night winds

Ладно, Чонгук признает, что Тэхен довольно крут. Тот факт, что Тэхен альфа, никогда не ускользает от него, не с тем, как слегка клубничный аромат Тэхена проникает в общежитие, но Чонгук обнаруживает, что он уже привык. Привык, хотя запах необычно сильный для Чонгука, учитывая, что он даже не омега, а бета. Поэтому неудивительно, что их разница в статусе до сих пор не дает ему покоя. Он знает, что сейчас люди спокойнее принимают дружбу между видами, но его родной город очень консервативен, как и его семья. Странно, что Тэхен альфа, но Тэхен хороший. Он смотрит аниме с Чонгуком и пытается победить его в марио. В свою очередь, Чонгук приносит еду из дома Сокджина и соглашается научить Тэхена танцам к новым песням женских групп. Их общение легкое и комфортное, почти слишком комфортное. Неудивительно, что со всем временем, которое они проводят вместе в общежитии — вечеринки в начале этого года затихли, как сетует Тэхен, — их друзья тоже оказываются втянуты. Место для барбекю пахнет древесным углем и жиром, все вкусно и нездорово. Чонгук привел с собой своих хенов, а Тэхен пригласил Юнги и Чимина. Когда еда прибывает, как будто инстинктивно, Сокджин и Юнги одновременно хватают щипцы и берут на себя приготовление мяса на гриле. Намджун пытается вырвать щипцы у Сокджина, который перехватывает их и смотрит так пристально, что другой на месте Намджуна съежился бы от страха. — Мы не позволяем Намджун-хену ничего жарить, — объясняет Чонгук, когда Тэхен бросает на него озадаченный взгляд. Старший стоит рядом с ним, и их бедра прижимаются друг к другу. — Возможно, позже ты поймешь причину. — Чонгук! — кричит Юнги, голос грубый. Удивительно, что ему уже так комфортно со всеми, даже если Юнги кажется самым сдержанным из компашки. — Сначала ты должен подготовить все для мариновки мяса. Такова участь самого младшего. Чонгук хмыкает, застигнутый врасплох, но все равно следует инструкциям, потому что все смотрят на него выжидающе, а Тэхен, особенно Тэхен, ухмыляется. Остальная часть трапезы проходит гладко и без происшествий. Чонгук в шутку дразнит Чимина из-за роста, хотя он никогда бы не осмелился сделать это с Юнги, который едва ли на сантиметр выше, но держится так, что кажется куда выше и статнее. Он понимает, почему Тэхен их любит, и думает, что они могли бы стать хорошими друзьями. Две беты, как и он, и бета, у которого в жизни очень мало бет. Перед самым уходом, набросив куртку на плечи и пробиваясь наружу, как хулиган, Намджун ударяется коленом о край стола, и чаша опрокидывается. Она с лязгом разбивается, но Чонгук даже не удивляется. Впереди Хосок смеется, выходя, и Сокджин громко вздыхает. — Я понял, что ты имел в виду, — усмехается Тэхен. Он обхватывает левой рукой правую руку Чонгука, как будто это самая естественная вещь, а затем соединяет другую руку с рукой Чимина. — В караоке! Остаток ночи полон открытий. Открытие о дружбе Юнги, Намджуна и Хосока: они уже знают друг друга, понимает Чонгук, и решили подшутить над ними, притворившись незнакомцами поначалу. Все трое оказываются андеграундными рэперами: они решают спеть песню Зико, приветствуя микрофон, как старого друга. Чонгук ошеломлен, а остальные взрываются бурными аплодисментами. И открытие о том, что да, у Чонгука есть друзья, кроме его давнего соседа-няньки, парня его давнего соседа-няньки и друга этого парня: когда Чимин пристает к нему, чтобы исполнить балладу, когда Юнги передает ему воду, когда Тэхен закидывает руку на плечо Чонгука, будто так и должно быть. После того, как он набирает девяносто восемь баллов на самой трудной песне в списке, остальные шесть окутывают его в гигантские групповые объятия, которые заставляют его задыхаться наилучшим из возможных способов. (Он остро осознает, что не все его хены здесь и не все беты. Но он обнаруживает, что не возражает.) И вишенкой на торте становится сияющая улыбка Тэхена – единственное, что он запоминает, будучи под баррикадой сотни рук и радостных возгласов. Несмотря на все свои занятия в спортзале и танцы, Чонгук не очень-то заботится о своем теле. Если бы он жил один, то