night winds

Во время течки не хочется ничего, кроме секса, и если у тебя нет пары, лучше обзавестись секс-друзьями. Ты уязвим, и все твои действия диктуются инстинктами и биологией — поэтому нужен кто-то, кому ты мог бы довериться. Однако Чонгук никогда бы не попросил своих хенов об этом: Намджун и Сокджин есть друг у друга, а Хосок слишком друг, чтобы вмешивать секс в их отношения. И тут… Тэхен. Тэхен несправедливо привлекателен, неожиданно готов, и он прямо здесь. Замер в дверях в ожидании. Он прикусывает нижнюю губу, прежде чем покачать головой, и это единственное его движение. — Иди сюда, — выдыхает Чонгук, продолжая водить ладонью по своему члену. Затем он смотрит на Тэхена, действительно смотрит на него, и он не может ничего поделать, когда выдыхает его имя: — Тэхен. Тэхен быстр. Он проходит через комнату в считанные секунды — конечно, комната крошечная, но все же — и затем он рядом с Чонгуком, прижимается к нему, одна рука движется, чтобы обхватить щеку Чонгука, а другая, чтобы убрать его руки от промежности. — Ты такой красивый, — говорит Тэхен, перемещаясь, чтобы устроиться между ног беты. Он прижимает запястья Чонгука к его голове и слегка давит. — Такой хорошенький. — Перестань дразнить, — громко стонет Чонгук. Он подтягивает бедра, ища любое трение, но Тэхен двигает бедрами вверх. Это заканчивается простым прикосновением к накрытому члену Тэхена, но Чонгук все еще смущающе чувствителен, и легкое прикосновение электризует, заставляет его глаза закатиться. — Мило, — усмехается Тэхен. Он следует дальше, наклоняясь, чтобы поцеловать шею Чонгука. Это инстинкт, то, как Чонгук вдавливается в подушку и откидывает голову назад, чтобы обнажить шею, наслаждаясь тем, как Тэхен кусает и облизывает кожу. Затем он спускается, целуя его соски. Когда Чонгук издает нечаянный стон, он чувствует, как растягивается улыбка на его груди и сжимаются пальцы вокруг его запястья, удерживая на месте. И дальше все как в тумане. Тэхен проводит свое сладкое время с животом Чонгука, умудряясь прижать младшего к месту весом собственного тела — подвиг, на самом деле, учитывая, как Чонгук продолжает извиваться. Внезапное тепло окутывает его член, и Чонгук стонет, слегка пронзительно, долго и протяжно. Это так приятно, гораздо приятнее, чем то, что могут сделать его руки. Он быстро привыкает к влажному жару рта Тэхена, язык облизывает кончик, а руки обхватывают то, что не может накрыть рот. — Тэхен, — руки Чонгука уже давно отпущены, и он сжимает их в волосах Тэхена, дергая, когда Тэхен откидывается назад, чтобы лизнуть длинную полоску вверх, а затем сосет головку. — Ч-черт, как хорошо. Тэхен отстраняется с непристойным хлюпом, и Чонгук пользуется возможностью посмотреть на него. Он снова убеждается в том, какой все-таки Тэхен красивый. Тем более сейчас: губы красные и распухшие, глаза широко раскрыты, волосы в беспорядке, рубашка свисает с одного плеча, ведь он даже не успел раздеться. — Ты в этом уверен? — спрашивает Тэхен, быстро, настойчиво и торопливо, будто пытается сдержать себя. — Да, конечно, — машинально отвечает Чонгук. Он не знает, из-за его влюбленности или из-за течки. Тэхен выдыхает. — Чего ты хочешь? — Что? Он ползет вверх, прижимаясь бедрами к бедрам Чонгука. Наклоняется так близко, что их разделяют жалкие сантиметры, и шепчет ласковые слова в губы Чонгука. — Я спросил, — повторяет он. — Чего ты хочешь? Чонгук сглатывает. Здесь жарко, так жарко. Тэхен прямо здесь, и он не может поверить, что они делают это, но он возьмет то, что может получить. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — отвечает он так мягко, словно его несет ветер. Тэхен закрывает глаза. Он напрягается, впиваясь зубами в нижнюю губу. А когда он снова открывает глаза, его зрачки расширены и темные от похоти. Что бы ни двигало им сейчас, это глубоко инстинктивно и врожденно, как альфа реагирует на тепло беты. И Тэхен трахает его. Чонгук хотел бы сосредоточиться на деталях, но он слишком потерялся в ощущениях, чтобы обращать внимание на то, как Тэхен закидывает его ноги на свои плечи, как он дразнит его дырочку языком. Как Тэхен толкается в Чонгука, сначала медленно и дразня, а потом резко меняет темп, ускоряет его и каждый раз попадает в то самое место, вырывая из Чонгука стоны. Удовольствие нарастает фактически болезненно, и, когда наступает оргазм, Чонгук издает тихий крик, который эхом разносится по всей комнате, ногти впиваются в гладкую кожу спины Тэхена, и его живот покрывается белесыми пятнами. Он сжимается вокруг Тэхена, и тот с громким стоном откидывает голову назад, продолжая трахать Чонгука на протяжении всего оргазма. Через несколько секунд Тэхен тоже кончает, и ощущения того, как он заполняет Чонгука достаточно, чтобы у него снова наполовину встал. Тэхен выходит, тяжело дыша. Звук соприкосновения кожи с кожей непристойный и смущающий, но это Тэхен, так что все в порядке. Взгляд, который он посылает Чонгуку, непроницаем, но он длится всего секунду, прежде чем он улыбается. — Дай мне знать, когда будешь готов ко второму раунду, — говорит он, пристально глядя на мягкий член Чонгука. — Не похоже, что твоя течка скоро спадет. Дело в том, что они не говорят о самой течке вне течки. Тэхен помогает Чонгуку пережить оставшиеся три дня, три дня, заполненные обнаженными объятиями и сексом: иногда медленным и долгим, а иногда таким быстрым и интенсивным, что Чонгуку кажется, что он не сможет ходить. После первой ночи он просыпается и видит Тэхена только в одном гигантском свитере, рукава которого спадают на запястья и доходят до костяшек пальцев, борющегося с тестом для оладьев на кухне. Его лицо нахмурено, язык высовывается из уголка рта, и он смотрит на миску с тестом, как на нерешаемую задачу. От этого зрелища у Чонгука сосет под ложечкой. Что-то шевелится у него в животе — до сих пор шевелится, честно говоря, — и он не знает, что делать, кроме как игнорировать все в угоду лихорадочной похоти его течки. Когда через неделю у Тэхена начинается гон, Чонгук тоже помогает ему. Если Тэхен мог уделить три дня, чтобы трахать Чонгука, то Чонгук может сделать то же самое для него. Услуга за услугу — вот, что делают секс-друзья. Но в течение этой недели они вообще не говорят об этом. На самом деле они почти не видят друг друга, потому что слишком заняты, наверстывая упущенное на уроках, ведь обычно студенты не могут позволить себе роскошь использовать свою течку в качестве предлога, чтобы пропустить занятия. И так оно и есть: всякий раз, когда у них повышается температура, то, что происходит дальше, происходит автоматически. Они знают, что другой там, ждет и желает, и следующие несколько дней заполнены сексом. Игрушки, которые Чонгук смущенно пробовал в первый день их знакомства, нашли хорошее применение: Чонгук наслаждается, натягивая повязку на глаза Тэхена и наблюдая, как он красиво выгибает тело, когда Чонгук лижет его член, и Тэхен заменяет свои ладони наручниками, удерживая Чонгука на изголовье кровати. Между тем их отношения все такие же, хоть они и стали чуток ближе. Теперь они встречаются вместе с остальными каждую неделю, и их групповой чат заполнен мемами (в основном от Тэхена) и тишиной (в основном от Юнги). Он затягивает Тэхена в волейбольное аниме, а потом и во все остальное. Иногда, возвращаясь с особенно утомительной тренировки, он видит Тэхена на диване с ноутбуком на коленях. Он смотрит новые эпизоды, две чашки горячего шоколада на столе, глаза сияют, когда он видит, что Чонгук вернулся. Они такие домашние, что больно. Это говорит Чимин, это говорит Хосок. Все остальные говорят это глазами и не очень тонкими намеками. Тэхен был тактильным всегда, но сейчас он тактильный только с Чонгуком — рука на его бедре, а палец водит по вене на шее. Все это платонически, говорит