Двух дорог пересечение

      День сменился вечером, и свадебный бал подошёл к концу. Ванечку некоторое время назад увезли к себе домой тётушки Натали. Довольно впечатлений набралось у ребёнка за этот шумный праздник. Слишком много людей крутилось вокруг него, знакомясь, гладя по головке, беря на руки — всё это изрядно утомило малыша, привыкшего к тиши своего дома и нескольким одним и тем же лицам, видимым ежедневно. Ближе к завершению торжества Ваня уже вовсю тёр глазки маленькими кулачками — ему давно было пора ложиться спать. Да и остальные гости стали постепенно расходиться, ещё раз осыпая поздравлениями Владимира и Наташу, стоявших на нижних ступенях парадной лестницы. У Натали гудели ноги, и ей мечталось поскорее снять туфельки, в которых она проходила весь день. А ещё хотелось избавиться от корсета, туго затянутого, дабы подчеркнуть и без того тонкую талию.       Когда последняя чета гостей поблагодарила за прекрасный праздник и удалилась, к новобрачным подошли родители Наташи в компании Елизаветы и Михаила.       — Прощайте, дети! — пропела матушка, сердечно целуя в обе щёки сперва Натали, потом Владимира. Она сразу приняла его как родного. — Мы с папенькой непременно заглянем к вам на днях перед отъездом в Рим!       — Конечно, приезжайте, — ответил Владимир, пожимая руку отцу Натали. — Мы планируем остаться в Петербурге на пару дней, не больше. После чего вернёмся в Двугорское.       — А мы с Мишей завтра же покатим в деревню, — подала голос Лиза, подходя к Наташе. — Мне в Петербурге неуютно. Здесь слишком суетно, много людей. Все куда-то бегут, спешат. Я привыкла к размеренной сельской жизни.       Обняв и поцеловав Натали, она приблизилась к Владимиру.       — Будьте счастливы! Вы этого достойны! — произнесла Елизавета Петровна.       Владимир поцеловал её руку, а после сердечно пожал. Лиза улыбнулась ему на прощание и отошла к Репниным-старшим.       — Значит, так, — начал Миша, обращаясь к супругам. — Если этот сияющий, словно начищенный самовар, новобрачный будет обижать тебя, обещаю — ему не поздоровится!       — Мишель, ты когда-нибудь угомонишься? — взмолилась Наташа.       — Напрасно, друг, ты сомневаешься во мне, — сказал Владимир серьёзным тоном. — Я первый, кто отдаст жизнь за твою сестру, если возникнет необходимость.       — Ладно, ладно, — смилостивился Репнин. — Иди сюда, герой!       Друзья крепко обнялись.       — Желаю счастливой семейной жизни! — Михаил напоследок похлопал Владимира по плечу и вновь подошёл к Натали: — До свидания, сестрица, оставляю тебя на попечение твоего мужа!       Наташа сама бросилась к брату на шею с объятиями.       — Теперь наше детство окончательно кончилось, — шепнул Михаил ей на ухо. — Я люблю тебя, Наташа!       — И я тебя, Миша!       — Похоже нам действительно пора, — князь взял под руку Елизавету Петровну и компания направилась в сторону выхода. — Не вздумайте забывать про нас с Лизой — в нашем поместье вы всегда желанные гости!       — Ты так говоришь, словно мы и не соседи с тобой вовсе! Разумеется не забудем! — крикнул на прощание Владимир, помахав им рукой.       Перед тем, как лакей закрыл за ними входную дверь, Михаил ещё раз обернулся, запечатлев на память образ сестры. Одарив его на прощание очередной счастливой улыбкой, Наташа приняла подставленный локоть Владимира и они, развернувшись, стали подниматься наверх.       — Не обращай внимания на слова Миши. Он похоже переживает, что теперь не единственный любимый мужчина в моей жизни, — сказала Натали.       — Его можно понять. Будь у меня такая сестра, я бы тоже ревновал её ко всем остальным представителям мужского пола.       — Ну уж нет! Я бы не хотела, чтобы ты был моим братом. Как бы, в таком случае, я вышла за тебя замуж?       — И вправду, неразрешимая задача! — вторил он шутливым тоном.       Преодолев последние ступени, молодожёны остановились. Дальше было два пути: либо налево в покои Натали, которые она, как хозяйка дома, должна была теперь занимать, либо направо в комнаты Владимира, где он жил уже очень давно. Пребывая в некоторой нерешительности, Наташа повернулась к нему.       — Весь день ждал того момента, когда мы останемся одни, — Владимир приблизился к ней вплотную и положил руки на талию.       — И я. По правде сказать, я слегка устала от столь пристального внимания, — кивнула Натали, кладя свои руки поверх его.       — У нас впереди оставшийся кусочек вечера и после целая ночь только для нас двоих. Иди к себе. Я скоро приду. Обещаю долго не томить в одиночестве.       Подмигнув, он поцеловал её руку и отправился на свою половину. Некоторое время Наташа стояла на своём месте, любуясь роскошной мраморной лестницей, чьи перила по случаю свадьбы украсили гирлянды из белых пышных гортензий и трогательных анемонов, нежно-розовых и чайных роз, а ещё веточек зелени. В больших мраморных вазонах, стоявших по бокам сверху и снизу от ступеней, крупными гроздьями свисали белые головки петуний. Это она предложила все эти цветы незадолго до торжества, когда Владимир спросил её мнение. И он, к великому удовольствию невесты, сделал всё в точности так, как она сказала. Натали вновь улыбнулась — уже в который раз за этот день — и пошла в свои покои.       Половина дома, которая теперь принадлежала ей, тоже подверглась спешному обновлению. В гостиную, открывающую комнаты Натали, натянули новенькие шёлковые обои солнечного жёлтого цвета и ими же переобили мебель. И в дополнении повесили на высокие карнизы шторы с ламбрекенами из этого же материала. В сочетании с позолотой, украшающей лепнину потолка, хрустальной люстрой голубого цвета, голубым ковром и настенными зеркалами, отражающими обстановку, всё это вместе дарило ощущение и впрямь сказочное. Наташа прошла мимо камина, на котором тикали золотые часики. Как-то раз она обмолвилась своему жениху, как бы ей хотелось, чтобы одна из комнат была в столь жизнеутверждающих тонах, ведь в Петербурге так мало солнца и тепла. И её желание взяло и осуществилось.       За жёлтой гостиной последовали зелёная, потом синяя, миновав которые, Натали попала в будуар, чьи стены украшали красные обои с золотыми веточками. Тоже новенькие, поклеенные не далее как на прошлой неделе. Здесь имелся туалетный столик в стиле барокко, выкрашенный коричневой краской, с изогнутыми ножками, на концах которых были приделаны львиные лапы. На столик поставили трюмо — она давно мечтала о таком, ведь как удобно смотреть на себя с трёх сторон сразу! Массивное кресло разместили у окна рядом с другим небольшим столиком, за которым поутру́ можно было завтракать. Или читать, когда ей вздумается. В некотором отдалении у стены находилось бюро с откидной крышкой, чтобы писать письма, длинные и не очень, но непременно радостные, изобилующие всевозможными новостями. В высоченном камине из серого мрамора с гербом Корфов посередине, расположенном рядом со столиком для письма, весело потрескивали дрова. Их звучный треск добавлял не только тепла, но и особого уюта всему помещению.       Но главным украшением комнаты, по мнению Наташи, являлась большая кровать в нише с роскошным бордовым бархатным пологом, высокой, в меру мягкой периной, и кучей подушек, положенных у изголовья. У неё никогда не было такой гигантской кровати. Поддавшись соблазну, она подошла к постели и, раскинув руки, плюхнулась на воздушные подушки. Стало так хорошо и расслабленно, что Натали, перевернувшись на спину, позволила себе понежиться пару-тройку минут, давая отдых ногам. После чего вспомнила о том, что в скором времени к ней придёт муж. Владимир.       