вероятно питался бы только раменом и кимбапом из круглосуточного магазина, но Сокджину было бы что сказать по этому поводу. Но в такие дни, как сейчас, это даже не рамен и кимбап. Это ничего, потому что он просто забывает. Он просыпается в полдень и почти опаздывает на тренировку. Он выскакивает из общежития, натянув спортивные штаны и рубашку наугад, и пропадает на пять часов. — Хорошая работа, Чонгук, — говорит Исин, хлопая его по спине. Он бросает полотенце в его сторону. — Не задерживайся тут, ладно? — Будет сделано, — отвечает Чонгук, тяжело дыша. Пот капает со лба и пропитывает одежду. Это была хорошая тренировка. — Спасибо, хен. Он единственный, кто остался в студии, все еще делает растяжку, предупреждения Хосока о мышечных судорогах эхом отдаются в его голове. Когда он прижимает икру к бедру и лоб к колену, громкое рычание разрывает тишину студии, и пустота оседает в его животе. На обратном пути он проходит мимо четырех мини-маркетов, но у него нет с собой бумажника, ибо в спешке выскочил из дома, оставив его. Танцевать пять часов подряд на пустой желудок — это то, что он никогда больше не захочет делать, большое спасибо за опыт, но нет. Он бежит в общежитие за деньгами, чтобы купить рамен. Или вообще что-нибудь. Голод обычно поражает так: отсутствует, крадется в тени, а потом как накрывает волной. — Вот ты где! — восклицает Тэхен, как только Чонгук распахивает дверь и бросается к своему бумажнику. Он размахивает пластиковыми пакетами в руках. — Я принес тебе поесть. Понял, что ты ушел, ничего не съев, идиот. Прилив нежности и пьянящее чувство в груди. Чонгук разевает рот на целых три секунды, прежде чем боль снова пронзает его живот, и воздух разрывает рычание его желудка. Тэхен смеется. Чонгук неловко тянется к кимбапу с тихим, застенчивым бормотанием благодарности. Когда он вгрызается в трехдолларовый магазинный кимбап, ему кажется, что жизнь никогда не была настолько идеальной. Кимбап вкуснее, чем должен быть, и Чонгук чувствует, будто наедается быстрее, чем обычно. — Тэхен, — говорит Чонгук серьезно и торжественно, с рисовым зернышком в уголке рта, от которого он даже не пытается избавиться. — Ты потрясающий. Тэхен откидывается на спинку сиденья. Он скрещивает руки на груди. Он приподнимает брови и один уголок рта, кивая, когда отвечает с самодовольным видом: — Я знаю. Чонгук понимает, что Тэхен действительно удивительный, даже если он оставляет свое белье валяться повсюду и никогда, никогда не ставит свою кофейную кружку в кухонную раковину. Но Тэхен остается с ним по пятничным вечерам и зовет его на барбекю и оставляет баблти для него на боковом столике, когда он знает, что Чонгук будет заниматься всю ночь. Чонгук считает, что это само по себе удивительно. То, что он чувствует себя достаточно комфортно, чтобы сказать своим одногруппникам, что да, его сосед по комнате — альфа. И да, его хороший друг этот же альфа. Это удивительно. Однажды в середине их лекции по философии, Халла наклоняется и спрашивает: — Эй, Чонгук, у тебя кто-то появился? — Э-э, нет, — нерешительно отвечает Чонгук. — С чего бы? Халла усмехается. — Ничего. На тебе запах Альфы. Очень сильный запах. Чонгук бледнеет. — Неужели? — Ага, серьезно. Халла выглядит взволнованной, как нетерпеливый щенок. Она хорошая девушка и хороший друг, но иногда слишком любопытна. — Это тот альфа, с которым ты живешь, верно? Вы что, ребята, трахаетесь? — О боже, нет, мы не, — бормочет Чонгук, его лицо становится горячим. — Хотите трахаться? Чонгук отказывается отвечать, вместо этого поворачивается к лектору, хихиканье Халлы звенит у него в ушах. Даже если ответ "да" вертится у него на языке, то никто никогда об этом не узнает. Прошел месяц с тех пор, как Чонгук и Тэхен начали жить вместе, и с тем, как все было удобно и легко, Чонгук почти забыл тот факт, что есть штука под названием "течка", не совсем приятная штучка. Конечно, было бы неплохо провести ее с кем-нибудь, но Чонгук сомневается, что кто-либо согласится на три полных дня секса. Одна ночь, возможно, но даже самые терпеливые из секс-друзей на большее не пойдут. Природа