себе Чонгук. Тэхен ни за что не ответит ему взаимностью. Как это вообще возможно, когда Чонгук ничто по сравнению с Тэхеном? Неудивительно, что Чонгук расклеивается. Он расклеивается так сильно, что это причиняет боль, и Сокджин ругает его за это. Он говорит Чонгуку, чтобы тот просто признался, но Чонгук скулит и вытаскивает из себя все причины, какие только может, и в конце концов Сокджин сдается, раздраженный. Однажды Чонгук сворачивается калачиком на диване с Тэхеном. Перед ними две пустые бутылки соджу, на ноги наброшено одеяло, ноутбук балансирует там, где их колени соприкасаются. Это последний эпизод волейбола, и адреналин в крови не перепутать ни с чем. — Твою мать, — выдыхает Тэхен, его глаза остекленели от удивления и алкоголя. — Я не могу в это поверить. Мы должны подождать до конца следующего сезона. — Но они столкнулись с Шираторизавой! — волнение пузырится в словах Чонгука. Он поворачивается к Тэхену, и он так счастлив. Может быть, это из-за соджу, горящего в горле, или удовольствия от просмотра аниме, но он не может отрицать пьянящее чувство, бегущее по его венам. А Тэхен, как обычно, выглядит прекрасно. Его рот полуоткрыт, губы слегка потрескались и высохли, но все равно выглядели соблазнительно, прямой нос отбрасывал тень на скулы в тусклом свете, широко раскрытые глаза смотрели на Чонгука. Он так счастлив, и Тэхен делает его таким счастливым. Слабая храбрость просыпается где-то с глубины, и на языке вертится простое "ты мне нравишься". Но что, если Тэхен отвергнет его? Что, если Тэхен скажет "нет", и это разрушит их дружбу? Что, если Тэхен скажет "нет", потому что Чонгук недостаточно хорош? Альфа и бета — это почти неслыханно, альфы всегда с омегами, а беты с бетами. Природа изначально пошла против них. Природа поставила альф с омегами и оставила бет как лишних, ни здесь, ни там, и способных довольствоваться своим же видом. И это всегда так было. Чонгук вспоминает знакомые пары: альфа Намджун с омегой Сокджином, бета Юнги с бетой Чимином. Вот так все работает, и это немыслимо, когда альфа с бетой. Он видел это раньше, пару раз в своей старой школе, но реакция людей была отвратительной. Люди вели себя ужасно. Поэтому он ничего не говорит. Он позволяет словам крутиться у него на языке и заставляет их остаться там, опускает взгляд на обнаженную ключицу Тэхена вместо того, чтобы с жаром выдать собственные чувства. Он трусит, потому что он слаб, и как бы он ни смирился с дружбой с альфой и как бы ему ни нравился Тэхен, он не готов рисковать всем. Когда он снова поднимает взгляд, Тэхен задумчив. Его глаза слегка прищурены, брови опущены. В отличие от Чонгука, его глаза мерцают чем-то, что Чонгук не способен расшифровать. — Ты мне нравишься, — говорит Тэхен, ибо он сильнее Чонгука. Чонгук не может дышать, но все равно смеется. Слабо, нерешительно. — Конечно, ты мне тоже нравишься. Ты хороший друг. — Ты мне нравишься не платонически, — уточняет Тэхен. — Я знаю, что я не самый обычный альфа. Я много слышал об этом и более или менее смирился с этим. Может, я и не самый лучший повар и не самый ответственный человек в мире, но ты мне нравишься. И я хочу знать, если я тоже нравлюсь тебе. Тэхену так легко говорить это. Просто сказать, что он чувствует, думает Чонгук, не размышляя о последствиях. Он сильный, и Чонгук тоже хотел бы быть сильным. Он хотел бы сказать Тэхену, что тоже любит его. Хотел бы он схватить лицо Тэхена и соединить их губы в поцелуе, к которому течка не имеет никакого отношения. Но он слаб и не осмеливается. Тэхен выжидающе смотрит на него, снова появляется его нервная привычка кусать губы. Но Чонгук слаб, и он убегает. Опять же, Чонгук справляется с проблемой единственным известным ему способом: игнорированием и, как следствие, бесит этим всех вокруг. Он возвращается через два дня после признания Тэхена с засосами на шее, в рубашке наизнанку, будучи