Она села и позвонила в колокольчик. Явилась горничная Алёна, та самая, взятая из загородного дома Корфов и бывшая до недавнего времени на побегушках у Варвары. Уж больно понравилась Натали добрая, скромная и трудолюбивая девушка. Алёна, пока ещё с трудом верившая, что теперь состоит при барышне, и не при абы какой, а при «баронессе Наталье Александровне», к которой успела проникнуться искренней симпатией, быстро отчиталась и о нагретой воде в кувшине для умывания, и о растопленном камине, и о приготовленной ночной сорочке для своей хозяйки.       Они проследовали в смежную со спальней гардеробную, где Наташа стянула с рук перчатки, сняла с головы фату. С трепетом положила в шкатулку бабушкину диадему. «Она будет счастлива!» — это чувство не покидало её весь сегодняшний день. Алёна помогла снять свадебное платье и нижние юбки, развязала корсет.       — Спасибо, ты можешь идти, — отпустила Натали девушку.       Ей хотелось побыть одной, чтобы собраться с мыслями перед столь волнительным моментом, как первая супружеская ночь. Когда горничная вышла из гардеробной комнаты и, миновав спальню, плотно прикрыла дверь, новоявленная баронесса сняла с себя корсет и чулки, оставшись в одной сорочке. Натали взяла длинную белоснежную рубашку, подготовленную специально для новобрачной и, сняв с себя сорочку, надела свой наряд на ночь. Поверх рубашки она накинула темно-зелёный бархатный халат. Застегнув его на все крючки, Натали убрала ненужные вещи в гардероб.       Вернувшись в будуар, она подошла к туалетному столику и присела на мягкий стул. Вместе со шпильками Наташа вынула бриллиантовые заколки из прически, расплела косы. Её густые каштановые локоны рассыпались по плечам. Она взяла расческу и, пригладив волосы, внимательно вгляделась в своё отражение в зеркале. В свете зажжённых свечей ей чудилось, что глаза как-то по-особенному блестят. Должно быть, от волнения. Неужели сегодня произойдёт то, что случается между всеми супругами, и она будет принадлежать ему? Натали прижала ладони к пылающим щекам. Ей до сих пор не верилось, что всё происходящее с ней — правда.       Отняв ладони от лица, она встала и направилась к кувшину с водой. Умываясь, Натали думала о Владимире. Знать бы наперёд, как он будет вести себя с ней в близости. В памяти всплыли давнишние обрывки фраз, произносимых неизменно шёпотом, украдкой, услышанные ею от замужних статс-дам императрицы и от фрейлин, которым не посчастливилось сохранить свою честь до вступления в брак. Эти скупые речи гласили, что женщине не всегда приятен процесс, в результате которого на свет появляются дети. Находились даже такие особы, которые нравоучительным тоном утверждали, что и не должно быть хорошо во время интимных моментов с мужем. Главный долг любой супруги — произвести как можно больше наследников. А ещё Наташа как-то слышала, что порой мужчины прибегают к силе, желая получить от жены исполнение супружеского долга. «Надо перетерпеть и поскорее забыть! — шептались со знанием дела умудрённые опытом замужние дамы. — Тем более, что с появлением детей мужчина постепенно теряет интерес к своей супруге, так что совместных ночей будет всё меньше и меньше!»       Натали вновь подошла к трюмо и села. Глядя на своё отражение, она отбросила назад мешавшие волосы и нахмурила брови. А как будет у неё? Отчего-то трудно было вообразить рядом с собой Владимира принуждающего, желающего причинить боль, унижающего своим правом подчинить. Ей, сколь бы греховно по разумению высоконравственных особ это ни звучало, хотелось, чтобы предстоящее было столь же приятно, как поцелуи, объятия и те немногие совершенно невинные прикосновения, которые Владимир подарил ей перед свадьбой. Она знала, что у него до неё были женщины. Что задолго до брака с Анной молодой барон Корф славился своими амурными приключениями. Но разве это так уж плохо? Зато он должен быть опытным в делах любви.       — О чём задумалась?       Она вздрогнула, оторвала взгляд от зеркала и обернулась. На пороге её комнаты, облокотившись о дверной проём, стоял Владимир, держа в руках бутылку шампанского и два бокала.       — О разном, — ответила Наташа уклончиво. — А я не слышала, как ты вошёл.       — Потому что была не здесь, а в царстве своих мыслей. И чутьё мне подсказывает, что ты думала о чём-то крайне важном. Я смотрел на тебя, размышляющую. У тебя был столь серьёзный и сосредоточенный вид! — Он сделал паузу и улыбнулся: — Мне тоже кое о чём подумалось. Что мы с тобой можем наконец спокойно выпить за начало нашей семейной жизни. Без посторонних глаз и помпезных речей.       Натали, по-прежнему сидя у туалетного столика, провожала взглядом его высокую фигуру в алом турецком халате до пят. Интересно, он пришел к ней в ночной рубашке, как подобает приличиям, или…? Щеки предательски вспыхнули, и Наташа вновь приложила к ним ладони. Не ведавший её мыслей Владимир тем временем дошёл до постели. Присев на край, он поставил шампанское и бокалы на прикроватную тумбу.       — Ты идешь? — Владимир вопросительно посмотрел на неё.       Она встала, зачем-то проверила, надёжно ли застёгнут халат, и неторопливо подошла к кровати. Потом столь же неспешно опустилась на противоположный край.       — Держи, — он налил игристого вина и протянул бокал.       Натали молча взяла, продолжая наблюдать за ним. Владимир наполнил свой бокал и, отставив бутылку, повернулся к ней.       — За счастливую семейную жизнь, баронесса Корф? До дна! — провозгласил он.       — Угу, — выдавила из себя Натали.       Звонко чокнулись бокалы. Владимир, пока пил шампанское, не отрываясь смотрел на Наташу. Какая же она красивая! Он невольно залюбовался её распущенными каштановыми волосами, струившимися по плечам. Никогда прежде не доводилось ему видеть княжну в столь домашнем облике: простоволосую, в халате и тапочках. Неожиданная молчаливость Натали заинтриговала его, впрочем, Владимир догадывался, отчего она сделалась такой. Он взял у неё пустой бокал и поставил вместе со своим на столик.       — Иди ко мне поближе.       Натали медленно пересела к нему. Их колени соприкоснулись. Она безмолвно выжидала, что же последует дальше.       Владимир взял её лицо в свои руки и заглянул в глаза:       — Боишься?       — Совсем чуть-чуть, — Натали наблюдала за тем, как он, словно предвкушая нечто, мечтательным взором обводит её губы. — Скорее больше смущена. И заинтригована. И взволнованна. И всё это одновременно.       — Если хочешь, оставим на завтрашнюю ночь, отложим, пока ты не будешь готова, — Владимир притянул её к себе, чуть наклонился, и она ощутила его горячее дыхание на шее. — Только лучше остановиться сейчас, потом будет гораздо сложнее!       Нежно, почти невесомо, он поцеловал её в шею. Потом снова, поднимаясь выше к подбородку. Подставляясь, Наташа слегка запрокинула голову назад.       — Тебе приятно? — прошептал он, вновь опаляя своим дыханием.       — Очень, — с трудом выдавила она.       — Мне уйти? — спросил он, целуя шею Натали с другой стороны.       — Не думаю.       Владимир оторвался от шеи и поймал взгляд Натали. Сколь же ярко сияли её глаза! Они приковывали к себе, манили и влекли, суля нечто волшебное. Стало казаться, что он буквально тонет во взгляде женщины, ставшей сегодня его женой. Женщины, вошедшей в его сердце столь глубоко, что он и сам не мог представить.       — Поцелуй меня ещё, — попросила она. — Мне нравится, когда ты меня целуешь.       Он улыбнулся ей. Потом вновь принялся целовать её шею, словно проводя невидимые дорожки вверх-вниз и обратно. Чувствуя, как у неё начинает кружиться голова, Натали ухватилась обеими руками за ворот его халата, тем самым неосознанно придвигаясь к нему теснее. От шеи Владимир скользнул горячими поцелуями по Наташиному подбородку и затем нашёл её губы. Поцелуй, начавшийся лёгкими прикосновениями, становился всё более продолжительным. В очередной, уже далеко не в первый раз, подумала она, что никто раньше так её не целовал. Чтобы буквально до потери сознания.       Наташа настолько погрузилась в это чувство, что не сразу заметила, как Владимир, оторвавшись от её губ, тяжело дышит, смотря на неё затуманенным взором.       — Что-то не так? — спросила она растерянно.       — Всё хорошо.       Он привлёк голову Натали к себе на грудь. Окунувшись в его объятия, она услышала, как бешено бьётся сердце Владимира. Неужели она является тому причиной? Вдруг Владимир, обнимавший её до этого трепетно, с новым глубоким вдохом крепко стиснул в своих объятиях. Наташа почувствовала всю силу его рук и едва удержалась от того, чтобы не вскрикнуть.       Опомнившись, он ослабил хватку и принялся гладить Натали по волосам, пытаясь успокоиться. Однако сделать это было непросто — при каждом вдохе он ощущал цветочный аромат, исходивший от её волос. Двоякое чувство овладевало им: жгучее желание обладать ею и, в то же время, боязнь напугать своими действиями. Кровь стучала у него в висках. Всё труднее становилось владеть собой, когда она так близко.       Какое-то время они сидели, замерев на одном месте, пока Наташа не потёрлась щекой о его грудь, пробуждая, возвращая в действительность.       — Видишь ли, для тебя эта ночь — первая, поэтому я должен вести себя сдержанно и осторожно, — Владимир мягко взял её за плечи. — Иначе я попросту наброшусь на тебя. Тогда ты, решив, что перед тобой неотёсанный дикарь, тут же выставишь меня вон из нашей спальни. В чём непременно будешь права.       Его внимательность к ней, чуткое отношение не могли не покорить Наташу. Любой другой на месте Владимира наверняка давно бы взял своё, не разводя лишних сантиметов. Почему же ей не помочь ему? Ведь она тоже может показать, как любит его. Пускай не столь умело, как он, зато искренне, открыв ему собственные желания.       — Знаешь, о чём я стала мечтать некоторое время назад? — пальцы Натали плавно скользнули к его обнажённой шее. От неё не укрылось, что та, под её прикосновениями, покрылась мурашками. — Вообще-то это не совсем приличные мечты. О таком, как правило, не говорят вслух. Но тебе можно сказать всё. И мне нисколько не совестно.       — О чём же?       — Я мечтала поцеловать все шрамы, доставшиеся тебе. К примеру, эти.       Затаив дыхание, она ловко подхватила его шею, притянула к себе и поцеловала туда, где ещё совсем недавно вырисовывались продолговатые линии, оставленные когтями медведя.       — И тот, который оставил главарь шайки разбойников. Я тогда так перепугалась за тебя! Думала, что умру подле, если ты не проснёшься!       Поражаясь своей смелости, Натали потянула за пояс его халата. Они с Владимиром словно поменялись местами: теперь уже он молчаливо наблюдал за её действиями. Развязав узел, она отбросила пояс. Сами собой разошлись кусочки материи, обнажив его грудь и живот. Наташа нисколько не испугалась, ведь она уже лицезрела его полуобнажённым, и не раз. Скорее наоборот, ей всё больше приходилось по душе то, что она видела: его широкая грудь с блестевшим в полумраке крестиком на тонкой цепочке, мускулы ниже.       — Как я могла забыть, что существуют ещё и эти? — проговорила она, наклоняясь.       Касаясь всё более продолжительно, она поцеловала отметины на его груди, и, спустившись к рёбрам, запечатлела поцелуй на том месте, куда Владимир получил удар клинком. Когда Натали подняла на него свои глаза, она увидела огонь — вспыхнувший, разгоравшийся в нём, передававшийся ей словно по невидимой ниточке.       — А ещё тот, который остался на твоей правой руке. След от пули, — произнесла Наташа нетвёрдым голосом. — Помнишь, как я промывала твою рану? Сейчас мне кажется, это было в какой-то другой жизни… Было до нас… До этого самого «мы»!..       Голова вновь начинала кружиться. От прикосновений к его телу, от близости. Или это шампанское так на неё подействовало? Она не ведала, что стало истинной причиной чего-то тёплого и сладостного, томно растекавшегося по венам. Натали сняла сперва один рукав халата, а потом другой, обнажая тем самым полностью его руки, грудь, живот. Залюбовалась его красивым телом. И уже хотела было наклониться, дабы исполнить своё желание прикоснуться губами к последнему рубцу, но Владимир стремительно накрыл её губы своими, ловя ладонями лицо, привлекая всё ближе и ближе к себе. Она обхватила руками его спину и провела пальцами по позвоночнику, чувствуя, как он выпрямляется, утягивая её за собой. Его правая рука в ответ на её ласку опустилась на талию и, задержавшись ненадолго, скользнула выше, к груди. Даже сквозь ткань ночной рубашки и броню халата Наташа ощутила его пальцы, от мельчайшего прикосновения которых она буквально плавилась, словно была одной из свечей, потрескивающих в канделябре на тумбочке. Внезапно Владимир разорвал их поцелуй, и она, распахнув глаза, встретилась с его иссиня-чёрными очами, в которых прочитала немой вопрос.       И вот уже сама Натали плохо слушающимися руками стала расстёгивать крючки собственного халата. Поймав его кисть, она пригласила помочь, желая поскорее избавиться от предмета одежды. Это случится сегодня, сейчас. Стоило ли говорить, что Владимира не нужно было просить дважды? Он высвободил её от сжимающих пут, ловко стянув халат одновременно с двух рук. Сняв его окончательно, отбросил куда-то в сторону на пушистый ковёр, устилавший комнату. Она осталась в одной ночной рубашке. Но чувство стыда, которое, как она думала, непременно у неё появится, как только Натали увидит его глаза, жадно рассматривающие её тело под неплотной белой тканью, так и осталось где-то дремать. Ей до безумия нравился этот взгляд, полный вожделения, предметом которого и вправду была она!       Владимир наклонился к ней, и его рука нежно прошлась по её ноге от самой щиколотки до бедра, освобождая по пути от подола рубашки. Натали пришла в восторг от этих прикосновений. Она вновь прикрыла веки, окунаясь в новые ощущения, в то время как он проделал то же самое с её второй ногой. Ночная рубашка собралась беспорядочными складками на талии, и она почувствовала его руки на своём животе — они неспешно, словно дразня и играя с ней, поднимались выше и выше. Полностью вверяя себя ему, доверяя безоговорочно, она задышала часто-часто, позволяя прикасаться там, где никто и никогда к ней не притрагивался. Сама того не ведая, с каждым новым прикосновением Владимира Наташа становилась воском, мягким и разгорячённым, в его умелых руках. Поэтому, когда ему захотелось избавить её от последней материи, закрывающей тело, с лёгкостью позволила сделать это.       