сжалилась над ним, как над бетой. Его течки длятся всего три дня и не так интенсивны, как у омег, и не имеют ничего общего с гонами альф, когда на них настигает желание трахать все вокруг. У него даже не встает сразу, но он потеет через одежду и чувствует, как его член дергается в штанах. Но чтобы избавиться от течки, ему требуется больше времени, что иронично. Вместо того, чтобы длиться час или два каждый цикл, она может идти до четырех или пяти часов, и одного оргазма далеко не достаточно, чтобы избавиться от эрекции. Он как раз печатает что-то на своем ноутбуке, когда это происходит: внезапная волна тепла от его промежности распространяется по остальному телу, жгучее, обжигающее ощущение, которое не ослабевает ни на миг. Запах клубники, запах, который уже поселился в каждой щели общежития, внезапно усиливается в десять, в сто раз. Пот струится ручьем, потом рекой, водопадом и вниз, со лба к шее, к гребням позвоночника и в ложбинку, где спина встречалась с изгибом задницы. Жар тянет его, скручивает, дергает и разрывает его внутренности. Он знает, что не может сосредоточиться, и это еще хуже, когда запах Тэхена проникает в каждый угол гостиной. К тому времени, как он добирается до своей комнаты, он уже отбрасывает рубашку в сторону и спускает брюки. Жарко, так жарко, все горит и болит, и он очень нуждается. Он падает на кровать и засовывает руку в штаны, его потная спина прилипает к матрасу. Он обхватывает ладонью член по всей длине, плоть его пальцев впивается в правую сторону слишком сильно, большой палец скользит по уже влажному кончику. Его спина выгибается, затылок вдавливается в подушку, пятки находят опору на матрасе, удерживая его, пока он продолжает двигать рукой так, как давно привык. Но все равно так жарко. Этого недостаточно. Он почти близок: одной рукой обхватывает свой член, а другой уже кружит вокруг сфинктера, дразня себя, потому что очевидно, что он гребаный мазохист. Он так близко, но этого недостаточно. Недостаточно, потому что все горит, все крутится и все пахнет — все пахнет потом, сексом, клубникой. Пахнет, как в тот раз, когда Тэхен прижался к нему, когда они смеялись над каким-то видео, как в тот раз, когда Тэхен плюхнулся на его кровать с банановым молоком и отказался уйти, пока Чонгук не выпил его. Чонгук сдается. Он напрягается, поворачивает лицо в сторону и глубоко вдыхает, грудная клетка вздымается вверх от усилий. Пахнет клубникой — пахнет Тэхеном. Он чувствует себя грязным, тот факт, что он вдыхает запах своего соседа по комнате тире хорошего друга, когда он обхватывает рукой свой член, когда он толкает палец к своей простате. Но это то, что ему нужно. Дверь открывается с громким стуком, и Чонгук застывает, палец все еще в его заднице, а рука все еще вокруг его члена. Во время течки его чувства, обоняние и слух обостряются — он прекрасно слышит, как легко и быстро заходит Тэхен. — Чонгук? Ты ... — кричит Тэхен, голос плывет из гостиной, через стены и в спальню Чонгука. Шаги замирают, Тэхен застывает на месте. — Ох. Чонгук не осмеливается ответить, но от баритона Тэхена по спине пробегают мурашки. Он проникает глубоко в его кости и тянет его член самым лучшим образом. Поэтому он продолжает делать это, продолжая вводить в себя палец, а затем добавляя еще один, двигая рукой вверх и вниз по члену. Медленно, конечно. Он не может производить слишком много шума, не с Тэхеном рядом, не тогда, когда Тэхен, вероятно, чувствует запах его тела, не тогда, когда его кровать уже скрипит от медленного темпа. Он закрывает глаза. Он снова сдается и представляет Тэхена: его глаза полуприкрыты, а рот розовый и красивый вокруг его члена. Как Тэхен проводит губами по торсу Чонгука, дергает его за волосы и лижет ободок мышц. То, как Тэхен привязывает руки Чонгука к кровати, завязывает ему глаза повязкой и трахается с ним во всю силу. Чонгук знает, что Тэхен знает. Альфа находится прямо через стену, и запах клубники сильнее, чем когда-либо, смешиваясь отчетливо с альфа-мускусным запахом, который просачивается во все остальное. Тэхен не утруждает себя маскировкой своих стонов или