневного света. Главный герой бросает волейбольный мяч, но команда противника легко принимает его, и он громко стонет. Если бы Сокджин и Намджун не были на свидании, а Хосок не преподавал в танцевальном классе, возможно, у Чонгука была бы социальная жизнь. Но нет. Он смотрит, как группа анимационных персонажей играет в волейбол, говоря на языке, который он едва знает, слишком увлеченный результатами их вымышленного матча. Он бы написал кому-нибудь из своих постоянных секс-приятелей — Халла так же хороша в общении, как и в сексе, и Югем уже привык к его причудам — но гораздо легче расслабиться на диване, чем написать кому-то и тащить свою задницу в крошечное общежитие, только чтобы перепихнуться на кровати, которая будет ужасно скрипеть, пока они трахаются. Дверь распахивается как раз в тот момент, когда судья дует в свисток, и рука Чонгука вытягивается вперед, чтобы нажать кнопку паузы. Сейчас только половина второго ночи, Тэхен обычно возвращается гораздо позже. Чонгук поворачивается, чтобы увидеть прихожую, и любопытство превращается в удивление, когда он понимает, что да, это действительно Тэхен, и он вернулся до трех. Он вернулся до трех и выглядит как ходячий секс: растрепанные волосы, рубашка свисает с одного плеча, узкие джинсы прилипают к его длинным ногам, как вторая кожа, ключицы выставлены на всеобщее обозрение. Чонгук сглатывает, и он надеется, что его голос не дрожит. — Привет, Тэхен, — говорит он. Это второй раз, когда он видит Тэхена после ночной прогулки, и он все еще не привык к этому. — Ты рано вернулся. — Да, вечеринка была дерьмовой, — фыркает Тэхен и садится рядом с Чонгуком, заставляя младшего отодвинуться в угол, прижимая колени к груди вместо того, чтобы растянуться по всей длине дивана. — Алкоголь там больше напоминал фруктовый пунш, если честно. Я выпил около десяти рюмок и даже не торкнуло. Тэхен надувает губы и прищуривается, и Чонгук солгал бы, если бы сказал, что это не мило. — Хреново, — соглашается Чонгук. Он кивает головой в сторону крошечной кухни. — У меня есть запас джина, если хочешь. — Не-а, все нормально. Я все равно слишком много гулял на этой неделе, — усмехается Тэхен. Он наклоняется к Чонгуку и смотрит на ноутбук. — Что смотришь? Чонгук краснеет. Вот и вся его несуществующая репутация. — Э-э, это аниме про волейбол. О волейболе. Да. Волейбол, — он такой неуклюжий, что хочет умереть. — Боже. Мне чертовски неловко. Не обращай на меня внимания. Просто. Да. Он мусор. Его место в мусорном баке. Тэхен, наверное, думает так же, судя по нахмуренным бровям, пока он смотрит на Чонгука так же, как обычно смотрят на кусок засохшей жвачки. Тэхен наклоняется, слишком близко, чтобы считалось приличным, от него разит алкоголем, сигаретами и сексом. Чонгук замирает, но Тэхен либо не замечает этого, либо достаточно вежлив, чтобы притвориться, что не замечает. Он готовится к насмешкам или снисходительности, но этого не наступает. Вместо этого лицо Тэхена выражает вежливое любопытство и удивление, глаза широко раскрыты, когда он смотрит на замороженный скриншот всей волейбольной площадки на ноуте. — Ты милый, не волнуйся, — говорит Тэхен. Что-то скручивается в животе Чонгука — Тэхен только что назвал его милым, как будто это самое естественное на свете, как будто Чонгук не тот, кто ходит в спортзал четыре раза в неделю. — Вау, выглядит круто! И как-то незаметно вечер пятницы оборачивается в марафон аниме по волейболу. Когда они доходят до восьмого эпизода, Тэхен восхищенно щебечет о том, что Дайсука должны быть парой, Чонгук отвечает, насколько это маловероятно. В пятницу он приходит в пять вечера в общагу, чтобы вместе со своим альфа-соседом предаться миру волейбольного аниме. — Вот и все, — объявляет Тэхен. Уже шесть, и небо посветлело. Скоро взойдет солнце, и Чонгук тот, кто заставляет их обоих заснуть. — Они мои дети. Тобио, Асахи, Тадаси — все равно, мне все равно, все они драгоценны, и все они мои дети. Чонгук смеется над этим. Его глаза так устали, в горле так пересохло, но он смеется, и все болит, потому что уже так поздно, и ему нужно поспать, но он уже давно не чувствовал себя так хорошо.