Заворожённая его ласками, она уже плохо помнила момент, когда без одежды оказались они оба, как не помнила и тот миг, во время которого оказалась лежащей посреди кровати на своих мягких подушках. Всё вокруг дышало любовным дурманом, лишающим рассудка, пьянящим лучше любого напитка. Она покорно отдалась рукам и губам, прикасавшимся к её телу, не оставлявшим ни частички без внимания. Натали чувствовала, как бешено стучит собственное сердце, как накаляется воздух вокруг. Она шептала его имя: о чём-то умоляя или, наоборот, что-то требуя — слова столь бессвязно слетали с её губ. И тогда свершилось нечто, разрушившее последнюю преграду для того, чтобы они стали полноценными супругами. Упиваясь собственными ощущениями, она и не заметила, как Владимир сделал этот заключительный шаг. Наташе показалось, будто полоснуло чем-то острым, как если бы она, резким жестом вскрывая письмо ножом, неожиданно порезала бы палец. В голове мелькнула мысль: «Неужели то самое?» Она открыла глаза и увидела Владимира, склонившегося к ней, ищущего её губы. Стоило ему вовлечь её в новый поцелуй, как боль сама собой стала стихать, растворяться, исчезать.       Было непривычно и необычно ощущать, что они стали единым целым. Владимир начал медленно двигаться, продолжая целовать её. Стараясь сдерживать своё желание, однако всё более распаляясь от каждого нового движения, от каждого последующего поцелуя. Наташа чувствовала, как он напряжён, словно натянутая до предела струна. Вдруг оробев, она дотронулась до его щеки дрожащими пальцами. Владимир упивался ею, теряя связь с реальным миром, отодвигая что было сил момент, который неумолимо приближался. «Люблю!» — услышал он словно издалека, и мир окончательно перестал существовать. Всё вокруг поплыло и закружилось, отдавая обессиленное тело во власть Наташи, обнимавшей его голову, гладящей по волосам, стирающей капельки пота, выступившие на висках. Успокаивающее и такое нежное царство любимых женских рук.              — Господи, ты плачешь? Я причинил тебе сильную боль? — спросил он немного погодя, приподнявшись и обнаружив несколько слезинок, скатившихся по щекам Натали.       — Нет, мне было хорошо.       — Тогда отчего слёзы? — Владимир поцеловал мокрые дорожки.       — Не знаю, — ответила она, открывая глаза и обращая их на своего мужа. — Я долго ждала этого. Рисовала в своём воображении, как это будет. Ты ведь знаешь мою тягу к всевозможным фантазиям. Но всё случилось словно само собой. Это слёзы счастья!       Он лёг на спину и притянул её к себе на грудь. Положив голову рядом с блестевшей цепочкой и накрыв ладошкой крестик, Натали негромко задала вопрос, ответ на который было и любопытно и, вместе с тем, крайне волнительно получить.       — Тебе тоже было хорошо, верно?       — А ты сама как думаешь? — вторил Владимир довольным голосом.       Наташа смущённо уткнулась носом ему в грудь. «Какие же они глупые, все эти фрейлины и замужние кумушки со своими советами! — радостно констатировала она про себя. — Они ничегошеньки толком не знают о том, как это случается по взаимной любви!»       — Впереди нас ждёт ещё много ночей, — заверил Владимир, целуя её макушку. — Я буду любить тебя и, уверен, каждый раз тебе будет нравится больше и больше. Это только начало, не сомневайся.       — Разве возможно больше, чем сегодня? — переспросила она удивлённо.       — Возможно. Тебе столько всего предстоит узнать. Но не всё сразу, моя дорогая и любимая женщина.       — Так оно и будет, — соглашалась она сонно, натягивая на них тёплое одеяло и поудобнее сворачиваясь калачиком у него под боком. — Не всё сразу, мой дорогой и любимый мужчина. Спокойной ночи! Пусть тебе обязательно приснится что-то тоже очень приятное и столь же чудесное, как ты сам!       Владимир вновь поцеловал каштановые локоны. Догорали последние свечи, комната погружалась во мрак. Но он далеко не сразу смог уснуть. И даже когда дремота накрыла его, в ушах продолжали звенеть последние слова Натали, сказанные перед сном.