Двух дорог пересечение

Прошло девять лет       Канун Рождества 1852 года выдался в Санкт-Петербурге сырым, ветреным и промозглым. Снег, сыпавший со свинцового неба не переставая и норовивший превратиться в противный моросящий дождь, с явной неохотой оседал на столичных особняках. Гораздо чаще он с громким шорохом скатывался с крыш и подоконников, дабы упасть под ноги прохожим, спешившим смешать его с грязной жижей, постепенно растекавшейся по улицам. Приносимый в город вместе с сильными порывами ветра холод пробирал буквально до костей, а короткий световой день делал окружающую действительность и без того не шибко радостной. Погода словно вторила событиям, разворачивающимся в Европе, о которых говорили буквально все просвещённые и посвящённые в дела политического толка.       Недавно Франция, после внутреннего переворота, обзавелась новым правителем Наполеоном III, занявшим трон при активной поддержке католической церкви. Российский государь Николай Павлович не захотел признавать законность восшествия на престол императора Наполеона, поскольку династия Бонапартов была исключена из французского престолонаследия Венским конгрессом. Новый император Франции, сознавая непрочность своего положения, решил отвлечь внимание подданных идеей войны с Россией в качестве реванша за поражение в наполеоновских походах. В деле оказалась замешанной и церковь — Наполеон III стремился отплатить своему католическому союзнику, поэтому предложил Ватикану ключи от храма Рождества Христова в Вифлееме, принадлежавшего в ту пору христианской общине. Николай I, узнав о замысле французов, настаивал на том, что церковь должна принадлежать христианам. Хитрые османы, на чьей территории стоял камень раздора, пообещали выполнить требования и тех, и других. Когда уловка была раскрыта, Франция, нарушив Лондонскую конвенцию о статусе проливов, привела под стены Стамбула свой военный линейный корабль «Charlemagne», и в начале декабря 1852 года ключи от церкви Рождества Христова были переданы французам. В ответ российский канцлер от имени императора заявил, что Российская империя не потерпит оскорбления, нанесённого ей. Неприязнь двух правителей друг к другу росла, будто снежный ком, с каждым новым ответным шагом. Что же касается турков, то и они были вовсе не прочь развязать эту войну.       Британия, мечтавшая укрепить собственное морское могущество, всячески противилась, чтобы русские усиливали своё влияние в османских делах, и, уж тем более, способствовали отделению Балканских земель, населённых православными народами. Англичане преследовали свои интересы. В частности, им очень не хотелось терять в лице Османского государства огромный рынок сбыта товаров. И воевать под одними знамёнами с Россией в их планы не входило. При активном участии британской прессы в Европе вовсю царствовали антироссийские настроения, и подданные Николая Павловича, которые ещё недавно служили в королевстве, становились гораздо нужнее у себя дома, на родине.              Нынешний рождественский бал в Зимнем дворце, по оценкам присутствующих гостей, был гораздо скромнее предыдущих подобных торжеств. Российская армия уже начала концентрацию войск на границе с Молдавией и Валахией, в воздухе висела всеобщая мобилизация, разрыв дипломатических отношений с Турцией, официальное объявление войны. Какое уж тут пышное празднество!       Одна из посетительниц бала, стройная и довольно высокая дама с густой копной каштановых волос, собранных в аккуратную причёску с завитыми локонами, ниспадающими на плечи, пробиралась сквозь толпу, не обращая внимания на танцующих в центре огромной бальной залы с колоннами до потолка и роскошными хорами для музыкантов. Пытливым и внимательным взглядом искала она средь стоявших в стороне кого-то одного, единственного. Лавируя между гостями, кивая с лёгкой улыбкой попадавшимся знакомым, она придерживала одной рукой в белой перчатке шлейф тёмно-зелёного парадного платья, расшитого золотой нитью, по которому можно было сделать вывод, что дама принадлежит к числу камер-фрейлин или статс-дам. В другой руке красавица сжимала веер из перламутра. Провожающие взгляды отмечали и белизну кожи лица, шеи и плеч, и лёгкий нежно-розовый румянец на щеках гостьи. Внимание же дам особо привлекала брошь-заколка в волосах с овальным изумрудом в обрамлении сияющих бриллиантов, подчёркивающая и без того ярко-зелёные глаза обладательницы.       — Натали! Натали Репнина!       