непристойного звука скольжения смазки по члену. И когда низкое, гортанное "Чонгук" проплывает сквозь тонкие стены, Чонгук кончает, жестко, быстро и охотно, так сильно и внезапно, что его пальцы на ногах сгибаются, и он стонет, едва сдерживаясь, чтобы не произнести имя Тэхена. Он гладит себя через оргазм, шатаясь от последствий шока удовольствия. Он чувствует себя хорошо, он чувствует себя слишком хорошо, но это просто недостаточно. Оргазм настолько сильный, что он все еще ощущает его, но он все еще наполовину тверд, и тело все еще горит. К черту течки, серьезно. Ненавижу течки, — думает Чонгук, медленно и постепенно поднимаясь. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Чонгук понимает, что он слишком глубоко увяз, когда они вдвоем крадутся в общежитие Чимина в три часа ночи в тот вечер, когда Чимин у Юнги. Ни один из них не говорит о том, что произошло в ту первую ночь, когда у Чонгука началась течка. Ни один из них не говорит об именах, сорвавшихся с губ во время пика блаженства, и безошибочно узнаваемом запахе секса. Все шло как обычно, и Тэхен убеждает его, что было бы неплохо подшутить над Чимином — сегодня Хэллоуин, все подшучивают друг над другом, и он давно хотел отомстить тому за то, что тот поменял все его стеклянные пробирки на пластиковые. Кроме того, это будет весело, сказал Тэхен с щенячьими глазами и плаксиво надутыми губками. Чонгук никогда не мог сказать Тэхену "нет". — Что мы вообще делаем? — Чонгук смеется, когда они поднимают матрас Чимина на каркас кровати. Он тяжело вздыхает и оглядывается, гордясь своей работой: они воссоздали спальню Чимина в вестибюле общежития Чимина, точно такой, какая она есть, и он чертовски доволен этим. — Эй, не говори со мной таким тоном, — ворчит Тэхен. — Ты добровольный соучастник. Тэхен улыбается, и это самое красивое, что есть в мире. Его рот вытягивается в прямоугольник, а глаза изгибаются в полумесяцы, и Чонгук понял это давным-давно, но теперь он, наконец, может признать: Тэхен прекрасен. — На что ты уставился? — спрашивает Тэхен, склонив голову набок, с понимающей ухмылкой на губах. Потом Чонгук смеется. Он смеется так сильно, что у него болит живот, и щеки горят, а сердце стучит, как барабанная дробь. Он ничего не может с этим поделать. Тэхен тоже смеется. И Чонгук падает на Тэхена, и Тэхен падает на Чонгука, и все прекрасно, и Тэхен… Тэхен прекрасен. Не плюй в колодец, из которого пьешь — это золотое, основное правило отношений, будь то сексуальных или романтических. Чонгуку кажется, что он влюбляется слишком сильно, слишком быстро, и он пытается дать по тормозам, пока не поздно. Все это тоже немного сбивает с толку. Он уже понимает, что находит Тэхена физически привлекательным, что он хочет провести кончиками пальцев по его носу, что тэхенов взгляд под полуприкрытыми веками заставляет его сердце сжиматься, но он не знает, есть ли что-то большее, чем это. Но если есть что-то, в чем Чонгук хорош, так это бегство от проблем, особенно когда он понятия не имеет, как их решить. Каждый раз, когда он видит Тэхена дома, все в порядке. Все нормально, пока свет не падает на лицо Тэхена, или Тэхен не утыкается носом в его шею от смеха. Все нормально, до Тэхена. Поэтому всякий раз, когда наступает этот момент — когда Тэхен ловит его взгляд и смотрит слишком долго, когда Чонгук смотрит в ответ — и его сердце начинает стучать со скоростью тысячи миль в час, Чонгук просто останавливается. Он останавливается, немеет и отодвигает чувства в сторону. Но есть вещи, которые он никак не может отодвинуть в сторону, и он проклинает свою биологию за то, что она обременяет его очень неудобными течками. Они нападают в самое неподходящее время, и Чонгук ненавидит это. Они сидят в переполненном ресторане в пятницу вечером, когда температура его тела резко поднимается без предупреждения. Сегодня они сидят в отдельной комнатке, он и Тэхен с одной стороны, Юнги и Чимин — с другой. Именно Тэхен замечает, как бедро Чонгука — то самое, которое было прижато к нему большую часть времени — внезапно застывает. Это Тэхен делает слишком глубокий вдох и задыхается, прикрывая