Двух дорог пересечение

      Мокрый снег, неустанно сыпавший на город с полудня, лишь усиливался. И в наступавших сумерках крупные белые хлопья неуклюже облепляли окна чёрной кареты, ехавшей по Невскому в сторону Аничкова моста.       — Ты по-прежнему бледна. Тебе не холодно? Давай укрою ноги одеялом, — заботливо предложил Владимир.       — Я не замёрзла. В карете достаточно натоплено — не нужно меня укутывать, — успокоила мужа Наташа.       Взяв его руку, она положила её вместе со своей себе на колени и улыбнулась ему особенной улыбкой: тёплой, простой и искренней, предназначенной только для него и детей — и больше ни для кого в целом мире! Он понимающе улыбнулся в ответ и накрыл руку жены своей ладонью.       Далее поехали молча. Владимир всю дорогу не сводил глаз с задумчивого профиля Натали, а она вновь принялась смотреть в окно, где царствовала снежная стихия. Блёклые силуэты мелькавших зданий, бывших лавками, магазинами, ресторанами и доходными домами, вяло подсвечивались уличными фонарями. Вывески, если они не были прибиты, подобно маятникам мерно раскачивались на ветру. Редкие прохожие на одной из самых оживлённых улиц столицы перемещались быстрым шагом и даже перебежками, ежели позволяли возраст и здоровье. Всё, что за годы разлуки с Петербургом снова видела Натали, казалось ей знакомым, но, в тоже время, на душе было довольно странное ощущение, что ей придётся привыкать к городу, в котором она когда-то выросла и прожила большую часть жизни. И точно также надобно будет заново узнавать людей, обитавших здесь.       Экипаж дал немного вправо, пропуская карету, заворачивающую на Большую Садовую. Взор Наташи невольно упал на встречное окно: из него на непогоду взирала молодая особа с бледным лицом, обрамлённым чёрными кудряшками в капоре. Озабоченный и даже, как померещилось Натали, испуганный облик неизвестной девушки мелькнул, чтобы спустя несколько мгновений исчезнуть вместе с каретой. Перед баронессой Корф вдруг предстало лицо Марии Гессен-Дармштадтской. «Она здесь совершенно одна! Принцесса напоминает мне редкий цветок, каким-то чудом выросший посреди загнивающей округи, — мысленно сокрушалась Наташа. — Мари кажется абсолютно никем не понятой, даже собственным мужем. Цветок не сможет долго прожить без воды и ухода — его должно поливать, о нём следует заботиться, любить, иначе он засохнет и погибнет, сколь бы сильной не была изначальная воля к жизни!»       При этом Натали не смогла удержаться, дабы не начать вновь возмущаться поведением Александра Николаевича. «Как он мог? Как он может так поступать? — вопрошала она всё также про себя, невольно стискивая пальцы Владимира. — На глазах у всего двора, у государя с государыней, перед лицом жены танцевать с другой дамой, приходящейся ему, по всей видимости, тайной фавориткой. Не заслуживает Мария столь суровой участи! Неужели её любовь к Александру в его глазах ровным счётом ничего не сто́ит? Разве можно так обходиться с матерью твоих детей, которая каждый раз рискует жизнью при новых родах? Я решительно не понимаю его!»       — Нет, ты только погляди на это. Судя по горящим окнам второго этажа, спать пока никто не ложился. Вот проказники! — донёсся словно издалека радостный голос Владимира.       Пытаясь отогнать дурные мысли, Натали тряхнула головой и повернулась в противоположную сторону, где по мере приближения экипажа вырастал их с Владимиром дом. Баронесса увидела, что все окна детской половины подсвечиваются яркими разноцветными огнями: красными, жёлтыми, синими — под стать шторам, висевшим в комнатах. Карета супругов, свернув с набережной Фонтанки, миновала ворота с фамильным гербом и въехала на парадный двор. Она не спеша подкатила ко входу в особняк и остановилась напротив массивных тёмно-коричневых дубовых дверей с двумя зажжёнными фонарями по бокам. Первым ступив на землю, Владимир поднял воротник пальто и невольно поморщился от липких снежинок, тут же налетевших на лицо и норовивших попасть в глаза. Он подал руку Наташе. Супруги вбежали на крыльцо и скрылись за дверью, распахнутой лакеем.       — Мама! Папа! Вернулись! Быстрей все сюда! — донеслось до их ушей, едва они ступили в сухой и тёплый коридор и принялись снимать с себя успевшие стать мокрыми пальто и головные уборы.       Передав верхнюю одежду прислуге, Владимир и Наташа обернулись к лестнице, ведущей на второй этаж, откуда уже вовсю раздавался топот детских ног, перемежающийся визгом, криками и смехом. Вот в коридоре первым появился мальчик двенадцати лет в тёмных брючках, белой рубашечке, коричневом вельветовом пиджачке и флотской бескозырке, съехавшей слегка набок. Светлые волосы ребёнка выбивались из-под шляпы непослушными прядями, а серо-голубые очи, замерев на миг на появившихся родителях, обратились к лестнице.       — Где ж вы там?! Что толку бегать с вами наперегонки, если я всё равно буду первым? Одно слово — девчонки! — прокричал он, топнув в нетерпении ножкой.       — Иван Владимирович, не девчонки, а юные барышни, — поправил Владимир сына. — Следите за своей речью, если хотите прослыть воспитанным молодым человеком.       — Ой, папа! — запротестовал Ванечка, прекрасно знающий, что отец не умеет сердиться — ни на него, ни на сестёр. — Девчонки они и есть!       Тут за спиной мальчика, кубарем скатившись с лестницы, появилась девочка — худенькая и высокая шатенка в белом платьице с рукавами-фонариками, сжимающая в руке игрушечную рапиру. Ей шёл девятый год от роду. Быстро оценив обстановку своими серо-голубыми глазами, так же, как и Ванечке, доставшимися от отца, она с криком: «Ваня, а ну лови!» — подбросила вверх своё оружие. И пока Ванечка исполнял приказ сестры, ловко обогнула его и первой добежала до родительских объятий. Владимир, поймав дочку на лету, подхватил на руки и расцеловал в обе щёки.       — Выиграла, выиграла! Я выиграла! — радовалась девочка, вновь обретая почву под ногами.       — Это нечестно! — запротестовал Ваня.       Положив на ступеньки пойманную рапиру, он кинулся следом за сестрой и добежал до Натали, уже присевшей и раскрывшей руки, дабы обнять его. Ванечка, всё более и более в последнее время любивший величать себя взрослым и всё чаще сторонившийся родительской ласки, принял решение забыть на некоторое время о своих принципах. Он обхватил ручками Наташину шею и сам поцеловал в подставленную щёку.       — Добрый вечер, матушка и батюшка. Должен сообщить, что Вера играет не по правилам, — заключил он с расстановкой, глядя на сестру с явным укором.       — Зато выигрывает! — парировала выпад Вера Владимировна Корф, подходя к Натали и целуя в щёку вслед за Ванечкой.       В это время её брат с важным видом пожимал отцовскую руку. Глядя на это, Вера не упустила возможности состроить ему, словно говорящему: «Погляди, как я умею!», — забавную рожицу.       — Вера, и ты туда же! — вздохнула Натали, выпрямляясь. — Ей-богу, они так похожи на нас с Мишей в детстве. Просто диву даёшься!       — А где вы потеряли остальных сестёр? — спросил Владимир у детей.       — Мы сьдесь! Мы сьдесь! — раздался звонкий детский голосок. — Мамочка, папочка, это всё Люба, котолая ещё слишком плохо бегает!       В коридоре нарисовались оставшиеся члены семейства. Ещё одна девочка, пяти лет, в красно-синем клетчатом платьице, сшитом по новой английской моде, волокла за ручку свою сестрёнку — малышку в розовом, которой недавно минул год и несколько месяцев, прижимающую к груди деревянную погремушку.       — Я спускалась следом за Велой, потом оглянуась, а там Люба стоит навелху. Не может сьлесть. Ступеньки слишком бойшие. Не могла же я босить её! Плишлось венуться и взять. Мы поседние, ну и пусь! — причитала Надя, в то время как меньшая Люба, с трудом поспевая за ней, запуталась в своих ножках, упала и захныкала.       — Не плачь, родная, — сказал Владимир, подходя к опоздавшим девочкам и беря на руки кроху.       Он прижал младшую дочь к груди, осыпая поцелуями макушку в белом чепчике. Люба, являя собой самую ярую любительницу отцовских рук, а также сказок на ночь, читаемых ей преимущественно Владимиром и непременно в его объятиях, вмиг затихла. В то время как Надя получала от Натали свою долю материнской нежности.       — Какая ты молодец, что не бросила сестру. Умница моя! — приговаривала Наташа, гладя дочку по голове.       — И вправду, Надя, твоя способность думать не только о себе, но и о других восхищает нас с каждым днём всё больше, — согласился с женой Владимир, наклоняясь вместе с Любой, чтобы поцеловать ту, которая также, как и остальные дети, никак не могла остаться без отцовского внимания.       — Благодалю, — скромно потупилась Надежда, втайне млея от родительских комплиментов. — А Любу я ни за что бы не босила!       Так уж повелось в семье Корфов, что старшие дети, Ванечка и Вера, составляли собой первую пару, находившую друг в друге благодарных товарищей по играм и шалостям. А младшенькие, Надя и Люба, точно также срослись и были не разлей вода. И если в первой паре Вера тянулась за братом, стараясь перещеголять его во всём, в чём только можно, будь то музыка или иностранные языки, танцы или гимнастика, интересуясь даже военным делом; то во второй паре старшая Надежда тянула за собой младшенькую, не только играя с последней, но и частенько перенимая на себя роль наставницы, обучая малышку всему тому, чему удавалось обучиться самой у общей няни. Наде вообще нравилось заботиться о младшей сестрёнке. И несмотря на то, что все четверо детей были несомненно дружны между собой, именно с Любой она готова была просиживать часами, не важно чем при этом приходилось заниматься. Пожалуй только отцу Надежда готова была на время уступать своё главенство над малышкой.       — Что вы без нас делали?       — И почему никто из вас до сих пор не в постели?       Спрашивали оба родителя, пока семейство поднималось наверх по парадной лестнице.       — Мы собирались лечь, только хотели успеть нарядить рождественскую ёлку к вашему возвращению домой! Но вы приехали раньше, чем говорили, — оправдывалась за всех Вера, скача через две ступеньки.       — Папа, ты бы видел игушки! Там таакие б’естящие звёзды! — вторила сестре Надя, поднимаясь за ручку с Натали. — Мама, а какие снежинки мы вылезали с мисс Смит из бумаги! Вам непеменно надо увидеть! Даже Люба вылезала — я ей помогала уплавиться с ножицами.       Любочка, по прежнему сидевшая на руках у Владимира, зазвенела своей погремушкой, будто подтверждая, что да, она конечно же участвовала наравне со всеми.       — А я повесил с десяток своих солдатиков! — подал голос Ванечка, находившийся по левую руку от отца. — Мне они больше ни к чему, а на ёлке здорово смотрятся!       — Ты бы не повесил их, если бы я не придумала достать ленты, чтобы подвязать ими твою армию! — заметила Вера, первой одолевая ступени и поворачиваясь к остальным.       — Зато именно я поднял тебя высоко-высоко, благодаря чему на нашем рождественском дереве появилась красивая макушка! — взял реванш у сестры Ванечка.       — Удача, что вы не упали и не завалили ёлку, — улыбнулась Наташа.       — Если бы они упали, мне пишлось бы стать дохтолом. И лечить их, — вздохнула Надежда. — Тогда хлопот бы у меня попибавилось!       Она посмотрела на старших брата и сестру с невозможно озабоченным видом, будто падение уже приключилось, а потом ещё и закивала головой, не иначе как подражая строгой воспитательнице, манеры которой успела подсмотреть, гуляя намедни с мисс Смит в садике рядом со Смольным и встретив там группу юных институток во главе со своей патронессой.       Владимир с Наташей в который раз поразились, откуда в пятилетнем ребёнке может быть столько серьёзного?       — Пойдёмте и полюбуемся на вашу ёлку. Нам с матушкой чрезвычайно интересно, что у вас получилось, — предложил Владимир.       Все члены семьи поднялись по лестнице и остановились на площадке второго этажа, встав тесным кружком.       — Только потом сразу по комнатам и готовиться ко сну, — мягко напомнила Натали, кивая в сторону детской половины, где в гостиной ещё вчера установили пушистую лесную красавицу. — Несмотря на то, что мы вернулись несколько раньше обещанного, время уже позднее. Вам всем пора спать.       — Мамочка, а ты расскажешь мне про бал, на котором вы были? — задала неожиданный вопрос Вера. — Вы ведь ездили в Зимний дворец, а он красивый! Я видела на картине в библиотеке. Как бы мне хотелось побывать там!       — Завтра непременно расскажу.       — А можно сегодня? Пока папа будет читать сказку Любе, которую Надя как всегда не упустит шанса послушать, ты могла бы поведать мне про бал в Зимнем дворце. Вместо сказки перед сном! Пожалуйста, мамочка, ты сегодня прекрасна! Хочу когда-нибудь носить платье, как у тебя! — взмолилась Вера. — И мне так нравится слушать про балы, приёмы и праздники, на которые вы с папой ходите без нас!       — Что балы? Что праздники? Пустое! То ли дело война, которая скоро будет! — торжественно произнёс Ваня, поднимая вверх рапиру, взятую со ступеней ещё внизу. — Вот где есть о чём поговорить! Наши солдаты отправятся защищать могучую и великую Российскую империю!       Вера, занятая сейчас тем, чтобы добиться от матушки желаемого, словно и не заметила реплики брата.       — И ты наверняка видела столько всего интересного! Наряды дам и кавалеров, нашего императора с императрицей, их наследников! — перечисляла девочка. — А какая, должно быть, чудесная музыка звучала во время танцев!       — Ох, ну хорошо. Будет тебе небольшая повесть про бал в Зимнем дворце, — уступила Наташа. — Тогда план на ближайший час у нас такой: мы смотрим ёлку, потом вы, дети, расходитесь по комнатам и готовитесь ко сну. Мы с папой читаем вам сказки и рассказываем свои истории, а после все дружно засыпают сладким сном.       — Урра! — издала радостный клич Вера Корф.       — А мне не нужны сказки и истории! — вставил Ванечка, задирая курносый носик. — Я уже достаточно вырос, чтобы заснуть самостоятельно. Это всё для маленьких!       Вера на кураже подскочила к брату и, изловчившись, отобрала у него рапиру. Словно воин, летящий в атаку впереди войска, она с победным криком побежала по коридору в направлении к гостиной с ёлкой. Ванечке, опять оставшемуся в дураках, ничего не оставалось, как кинуться вслед убегающей.       — Ваня, Вера, осторожно! И не голосите вы столь громко! — пыталась вразумить старших детей Натали. — Это просто невозможно, — посетовала она Владимиру, шагающему рядышком и покачивающему Любочку, начинавшую засыпать и без всяких сказок. — В нашей семье растут два настоящих сорванца. И ладно бы, оба были мальчики, но одна-то — девочка. Что же будет, когда она ещё немного подрастёт? Трудно вообразить себе барышню, умеющую управляться с оружием. Не девочка, а какой-то воин в юбке!       — Позволь добавить, что эта же девочка явно испытывает неподдельный интерес ко всему великосветскому, — заметил Владимир. — Кажется в своё время я знал одну такую особу. Благородную, образованную, прекрасную девушку с отменными манерами. А ещё смелую и отчаянную, способную не потерять силу духа даже в самых страшных ситуациях. Не единожды спасшую от смерти одного неглупого, но довольно рискового господина. Хорошо, что та барышня не прошла мимо и согласилась стать его женой.       Поймав взгляд Натали, он загадочно улыбнулся. Чувствуя себя полностью обезоруженной, баронесса Корф разулыбалась в ответ. Ей подумалось о том, что во дворце, где они сегодня были, находилось немалое количество людей, с которыми её связывало прошлое. Однако все эти люди в одно мгновение делались незначительными, когда прямо перед ней стояли и бегали вприпрыжку те, кто представлял собой настоящее Наташи. А также будущее. Дети и Владимир. Её собственный мир, дороже которого не было на свете!       Внимательно вкушавшая разговор родителей Надежда вновь сделалась серьёзною. У неё намечалась своя маленькая история, которую она как-нибудь потом обязательно расскажет остальным сёстрам и брату.

***

      — У детей получилась волшебная ёлка, правда? И Ванины солдатики — кто бы мог подумать! — отлично вписались в компанию к остальным ёлочным игрушкам. А ведь когда-то он играл с ними до самозабвения. Было не оторвать! Но теперь кажется с лёгкостью расстался, — обратилась Натали к мужу несколько позже, когда они остались вдвоём.       Родители выполнили свои обещания, и ребятня наконец-то улеглась, получив перед сном новую порцию отцовских и материнских поцелуев. В большом доме Корфов воцарилась тишина, нарушаемая разве что тиканьем часов да лёгким скрипом половиц — это мисс Смит, ступая аккуратными шажками, проверяла детские комнаты, дабы убедиться, что проказники действительно лежат по постелям, а не собрались тайком в чьей-нибудь комнате, чтобы пошептаться о своих тайнах, как уже не единожды случалось.       — Да, ёлка просто потрясающая, — согласился Владимир, глядя на отражение жены в зеркале-трюмо.       Супруги находились в спальне Натали — той самой, в которую она вошла когда-то едва венчанной женой. Сейчас Наташа сидела к мужу спиной и расчесывала перед сном свои длинные волосы, а Владимир, прислонившись к пологу кровати, просто смотрел на неё, как часто любил смотреть, наблюдая украдкой или же вовсе не таясь.       Здесь всё осталось как прежде. Каким и было девять лет назад, когда они столь спешно покинули дом. Только Натали, неторопливо проводившую расчёской по волосам, опять посетила мысль, что надобно ко всему привыкать заново. К расположению комнат. Где искать часто необходимые вещи. К тому, что нужно будет почти каждый Божий день отпускать Владимира на службу, да не абы куда, а в Зимний, и эти поездки будут неотъемлемо сопряжены с риском частых встреч мужа с цесаревичем.       — Знаешь, я думаю подарить детям собаку. Они давно об этом просят, — сказал Владимир, лаская взглядом Наташины плечи, прикрытые ночной рубашкой.       — В качестве подарка на Рождество? Что ж, я не возражаю. Только, — она поймала в зеркале взгляд мужа, — это означает, что мы окончательно остаёмся в Петербурге и в Лондон больше не вернёмся? Помню, как ты не хотел заводить никаких животных на чужбине, объясняя, что тяжело будет потом везти их с собой, или же вовсе придётся кому-то отдать.       — Вернуться в Лондон не предоставляется возможным, — вздохнул он. — Видишь ли, вправду грядёт война. Предвижу, что в скором времени наши дипломатические отношения с британским королевством будут разорваны. Уж больно хочется встрять в эту войну англичанам. Они поддержат французов, турков, австрийцев — кого угодно, но не нас. Столько лет, и всё напрасно! Мы с ними слишком разные. Не удастся нам ни сохранить мир, ни, тем более, встать плечом к плечу!       — Значит, война, — Натали медленно отложила расчёску на столик и обернулась. — А с нами что будет, как думаешь?       — Пока осядем в Петербурге. Государь благосклонен к нам, ты и сама это видела. Мне предстоит потрудиться в Департаменте военных дел, куда назначил Николай. А работы в нём, учитывая происходящее извне, будет предостаточно, — Владимир усмехнулся, в то время как Наташа внимательно его слушала. — Между прочим на балу я говорил с Александром Владимировичем Адлербергом по поводу тебя. Спрашивал, можешь ли ты ассистировать в какой-нибудь столичной больнице, как помогала в Лондоне доктору Эдвардсу. Отрекомендовал тебя отличной медицинской сестрой. К тому же, с успехом пару лет назад окончившей соответствующие курсы.       — И что тебе ответил граф?       — Посоветовал обратиться к государыне или принцессе Марии. Сказал, что в таком вопросе, на его взгляд, надлежит заручиться поддержкой кого-нибудь из дам, имеющих влияние на государя. Особенно Александр Владимирович рекомендовал принцессу, к которой Николай Павлович относится в высшей степени благоговейно.       «В отличие от её мужа!» — чуть не вставила Натали.       — В целом Адлерберг полагает, что это очень даже осуществимо. Помимо прочего, если пожелаешь, можешь вернуться к активной светской жизни. Тем более, что уже получила несколько весьма лестных приглашений от влиятельных персон.       — Я мечтаю вернуться к практике. Вот что мне нравится. Чувствую — это моё! — с жаром ответила Натали, поднимаясь со своего места и направляясь к Владимиру. — Видимо и впрямь следует попросить Мари посодействовать. А свет — что там? Ужимки, лесть. Коварство и обман. Пустое времяпрепровождение. Не хочу. Поэтому, пока не началась война, попрошусь в одну из столичных больниц. Было бы здорово, если бы удалось попасть в Мариинскую и поработать с профессором Буяльским. А там видно будет, где ещё могут пригодиться мои умения. И как вообще сложится наша дальнейшая жизнь.       — Если император посчитает нужным отправить меня в театр военных действий, я поеду воевать. Никто не знает, сколь долго будет длится эта война, и сколь кровопролитной она будет, — добавил Владимир, глядя в глаза приближающейся Наташе. — Хотя не могу вообразить себя вдали от вас. Ты не в курсе, каким-либо чудодейственным способом можно раздвоить человека? Медицина ничего не придумала на этот счёт? Снадобье какое, пилюли?       Наташа отрицательно покачала головой.       — Не так страшит неизвестность, открывающая новый день, сколь страшно, что этот день я могу встретить без тебя. И без детей, — открыл он ей свои самые главные страхи.       Подойдя к нему, Натали протянула руку и, поднеся к лицу Владимира, погладила жёсткие, непокорные волосы, особенно нежно касаясь у висков, засеребрившихся с недавних пор. Он прикрыл глаза, запоминая этот миг. Желая только одного — остановить время. Пускай бы всё оставалось как есть: он, Наташа, дети. Дом на Фонтанке, или какой-либо другой. Но главное, что дом, где есть они.       — Иди ко мне, — позвал Владимир.       