Двух дорог пересечение

      Хмурый, сырой и ветреный август всё яснее напоминал жителям Двугорского, как же скоротечно лето. Пока ещё было относительно тепло, однако дни становились короче и прохладнее. Пришла пора затяжных проливных дождей. Неприветливое небо с грязно-серыми свинцовыми тучами, дававшими мало света и создававшими эффект, будто и в светлое время суток наступили сумерки, являлось ежедневным спутником что крестьянина, что его господина. Капли воды неустанно барабанили по крышам и подоконникам, а при сильных порывах ветра незваными гостями стучались в окна. По утрам от сырости окрестности часто застилало густыми туманами, чьи клубы были похожи издалека на снег, обильно выпавший ночью и оседавший к рассвету в низинах долин, излучинах рек, лесных проталинах. Птицы перестали петь свои дивные песни, и ничего не оставалось более, как слушать шуршание дождя да вой ветра. К тому же стали опадать первые пожелтевшие листы — беспорядочно кружась, они устилали собой землю и подъездные дорожки.       В один из таких абсолютно непогожих дней, когда дождь накрыл уезд вместе с неистовой грозой, сопровождавшейся оглушительным громом и яркими вспышками молний, Владимир сидел в натопленной библиотеке и разбирал старые бумаги отца, как вдруг услышал конскую поступь и фырканье лошадей. «Неужели Наташа? В такую-то погоду!» — подумал он с надеждой и беспокойством за княжну одновременно, вставая из-за стола и направляясь к окну. Большая чёрная карета, запряжённая шестёркой лошадей, подъехала к парадному крыльцу и остановилась. Владимир с разочарованием понял, что это точно не Натали — у Репниных, при всём достатке, не водилось столь роскошных экипажей. Лакей, вынужденный даже в такой сильный дождь сидеть на облучке и очевидно промокший до нитки, спрыгнул, открыл дверцу и поклонился. Небо пронзила очередная вспышка. Кутаясь в длинный плащ и поправляя на ходу треуголку, ко входу в дом спустился цесаревич Александр Николаевич Романов. Узнав гостя, Владимир со смутным чувством чего-то недоброго направился прочь из библиотеки, дабы лично встретить и проводить наследника в гостиную. Он как раз поспел вовремя: Александр Николаевич, войдя в дом и остановившись в передней у зеркала, смахивал капли, успевшие намочить его верхнюю одежду. Заслышав шаги, цесаревич обернулся.       — Владимир? Отлично, что застал вас.       И Александр, чуть поколебавшись, протянул руку хозяину дома.       — Какими судьбами в наши края, ваше высочество? — спросил Владимир, пожимая холодную ладонь и кланяясь кивком головы.       — Заезжал по делам в уездный город, чтобы узнать некоторые обстоятельства одного интересующего меня происшествия, — туманно ответил Александр Николаевич, снимая плащ и отдавая его вместе со шляпой своему слуге.       — Идёмте в гостиную, если не возражаете. Могу я предложить вам чаю?       Владимир встретился с несколько надменным взглядом голубых глаз наследника.       — От чая откажусь. У меня к вам разговор, но не думаю, что задержусь на длительное время. Поэтому пройдёмте лучше в библиотеку — там и поговорим.       — Как будет угодно. Тогда позвольте крикнуть кого-нибудь из моих слуг и отвести вашего лакея к Варваре. Пока мы беседуем, он мог бы немного отогреться и обсохнуть.       — Мой лакей подождёт меня у дверей к ваш кабинет, барон, — отклонил новое предложение цесаревич. — Повторюсь, что не планирую оставаться надолго.       Пропустив вперёд Александра, Владимир шёл за ним, сверля глазами затылок цесаревича и гадая, что за дело привело наследника в его поместье. Лакей Александра Николаевича молча топал следом, держа в руках вверенную ему одежду.       Оказавшись в библиотеке — а Александр прекрасно помнил дорогу, поскольку ещё будучи неженатым человеком гостил в поместье Владимира некоторое время — наследник престола опустился на один из двух стульев, стоявших друг напротив друга рядом с рабочим столом, и жестом пригласил последовать его примеру.       — Вот это погода нынче. Если так и далее будет продолжаться, как бы в столицу не нагрянуло наводнение, — начал весьма издалека цесаревич.       — Да, весьма удручающее зрелище, — согласился Владимир, присаживаясь и закидывая ногу на ногу. — И не самое благоприятная пора для визитов. Если они, разумеется, не носят характер неотложных.       Наследник престола утвердительно кивнул с явным пониманием намёка.       — Как ваши дела, Владимир?       — Как видите, жив и здоров.       — А ваш сын? Всё ли с ним в порядке? — поинтересовался Александр, беря в руки небольшой круглый портрет Ванечки, стоявший на столе рядом с квадратным портретом дедушки мальчика.       