его кашлем, когда Юнги поднимает бровь и кладет руку на коленную чашечку Чонгука. Чонгук знает, что это должно было успокоить, но все, что делает прикосновение, это заставляет его член дергаться в штанах. — Чонгук, ты в порядке? — спрашивает Тэхен, достаточно тихо, чтобы остальные двое не услышали из-за болтовни в ресторане. — Тебе нужно в общагу? — Ага, — скрипит зубами Чонгук. Он сжимает бедра в слабой попытке хоть на время успокоиться. — Пожалуй, я пойду первым. Ты можешь остаться с Юнги-хеном и Чимин-хеном. — Я не отпущу тебя одного, когда у тебя течка, — тихо, но твердо говорит Тэхен. Чонгук готов запротестовать, но Тэхен обрывает его еще до того, как он начинает. — Я знаю, что ты не омега, но ты бета с сильным запахом, у которого только что начался жар, и я буду беспокоиться, если отправлю тебя одного. Чонгук вздыхает. Ему некомфортно, но пока не больно. Его пальцы цепляются за мягкий материал скамьи. Это немного привязывает его к месту, он теплый, но пока не горячий. — Все в порядке, общежитие даже не так далеко, — настаивает Чонгук. Он не знает, что произойдет, если Тэхен действительно будет сопровождать его во время течки. В прошлый раз, когда он пережил течку своими пальцами и мыслями о Тэхене и знанием того, что Тэхен был в соседней комнате, все было по-другому — они знали, что происходит за стеной, но дальше этого не зашло. Сейчас иная ситуация. Скорее всего Тэхен обнимет его за талию и притянет к себе, чтобы другие альфы поблизости не уловили отчетливого запаха секса, который источает Чонгук. И его запах крепчает. Он уже крепчает, можно уловить сквозь запах дымящегося жареного мяса, как сквозит чем-то сладким. Когда он станет еще сильнее, Чонгук не знает, что ему делать. Чонгук не знает, что произойдет, и это пугает его. Между бровями Тэхена пролегает хмурая складка. Он выглядит так, будто собирается ответить, но Чимин ставит свою миску, и звук такой громкий, а его взгляд пронизывающий. — Все в порядке? — спрашивает Чимин. — Вы выглядите напряженными. — Мы в порядке, — говорит Тэхен слишком громко. Слишком громко, слишком торопливо. — Но Гукки нужно уйти. — Почему же? Тэхен многозначительно смотрит на Юнги и Чимина, сжав губы в тонкую линию. Но двое других, похоже, не понимают, о чем идет речь, поэтому он отодвигается от Чонгука, и только тогда на их лицах появляется понимание. На обратном пути Чонгук чувствует себя жалко. Погода холодная, осень рассеивается, чтобы уступить место зиме, ветер кусает его щеки. Но его тело теплое, такое теплое, оно горячее, жжение распространяется на каждую щель. И Тэхен так близко, его бок прижимается к боку Чонгука, так близко, что Чонгук слышит каждый его вдох и выдох. Тэхен обнимает Чонгука за талию, когда они ступают на тротуар, притягивая его к себе, маскируя запах беты своим собственным. Его пальцы легки, как перышко, и осторожно касаются Чонгука. Но они защитно сцепляются на его талии, и Чонгук не может не наклониться к Тэхену, когда они вместе выходят. Даже сквозь слои одежды прикосновение Тэхена заставляет его сердце подпрыгнуть. Это заставляет его нервничать, возбуждаться. Но почему-то это его также успокаивает. Но дальше становится только хуже. Ресторан находится недалеко от их общежития, и это приличная двадцатиминутная прогулка, и с каждой минутой Чонгук нагревается все больше. Такое ощущение, что у него сдавливает горло, будто его окутывает густой туман. Он задыхается. Он задыхается от запаха Тэхена. Он больше не видит разницы между своими инстинктами и влечением к Тэхену. Он начинает потеть, хотя на улице так холодно, что люди вокруг в шарфах. Все, что ему нужно, — это немного свободы, потому что возбуждение начинает граничить с болью. Для него это знакомо. Он много раз проходил через течки, хотя только два года назад перестал принимать подавители, когда понял, что именно они являются причиной его хронической бессонницы. То, что происходит дальше, тоже знакомо, внезапное чувство желания, которое пронзает его тело и устремляется прямо к члену. Как правило, это происходит следующим образом: сперва тепло, дальше жар, а затем