Натали присела рядом, и он, словно забирая её под своё крыло, обнял правой рукой, в то время как она обхватила его талию и прижалась к нему. Какое-то время они сидели, слушая, как снег за окном, превратившийся с приходом ночи в мелкие колючие снежинки, скрёбся к ним, шипя от порывов налетающего ветра. «Точно подожжённое ядро перед тем, как разорваться», — подумал Владимир, вспоминая Кавказ и случай, как однажды снаряд, упавший совсем близко, едва не лишил его жизни. И наверное лишил, если бы не товарищ, потащивший застывшего на одном месте Корфа к спасительному окопу. Тогда Владимиру впервые явился лик смерти. Но почему-то совсем не страшно было умирать: ни тогда, ни после, когда за тем боем последовал новый, а потом опять и опять. А если не бой, так сгоряча назначенная дуэль. Чем не очередной повод испытать судьбу? Поиграть с ней, пощекотать себе нервы. Он никогда не боялся смерти. До тех пор, пока в жизни не появились дети и Наташа.       — К слову, этот Гагарин, муж Софьи Дашковой, показался мне весьма добрым и толковым малым! — сказал Владимир деланно весёлым тоном, отгоняя прочь воспоминания и тревожные думы о грядущем. — Мы успели познакомиться и пообщаться в кабинетах Зимнего. Поэтому, опять же, коли пожелаешь, можем и вправду свести с их семейством более тесное знакомство. Вот только если они вернутся в свою ссылку в Тифлис, боюсь оно будет недолгим.       — Ты сказал «в ссылку»? — переспросила Натали, поднимая на него глаза.       — Ах, да, ведь тебе не ведома некая тайна, — ответил он, целуя её лоб. — Вскоре после того, как мы с тобой отбыли в Лондон, твоя Софи сделалась объектом внимания наследника. Данное обстоятельство весьма тяготило преданную принцессе юную и хорошенькую фрейлину, не желавшую терять доброе честное имя. Не находишь ли начало моей повести схожим со своей собственной историей? И вот, во время путешествия Марии в Дармштадт, куда Дашкова сопровождала их высочество, Софья Андреевна знакомится с князем Гагариным. Ещё довольно молодой и весьма привлекательный во всех смыслах вдовец не мог не пленить сердце Софьи, да и сам вскоре после знакомства влюбился. Их свадьба была скорой, там же в Дармштадте, после чего молодых приказом государя командировали в Тифлис. Таким образом цесаревич лишился ещё одной возможной дамы сердца, а принцесса Мария потеряла преданную фрейлину. Гагарин, общаясь со мной крайне доверительно, сам же и поведал о данных фактах своего брака.       — Как мне жаль Мари! Что за несправедливость! Теперь и ты меня послушай.       Вздыхая и делая паузы, Наташа рассказала мужу всё, что узнала от Софьи Андреевны о романе цесаревича с Александрой Долгоруковой, а также поделилась собственными мыслями, сделанными на основе наблюдений на сегодняшнем балу.       — Мы можем только смириться, что следующим государем будет человек, не умеющий справляться со своими страстями, — откликнулся Владимир, выслушав супругу. — Куда эти страсти способны завести Александра Николаевича, ведает один Господь. Цесаревич неглуп. Жуковский привил ему мысли о переменах, в которых чрезвычайно нуждается Российская империя. И вроде наследник готов претворять в жизнь свои далеко идущие планы. Однако влюбчивость, свойственная Александру, может внести разлад в его семью, а слухи и сплетни грозятся рано или поздно подорвать доверие к монархии. И кто знает, каковы будут настроения в обществе лет этак через десять-пятнадцать?       Владимир потянулся было к прикроватной тумбочке за трубкой, однако сам же спохватился и вспомнил, что под влиянием Наташи давно бросил курить. Стоило ей увлечься медициной и узнать о вреде табака, как она, избегая особого давления, тонко и искусно взялась за отваживание мужа от вредной привычки. Если она чего-то по-настоящему хотела, то непременно добивалась своего.       — Я должна тебе ещё кое-что сообщить, — сказала Натали, дотрагиваясь ладонью до щеки Владимира, чей облик по-прежнему был крайне задумчив и чем-то озабочен.       Она выговорилась ему, поделилась своими переживаниями, и ей, вне всякого сомнения, стало легче. Настало время поведать новость, касающуюся непосредственно их семьи.       — И что же это? — спросил Владимир, целуя ладонь, так удачно подвернувшуюся ему.       — Похоже я снова беременна, — объявила она, улыбаясь. — Думаю это случилось тогда, когда перед отъездом в Петербург дети ушли гулять с мисс Смит в Гайд-парк, а мы решили пообедать вдвоём в столовой. Впрочем, к еде нам не суждено было притронуться. И всё потому, что вы, Владимир Иванович, заманили меня в свои покои под предлогом какого-то сюрприза. А сюрпризом оказались ваши поцелуи, объятия и всё остальное, выраженное столь пылко, что вспомнить без смущения, несмотря на годы брака с вами, не получится. Не то, что рассказать об этом вслух!       Во время своего монолога Натали наблюдала за тем, как разглаживаются и смягчаются черты его лица, а любимые глаза словно озаряются внутренним светом. Едва она умолкла, Владимир, зажмурившись, уткнулся ей в плечо.       — Значит, ещё один ребёнок. Пожалуй, эта новость — лучший подарок на Рождество, который ты могла преподнести мне! — сказал он, дотрагиваясь до её живота. — Но как же твоя практика? Уверена, что сможешь?       — Конечно смогу. Если я вправду ношу ребёнка, то срок совсем небольшой. Семейство Корфов разрастается всё больше и больше! — довольно произнесла Наташа, обнимая его.       — И Репниных, кстати, тоже. Вот ведь Мишель обрадуется: ещё один племянник, подаренный любимой сестрицей! — произнёс весело Владимир.       — Я так хочу увидеть Мишу с Лизой! Обещай, что напишешь им в деревню и пригласишь к нам в гости в Петербург всей семьёй. Ведь они за время нашей разлуки успели обзавестись ещё двумя отпрысками, мальчиком и девочкой. Наши дети просто обязаны познакомиться с детьми Репниных!       — Ты только представь себе, как банда из семерых пар ног будет штурмовать коридоры, лестницы и комнаты этого дома. И у них под ногами обязательно будет крутиться и громко лаять большой рыжий пёс! Замечательное зрелище!       — Пусть штурмуют, — отозвалась Наташа, нарочно ероша волосы Владимира. — И против звонкого лая одной единственной собаки тоже ничего не имею. Надо быть счастливыми здесь и сейчас. Тем более, что впереди нас могут поджидать не самые радужные времена. Но пока мы вместе, мне ничего не страшно. Как и тебе, правда?       Не скрывая своего восхищения, он смерил её взглядом с головы до ног, особенно долго задерживаясь на лице любимой женщины.       — По-моему, нам не привыкать к трудностям, — философски заметил Владимир.       Натали шутливо подняла глаза к потолку и покачала головой. И вправду, не привыкать. Подхватив её на руки, Владимир встал с кровати и закружил Наташу по комнате.       — Что ты делаешь? Остановись! — восклицала она, смеясь и крепче обхватывая руками его шею. — Не ровен час меня опять затошнит!       — Я делаюсь счастливым. Здесь и сейчас! Хотя порой мне кажется, что счастливее быть уже просто не может, — произнёс Владимир, останавливаясь с ней на руках. — Как же я счастлив рядом с тобой! Ты и дети — смысл моей жизни, всё, что мне нужно, чтобы чувствовать: каждый новый день я живу не просто так. Надеюсь ты знаешь, как сильно я тебя люблю?       — Знаю, — ответила она, притягивая его голову ближе. — Я тоже тебя очень люблю! И чувствую абсолютно то же самое, что и ты!       Натали поцеловала его. Горячо и, вместе с тем, трепетно и нежно. Словно это был первый в их жизни поцелуй. Именно так целуют тогда, когда понимают, что срослись с любимым человеком и давно стали единым целым. А ещё тогда, когда знают, что любовь — слишком хрупкий дар, посланный двоим не иначе как свыше, и которым не стоит опрометчиво разбрасываться!       Всё обязательно будет хорошо.

Несмотря ни на что.

Потому что они есть друг у друга.

Конец