воплощением позора. Честно говоря, он мало что помнит, только расплывчатые лица и руки вокруг него, незнакомый рот вокруг его члена. Он не замечает, как вытягивается лицо Тэхена и как падает вместе с этим его сердце. Он всех бесит. Никто не разговаривает с ним то ли потому, что они не знают о ситуации между ним и Тэхеном, то ли потому, что они знают и злятся. Чимин единственный, кто не игнорирует его, и он появляется на их пороге, когда Тэхен уходит на занятия. Вместо вежливого стука, Чимин врывается в общагу пылающим от гнева и негодования, губы растянуты в оскале, глаза сузились в щелочки. — Ты вообще отдаешь себе отчет в том, что творишь? — Чимин не кричит и не ругает. Он говорит медленно и спокойно, но слова кипят от ярости. — Я думал, что шести месяцев достаточно, чтобы получше узнать человека, но, видимо, я ошибся. Сердце Чонгука сжимается. Он почти на полголовы выше Чимина, но сейчас чувствует себя бесконечно маленьким, свернувшись калачиком. — Какого хрена ты делаешь, играешься с чувствами Тэхена, а потом отвергаешь, когда он наконец набрался смелости признаться? — руки беты сжаты в кулаки, костяшки так побелели, что удивительно, как у него не сломались запястья. — Ты знаешь, как давно ты ему нравишься? Ты знаешь, как сильно он переживал из-за того, что возможно недостаточно хорош, как боялся, что ты отвергнешь его, потому что он альфа, а не бета? — Но он альфа, а я бета... — И что? — обрывает его Чимин. — Ну и что? То, что ты никогда не встречал здоровую альфа-бета пару, не означает, что их не существует. Если тебе действительно не нравится Тэхен, тогда ладно. Если тот факт, что вы, ребята, не могли расстаться ни на день, ничего не значит, тогда ладно. Но разве тебе нужно было идти и трахаться с кем-то другим и разбивать его гребаное сердце? На это у Чонгука нет ответа. Его горло сжимается, грудь тоже, и все снова болит. Голос Чонгука тихий. — Он сильный, ясно? — затем его голос становится громче. — Он чертовски сильный, а я слаб. Я не могу... я не привык рисковать. Мне и так было достаточно тяжело дружить с альфами в родном городе, представь, как я скажу родителям, что мой парень альфа. Ты не можешь просто... ты не можешь просто ожидать, что я смогу поменять все свое мировоззрение и воспитание в одночасье. — Даже ради Тэхена? Боже. Все болит. На глаза наворачиваются слезы, и он вытирает их тыльной стороной ладони. Тогда он думает, действительно думает. Ради Тэхена? Сделает ли он это? — Я постараюсь, — наконец говорит Чонгук, больше себе, чем Чимину. — Я постараюсь. Чонгук пытается. Правда пытается. Но Тэхен избегает его, как чуму, и поймать его одного невозможно. Он также не отвечает на сообщения Чонгука, не отвечает на звонки. Он словно провалился сквозь землю. Он скучает по Тэхену. Он скучает по его смеху, по его прямоугольным ухмылкам, по тому, как он пытался готовить завтрак, но каждый раз терпел неудачу. Чонгук глуп. Чонгук слаб и глуп. Однажды ночью он решает подождать. Он ждет до двух часов ночи, и его веки тяжелеют. После того, как Чимин успокоился, и Чонгук успокоился, он узнает, что Тэхен задерживается в лаборатории допоздна, просто чтобы избегать встреч с Чонгуком. Но даже Чимин не знает, как долго Тэхен там задерживается. Поэтому вместо того, чтобы пытаться поймать Тэхена утром, Чонгук пытается поймать его ночью. Звон ключей снаружи заставляет Чонгука встать. Он, должно быть, выглядит ужасно, но сейчас есть более важные вещи. Тэхен входит, и прежде чем он успевает убежать, Чонгук бросается вперед: — Мне жаль. Рука Тэхена все еще лежит на дверной ручке, его глаза широко раскрыты от шока. — Что? — Прости, — снова говорит Чонгук, на этот раз более решительно. — Прости, что обращался с тобой, как с дерьмом. Мне жаль, что я сбежал в клуб, что попытался забыть. Прости меня за... за причиненное беспокойство, за то, что я не позволяю себе рисковать. За