Портрет ребёнка являл собою даже больше не портрет как таковой, а скорее набросок, сделанный карандашом. Наследник престола с интересом вертел рамочку с рисунком в руках, то так, то эдак поворачивая к свету.       Владимир, глядя на движения цесаревича, внутренне весь подобрался. Отчего-то ему было неприятно, что Александр прикоснулся к этой вещице. Уж не догадывается ли наследник, чьей рукой был выведен портрет малыша? Наталья Репнина пыталась нарисовать Ванечку ещё когда ухаживала за Владимиром. Только ей портрет показался неудавшимся. Она кляла себя, что художник из неё неважный, и хотела выбросить рисунок, а Владимир взял и сберёг его, пряча первое время, словно сокровище, в тумбочке своей спальни. После званого обеда у Репниных он вставил портрет в рамочку и разместил в библиотеке на достойном месте.       — Благодарю за беспокойство, ваше высочество. Сын мой точно также здоров, как и его отец. Вы позволите? — Владимир протянул руку, желая, чтобы ему вернули портрет сына.       — О, конечно! — Александр выпустил из своих пальцев деревянную рамочку. — Что за вопрос!       Рисунок Натали оказался у Владимира и спустя мгновение был возвращён на место.       — Неплохой портрет, — отрекомендовал цесаревич. — И сын ваш, судя по нему, довольно ладный ребёнок. Впрочем, все дети хороши в столь малом возрасте. Это уже потом они начинают проявлять характер и нрав.       — Характер они нам показывают чуть ли не с пелёнок, — заметил Владимир. — Но из каждого ребёнка вырастает то, что вложили в него родители и воспитатели. При наличии любви и терпения любой нрав, даже самый задиристый и непокорный, можно попытаться повернуть в нужное русло.       — Вы стали разбираться в детях? Любопытно. Чем ещё занимаетесь, помимо воспитания сына?       — Управлением поместья и всех угодий, доставшихся в наследство. Это и есть моё главное дело на сегодняшний день. То, что когда-нибудь я желал бы вручить сыну. И, пожалуй, я могу быть доволен своим нынешним состоянием, — Владимир не сдержался от едва уловимой улыбки. — Деятельное существование позволяет держать себя в форме, не опускаться до скуки и праздного времяпрепровождения.       — Кстати, о деятельности. Наслышан о вашей авантюре, барон, — неторопливо отметил цесаревич, будто специально растягивая некоторые слова. — Я имею ввиду дело о поимке разбойников, промышляющих в этих краях. Оно детально изучено мной.       — Тогда нет нужды сообщать вам, ваше высочество, что злодеи схвачены и преданы суду.       — Нужды действительно нет. Однако вы втянули в это мадемуазель Репнину, — сказал Александр, глядя Владимиру прямо в глаза.       «Так вот в чём дело!» — догадался Владимир.       — Наталью Александровну никто не заставлял. Мы предложили ей помочь нам, и она согласилась. Думаю без неё нам было бы не справиться. Она проявила себя как смелая, отважная и благородная барышня.       Александр криво усмехнулся.       — Княжна Репнина — не просто какая-то там барышня! Она является фрейлиной моей супруги. И подобные авантюры могут повредить её репутации при дворе и в обществе. Ведь мне также известно, что она останавливалась в вашем особняке в Петербурге и провела там ночь!       — Мадемуазель Натали провела ночь в комнатах, расположенных на другом этаже от моих, если вы об этом. И в доме вместе с нами было предостаточно слуг, готовых подтвердить мои слова.       — Помилуйте! Ваши слуги скажут то, что вы им прикажете, — поморщился Александр и обвёл глазами стены библиотеки: — Также мне поведали, что Натали какое-то время жила здесь, в этом доме.       — Наташа была столь добра и милосердна ко мне, что ухаживала, пока я был прикован к постели, — отразил новый выпад Владимир. — Прошу заметить, что как только мне стало лучше, княжна уехала в поместье брата.       — Ах, она уже для вас «Наташа»!..       На какое-то время в комнате воцарилась тишина. Только напольные часы тикали в углу, да капли дождя барабанили снаружи по подоконнику. Александр Николаевич, словно обдумывая что-то, нервно покусал губы, после чего подался вперёд и негромко произнёс:       — Барон, я знаю о вашем неравнодушии к женскому полу. И что вы в своё время обольщали красивейших дам при дворе. Думаете провернуть то же с Натальей Репниной?       