желание. Последнее обычно приводит к тому, что он утыкается в подушку, подняв к верху задницу с дилдо внутри, и размытые лица мелькают под веками. Но этот этап не так быстро наступает, но альфа рядом с ним ускоряет процесс. Он знает, что Тэхен тоже это чувствует. Ни одного альфу не могут обойти феромоны от течки, даже если у бет она не такая интенсивная, как у омег. Тэхен не может быть исключением. Старший сжимает челюсть и непривычно молчит, крепче обнимая Чонгука за талию. К тому времени, как они добираются до коридора, Чонгук уже горит. Каждый дюйм кожи, кажется, покрыт горячим маслом изнутри, и боль настолько сильна, что он цепляется за куртку Тэхена, как за спасательный круг. Он практически падает на Тэхена, когда дверь открывается, почти спотыкаясь на пути внутрь. Лицо утыкается в изгиб между шеей и плечом Тэхена, зубы стиснуты, костяшки пальцев белеют. Все пахнет клубникой, и от этого у него подгибаются колени. Без руки, обнимающей его за талию и поддерживающей весь его вес, он вообще не смог бы стоять. В таком состоянии Чонгук даже не доберется до своей спальни. В тот момент, когда они входят в общежитие, он отталкивается от Тэхена — ему нужно уйти, отодвинуться, запах Тэхена душит — и прислоняется спиной к стене в полусидящем положении, прижимая ладони к коленям для поддержки. — Чонгукки? — говорит Тэхен тихо и неуверенно. — Хочешь, я провожу тебя в твою комнату? — Все в порядке, я сам справлюсь, — отвечает Чонгук. Он закрывает глаза и ненавидит, как голос Тэхена посылает всплеск тепла вниз к его промежности. — Просто... Просто дай мне секунду. Он вздыхает. Ему нужно взять себя в руки и успокоиться, иначе он не сможет пошевелиться, но его боксеры мокрые от предэкулята, и все горячее, и все болит, а Тэхен стоит прямо там. Тэхен все еще там. Стоит, ждет, весь напряженный. Чонгук не знает, как долго он так сидит, упираясь копчиком в стену, колени дрожат, когда он пытается укротить химеру, сеющую хаос в его теле. Может, минуты, но кажется, что часы. Он молча уходит в свою комнату, и каждый шаг требует усилие. Тяжелый и шаткий, словно он всем своим весом вжимается в землю, но никак не может найти опору. Он почти ожидает, что Тэхен последует за ним, то ли из-за беспокойства, то ли из-за первобытного инстинкта, но за ним никто не идет. Он вваливается, спотыкаясь, и небрежно хлопает дверью. Как только дверь закрывается, он падает на кровать и засовывает одну руку в штаны, а другую тянет к рубашке, чтобы снять ее. Она уже липкая от пота, и ее трудно снять, но слишком жарко, и у него нет особого выбора. Его грудь скользкая от пота, когда он скользит свободной рукой по грудным мышцам, едва касаясь верхушки твердых сосков, а затем спускается к животу, сжатому от напряжения. Спина изогнута, его рука продолжает двигаться вниз по тазовой кости, чтобы стянуть штаны, а затем присоединяется к другой руке, чтобы сжать болезненно твердый член. Но этого недостаточно. Он делает все правильно: кружит по стволу, ласкает кончик, размазывает предэякулят по всей своей дырочке и несколькими пальцами касается простаты. Это приятно, у него сводит пальцы на ногах, но этого недостаточно. Жарко, и он уже на полпути к оргазму, но он все еще ускользает от него, и это больно, и это очень больно, и этого недостаточно. Звук открывающейся двери заставляет его широко распахнуть глаза. В дверях стоит Тэхен, за дверью видна только половина его тела. Он весь напрягся, изо всех сил вцепившись в дверную ручку, но в его глазах темнеет стальная убежденность и что-то еще. Что-то более темное, более первобытное. — Чонгук, — начинает Тэхен. Медленно, перекатывая каждый слог на языке. — Тебе нужна помощь? Какой он, должно быть, красивый, думает Чонгук. Волосы растрепались и слиплись на лбу, щеки покраснели от напряжения. Ноги Чонгука широко раздвинуты, колени согнуты, боксеры даже наполовину не сняты, так как он отчаянно жаждал облегчения. Его член, розовый и твердый, прижался к животу, и он держит его одной рукой. Чонгук пристально смотрит на Тэхена, делая паузу в движении пальцами по простате. Его голос звучит тихо. — Ты не возражаешь?