слабость. Тэхен все еще выглядит так, будто хочет убежать, тело готово к бегству. Но в то же время его взгляд смягчается. — Ты выглядишь разбито, — говорит Тэхен. Чонгук невесело смеется. — Я знаю. Тэхен не прощает его до конца, и Чонгук ожидал этого. Ни один из них не затрагивает тему отношений, и восстановление их дружбы сначала идет медленно: начинается с простого кофе по утрам, а затем, когда Чонгук думает, что Тэхен больше не ненавидит его, робко приглашает посмотреть аниме вместе. Несмотря на все это, Тэхен такой же, хотя и более меланхоличный. Если Тэхен, которого он встретил в первый раз, был весь в беспорядочных острых краях и неоновых огнях, то этот новый Тэхен совсем другой. У нового Тэхена края притупились, все еще там, но не такие острые, огни все еще яркие, но не такие ослепительные. Простые вещи, думает Чонгук. Самые простые вещи заставляют его сердце ныть в груди. Приближается конец зимы, и все вернулись из дома перед началом занятий. Он просыпается от дневного сна и видит, что Тэхен смотрит в окно с восторгом. — Идет снег! — восклицает Тэхен. Он поворачивается к Чонгуку и впервые за долгое время дотрагивается до него. Ничего особенного, просто хватает его за запястье, чтобы вытащить из постели. Но этого достаточно. Они чуть не спотыкаются друг о друга, спеша выбраться из общаги. Парковка перед их общежитием — это широкое пространство чистой белизны, снежинки продолжают падать, цепляясь за нитку шарфа Чонгука. Тэхен бежит вперед, словно ребенок, который видит снег впервые, и полуденное солнце ловит снег так же, как оно ловит лицо Тэхена. На плоскостях его скул, на надутом рте, открытом и округлившимся от волнения. Чонгук следует за ним. Он смотрит, как снежинки падают на его пальто, полупрозрачные бело-голубые на черном. Его ноги в ботинках с каждым шагом тоже погружаются в небольшие сугробы, снег падает вверх и на переднюю часть его обуви. Что-то ударяет его в грудную клетку, когда он не обращает внимания. Это снежок, и Тэхен хихикает со своей периферии. Око за око — и Чонгук собирает самый большой снежок, какой только может сделать. Плотно сжимает снег между ладонями и сжимает достаточно плотно, чтобы снег превратился в одну сплошную, великолепную массу. Он крадется к Тэхену, и тот взвизгивает, убегая за дерево, но Чонгук быстрее и сильнее, и снежок попадает Тэхену прямо в грудь. Тэхен задыхается от возмущения, а потом смеется, и шея Чонгука холодеет от тающего снега, и он тоже смеется. В какой-то момент они снова оказываются рядом. Тэхен достает телефон, чтобы сделать селфи, и Чонгук уходит, но Тэхен щелкает языком и тянет его за плечо, заставляя войти в кадр. Зима холодная, но Тэхен теплый, и Чонгук тоже. Когда Тэхен поскальзывается на льду и приземляется на задницу, он смеется. Его глаза щурятся, рот широко раскрывается, и сердце Чонгука замирает. Чонгук знает, когда наступает гон Тэхена, потому что в тот момент, когда он открывает дверь, на него обрушиваются внезапные феромоны альфы. Весна уже подходит к концу, но на улице все еще холодно — и все же, когда Чонгук переступает порог, его окутывает плотное тепло. Он направляется в комнату Тэхена, стараясь не позволить запаху захлестнуть его. Он дважды стучит, прежде чем открыть дверь; Тэхен не собирается отвечать, не в таком состоянии. — Тэхен? — спрашивает Чонгук. И вот он, распростертый на кровати со спущенными боксерами, толкается в свой кулак. Глаза Тэхена распахиваются, как будто он вообще не слышал, как открылась дверь. Его рука застывает. — Черт, Чонгук, — Тэхен отворачивается. — Что ты здесь делаешь? — Я только что вернулся из класса, — губы Чонгука слишком сухие, и он облизывает их. —Тебе… тебе нужна помощь? Чонгук даже не знал, что это возможно, но глаза Тэхена расширяются еще больше. Удивление, наверное, а может, и восторг. Его руки отрываются от промежности, пояс боксеров громко щелкает по