Грянул очередной раскат грома. Глаза цесаревича, устремлённые на Владимира, сверкнули в сумраке библиотеки. Дождь, и без того льющий, как из ведра, усилился. Капли воды принялись оглушительно стучаться в окна, словно сейчас разобьют стёкла и ворвутся в сухое, нагретое помещение. Владимир молчал, отвечая Александру прямым и бесстрашным взглядом. В этот миг наверху тихонько заплакал Ванечка, которому опять приснился кошмар. Послышался женский голос, успокаивающий мальчика.       — Ваше высочество, позвольте заметить, что ваши слова не менее оскорбительны, чем те догадки, которые вы желаете озвучить. При чём, на мой взгляд, они оскорбляют не только меня, что я готов пропустить мимо своих ушей, но и мадемуазель Натали. Абсолютно пустые и безосновательные догадки! — Владимир старался как мог, чтобы его тон не сделался враждебным.       — Дерзите? Не забывайтесь. Перед вами сидит не просто ваш прежний друг, а наследник престола, ваш будущий император.       — Значит теперь мы с вами не друзья?       — У меня нет друзей, — констатировал Александр. — С тех пор, как я женился, выбрав тем самым окончательно и бесповоротно путь служения отечеству, мне дозволительно иметь помощников и советчиков в государственных делах, но не приятелей, способных разделить со мной радости и горести. Впрочем, мы ушли от темы разговора. Я хотел бы получить от вас ответ на один вопрос, господин барон.       — Я весь во внимании, ваше высочество.       — Вы имеете виды на Натали, поскольку что-то к ней чувствуете?       — Это очень личный вопрос, Александр Николаевич. Какое отношение он имеет к вашим государственным делам?       «Да как он смеет?!» — подумали оба оппонента одновременно.       — Вы не опровергли мои предположения. Из чего я делаю вывод, что Натали вам небезразлична. Однако мне кажется, что вы, Владимир, не самая подходящая партия для такой девушки, как княжна! — с вызовом ответил Александр.       «А вы, ваше высочество, значит подходящая? Будучи женатым мужчиной предлагаете дружбу незамужней барышне, чья репутация уже однажды была подпорчена именно вами!» — воскликнул про себя Владимир.       — И чем же я так плох, позвольте узнать? — спросил он, непроизвольно играя желваками на скулах.       Александр, с интересом наблюдавший за его лицом, нисколько не испугался.       — Не собираюсь перечислять ваши недостатки. Увольте! О них и так многое известно. Стоит только спросить любого в этой округе, и вы уверены, что отыщется хотя бы пара человек, отзывающихся о вас добрым словом? Впрочем, мы опять отвлеклись. Прошу заметить, что в моей власти принять меры, чтобы Натали, по возвращении обратно во дворец, больше не уезжала из него надолго.       — Однако вы забыли, что Наталья Александровна может захотеть выйти замуж, и тогда ей вообще больше не придётся возвращаться ко двору. Ежели только рука об руку со своим законным и горячо любимым мужем!       Он попал точно в цель. Что называется, туше. Александр, переменившись в лице, резко встал со своего места. Владимир поднялся следом.       — Вы не посмеете, барон! — бросил цесаревич, едва сдерживая гнев.       — Отчего же? Вы, кстати, так ловко рассуждая о моих чувствах, забыли подумать о чувствах Натали. А что если она вновь полюбит?       — Вижу, наш разговор не имеет смысла! Наталья Репнина никогда не полюбит вас, никогда! — прошипел Александр, теряя остатки самообладания. — Чем вы можете покорить её сердце? Вы, вдовец с ребёнком на руках! Человек, о котором до недавнего времени разве что ленивый не судачил как о тронувшимся умом! А иные до сих пор поговаривают, что именно вы… — Он сделал паузу, дабы набрать в грудь побольше воздуха: — Вы свели в могилу вашу жену Анну Платонову!       — Ваше высочество, заклинаю вас остановиться!       — Вы знали, что ей нельзя было иметь детей… Но вы допустили!.. Мы были дружны с ней! Я поддерживал её, когда она уехала от вас к нам во дворец! Я!.. Она уехала от вас и ваших извечных проблем!.. Думаете новость о её смерти прошла для меня бесследно?!       — Я не собираюсь обсуждать с вами ни свою покойную жену, ни свои чувства к кому бы то ни было. И не пытайтесь! — отрезал Владимир, задетый безжалостными словами наследника. Ему было больно, очень больно слышать всё вышесказанное.       — А что касается Натальи Репниной, то знайте: ничего кроме жалости она к вам не испытывает! — бросил Александр на новом выдохе. — Женщины любят жалеть убитых на охоте зверей, себя и свою судьбу, а ещё калек, утративших былую привлекательность! Им нравится само это чувство — жалость — так уж устроена их натура!       Владимиру захотелось схватить Александра за грудки́, ударить, вытрясти всю спесь. Внутри всё клокотало и бурлило. Он готов был вот-вот взорваться. Как уже однажды случилось, тогда, на одном из великосветских балов-маскарадов. Но что-то остановило Владимира. Возможно осознание того, что таким образом он никому не сделает лучше, отвечая злостью на злость, платя наследнику его же монетой.       — У меня есть, что сказать вам, ваше высочество, но я не стану этого делать. По многим причинам, — произнёс Владимир, постепенно остывая. — Хотя бы, к примеру, из уважения к вашему отцу, нашему общему государю.       — С каких таких пор вы стали возносить моего отца? Кажется ещё совсем недавно вам было плевать на всех, кроме собственной персоны!       — Я давал присягу, будучи военным.       — Присягу! — Александр смерил Владимира презрительным взглядом. — Вы уже давно не военный человек. У вас нет ни права носить мундир, ни хвастаться своими подвигами перед дамами, пытаясь произвести на них впечатление!       — Я никогда не бравировал успехами, — покачал головой Владимир, вновь уязвлённый, но не имеющий никакого желания продолжать этот жестокий спор. — Если у вас ко мне всё, нам лучше распрощаться. И побыстрее.       — Вы от своего не отступитесь! — усмехнулся цесаревич. — Что ж, в таком случае мне и вправду больше нечего здесь делать. Но запомните, Наталья Репнина в скором времени вернётся во дворец! — добавил он, перед тем как покинуть библиотеку. — А уж я постараюсь, чтобы она раз и навсегда избавилась от влияния таких людей, как вы! Будьте уверены!       Цесаревич с шумом открыл дверь и ступил за порог. Владимир, несмотря ни на что, хотел было проводить гостя до передней, однако наследник, повернувшись и сверкнув глазами, полными гнева, остановил его. «Меня не нужно провожать!» — словно говорили эти холодные голубые глаза, чей хозяин исчез в тот же миг в коридоре, едва не сбив с ног своего несчастного лакея. Владимир понял, что лучше не настаивать на своём. Закрывая распахнутую настежь дверь, он слушал, как в передней, резко отдавая приказания слуге и видимо надевая свой плащ, покидал его дом Александр. Раздался новый грохот, после которого в комнатах вновь воцарилась тишина. Ванечка больше не плакал. Прошло ещё несколько минут, и карета наследника российского престола оставила парадный двор усадьбы.       Владимир почувствовал, как что-то когтистое, словно лапа большого зверя, сжимает его сердце. Набив трубку и закурив, он подошёл к окну, где за стеной дождя едва ли можно было что-нибудь рассмотреть дальше лужайки, темневшей перед домом. «Что это было? — спросил он себя. — Уж не приснилось ли мне?» Вдали сверкнула молния, показав экипаж, удаляющийся прочь от поместья. «Как же так? Неужели человек способен так измениться за короткий срок? Или я просто не замечал ранее того, что было скрыто за маской азартного поиска приключений?» Раздался новый раскат грома, но уже не такой сильный, как прежде. Гроза постепенно уходила, оставляя после себя неизменно льющий дождь. Владимир вспомнил, как они втроём — он, наследник и Миша — пару лет назад сидели в местном трактире и пили водку. Думал ли Владимир тогда, что услышит когда-либо слова, произнесённые Александром Николаевичем сегодня?       «А Натали права, — прошептал Владимир задумчиво, — этот человек сам не знает, чего хочет. От него можно ожидать всего. Натали… Наташа… Что же будет с ней теперь? Если она вернётся ко двору, то подвергнется новой любовной атаке. И — кто знает? — сможет ли она справиться самостоятельно, если ей возьмут и… прикажут!» Он представил Натали в царских покоях. Белую как полотно, с испуганным лицом. Владимир едва ли не зарычал. Чувство ревности, завладевшее им, заставило вскипеть кровь.       «Надо было вызвать… Надо!.. Стреляться!.. И будь что будет!.. — бормотал он, отбросив трубку и расхаживая беспорядочно по кабинету. — Да ведь наследник этого, должно быть, и добивался! Это был бы самый лёгкий способ избавиться от меня! Второй раз дуэль мне бы не простили, и, Бог знает, чем бы всё кончилось? Тюрьмой, ссылкой, каторгой или сразу расстрелом!.. Нет, хорошо, что не вызвал, не наломал новых дров! У меня теперь есть сын — я не могу оставить его сиротой».       Ощущая усталость, он подошёл к камину и с особым остервенением подкинул дров. Несколько искр вылетели и прожгли ковёр, лежавший тут же. Не обратив на это внимания, Владимир пододвинул стул поближе к теплу и сел. «Но что же делать с Наташей? Ей нельзя возвращаться во дворец, — размышлял он уже более спокойно, глядя на огонь. — Придётся поторопиться, иначе я могу попросту потерять её. У нас нет времени на длительные ухаживания и прогулки под луной. Всё это будет, но после. А сейчас необходимо действовать и быстро!»