коже, чтобы ухватиться за простыни и заставить себя сесть. — Что?.. — На этот раз я хочу сделать это по-настоящему, — обрывает его Чонгук. — Не только для того, чтобы удовлетворить потребности, не только потому, что это гон. Но потому, что ты мне нравишься, и я хочу тебе помочь. Он сказал это. Он действительно это сказал. Слова просто слетают с его губ, и что-то застревает в горле, и он любит Тэхена, он любит Тэхена, и это все, что имеет значение. Тэхен закрывает глаза. Он вздыхает, и Чонгук вздыхает вместе с ним, ждет, затаив дыхание. Позже Чонгук вспомнит ощущение тела Тэхена рядом со своим. Чонгук вспомнит, как ощущается сперва провести по позвоночнику Тэхена глазами, потом пальцами, и затем ртом. Чонгук вспомнит, как Тэхен вздыхает его имя ему в шею, как сажает его на свои колени и толкается бедрами навстречу со взмахиванием бедер Чонгука вниз. Чонгук будет помнить пьянящее ощущение Тэхена вокруг него, когда его бедра дрожат, и он кончает, зарываясь головой в плечо Тэхена, погружая зубы в золотистую плоть. Позже Тэхен спросит Чонгука, имел ли он это в виду, неуверенным голосом, будто он едва может в это поверить, и Чонгук скажет да, он это имел в виду. Чонгук повторит это миллион раз. Тэхен осыпет поцелуями ключицу Чонгука, а младший извинится, назовет себя трусом и подтвердит, что он не шутил. Что он действительно так думает. То, что он хочет быть с Тэхеном, а альфа-бета-омега статусы могут пойти к черту. Поначалу это тревожит, как большинство людей смотрят, когда видят Чонгука, бету, держащегося за руки с Тэхеном, альфой. Они смотрят слишком долго и слишком сильно морщат носы, но в целом все не так плохо, как ожидал Чонгук. Он все еще немного нервничает и пока не сказал родителям, но делает себе пометку сделать это как можно скорее. Он делает себе пометку привезти Тэхена летом и познакомить его со своей семьей. Ночь ясная. Весна означает хорошую погоду: ночной ветер танцует на крышах, влажная зима сменяется более сухой погодой, цветущая вишня усыпает ветви бесплодных деревьев. Чонгуку нравится это время. — О чем так задумался? — спрашивает Тэхен, игриво подталкивая Чонгука локтем. Чонгук качает головой. — Ничего, — пауза. — Обо всем, наверное. — Ты милый, — смеется Тэхен. — Странный, но милый. Смех Тэхена эхом разносится по всему городу, по венообразным дорогам, проходящим через Сеул, освещенным даже глубокой ночью. Чонгук не может себе представить, как он мог упустить это. Как он вообще пережил хоть одно утро без общего завтрака и записки, напоминающей ему не задерживаться допоздна. Как он когда-либо участвовал в марафоне какого-либо аниме без Тэхена рядом с ним, с его локтем, за который он обычно хватается, когда на экране происходит что-то шокирующее. Он думает, что еще не совсем готов. Они все еще альфа и бета, и они все еще получают один или два взгляда, и особенно противные могут плюнуть им под ноги. Но Чонгук может пройти через это. Может быть, это займет много времени, но он справится. Он пройдет через это вместе с Тэхеном. — Спасибо, Тэхен, — говорит Чонгук. — За что? Чонгук смотрит в ночь, на луну и звезды, а затем на Тэхена, его луну и звезды. — Не знаю, — пожимает он плечами. — За что-то. За все. Тэхен снова смеется над этим, мягче, неувереннее, его смех звучит как песня, которую уносит ветерок. Чонгук наконец отворачивается от города и поворачивается к Тэхену. Их взгляды смягчаются, когда они ловят мимолетный момент, который кажется вечностью. На этот раз, Чонгук тот, кто тянется первый. Чонгук тот, кто берет руку Тэхена в свою и удивляется, как такой человек, как Тэхен, может хотеть кого-то вроде него, такого непостоянного и нерешительного, не слабого, но и не такого сильного, каким он мог бы быть. Ладонь Тэхена гладкая, и рот Тэхена мягкий. Он думает, что может к этому привыкнуть. Он мог бы нарисовать карту вселенной на коже Тэхена. Может, он так и сделает.