К даме с изумрудной брошью бросилась наперерез другая гостья бала, бывшая с ней примерно одного возраста. Тоже очень статная и привлекательная брюнетка в парадном платье синего цвета.       — Софи?! — воскликнула Натали, не скрывая радости и удивления. — Софи Дашкова?!       — Она самая. Только не Дашкова, а Гагарина, — поправила Софья Андреевна.       А это и вправду была она. Старая знакомая Натали, фрейлина принцессы Марии.       — Да и ты, ma chère, давно не Репнина, а их сиятельство баронесса Корф! Я знала, что ты сегодня будешь здесь вместе с мужем!       — Сколько лет, сколько зим! — восторгалась Наташа, в то время как госпожа Гагарина, взяв её под руку, отвела вглубь залы, где народу было поменьше и музыка звучала не так громко. — Ты теперь тоже замужем! И кто твой избранник?       — Князь Григорий Григорьевич, добрейший души человек, безмерно любящий и обожающий. И я отвечаю ему не меньшим поклонением, — принялась увлечённо рассказывать Софья. — Когда мы познакомились, он был вдовец, оставшийся с маленькой дочкой на руках. К тому времени служба при дворе, по некоторым причинам, стала весьма тяготить меня. Впрочем, это уже не важно. Мы столь быстро подружились с моим будущим мужем, и я так привязалась к его малышке, что предложение руки и сердца получила очень и очень скоро. А сейчас у нас уже двое собственных детишек вдобавок к милой Рите, моей падчерице.       Княгиня Гагарина выдохнула. Как много новостей хотелось сообщить сейчас, в столь неожиданную и приятную встречу! Отдышавшись и понизив голос, она продолжила:       — Практически сразу после нашей свадьбы в Дармштадте мы уехали в Тифлис. Сам государь лично командировал моего мужа на Кавказ, где мы теперь живём постоянно. В столицу приехали впервые за весьма долгое отсутствие, да и то по делам Григория Григорьевича. Поэтому в скором времени планируем вернуться обратно. У нас в Тифлисе довольно-таки большое и разнообразное общество, мы нисколько не скучаем вдали от Зимнего. И свой салон имеется, и нередко устраиваются званые вечера с музыкой и танцами. Неужели ты ничего о нас не слышала?       — Нет, — пожала плечами Натали. — Я сама вместе с семьей вернулась из Англии менее недели назад. Мы даже вещи не все распаковали.       — У тебя появились дети? Сколько?       — Четверо вместе с Ваней, сыном мужа от первого брака. Они все для меня родные и любимые.       — Как я погляжу, вы давно не наведывались в Петербург.       — Девять лет. А думали когда-то, что уедем из России всего на год.       Наташа вновь окинула глазами бальную залу в поисках мужа и — о, чудо! — наконец нашла его в противоположном углу от танцующих, стоящим у окна и живо беседующим с секретарём цесаревны графом Адлербергом. Словно почувствовав, кто именно ищет его, барон Корф оторвал свои серо-голубые глаза от лица графа и спустя мгновение встретился глазами с супругой. Взгляд Владимира, ещё секунду назад имевший крайне озабоченное выражение, разом смягчился, и он слегка кивнул жене.       — Девять лет! Немалый срок, — Софья дотронулась до руки Натали, и баронесса вновь обратила своё внимание на подругу. — Для женщины, которая произвела на свет троих детей, выглядишь прекрасно. Вижу, что замужество, вопреки столь распространённому мнению в нашем обществе, пошло тебе только на пользу. А ведь далеко не всем так везёт! Хотя, осмелюсь предположить, что с таким импозантным красавцем-мужем невозможно выглядеть дурно и, тем более, скучать. По-моему здесь имеет место тот самый случай, когда мужчина с возрастом становится только лучше, как дорогой и отменно выдержанный коньяк!       — Вне всякого сомнения, так оно и есть, — ответила Натали, слегка смущённая от фривольного комплимента.       — Между прочим, ведаешь ли ты, что в кулуарах Зимнего последнее время шепчутся не только о грядущей войне, но и о твоём супруге, — продолжила Софья всё тем же тихим, заговорщическим голосом. — Григорий Григорьевич, работающий рука об руку с государем в компании ещё нескольких господ, успел поведать мне, что имя Владимира Корфа то и дело всплывает в мужском обществе. При чём, пообсуждать любят не только успехи и поражения твоего мужа на дипломатическом поприще, а также некую давнюю тайну, как-то связанную с ним и наследником, подробностей которой никто не знает, но которая, по мнению большинства, непременно связана с женщиной! Ты случаем ничего не расскажешь мне об этом?       Софи с любопытством заглянула в лицо своей визави, облик которой в миг сделался серьёзным и даже суровым.       — Очередные досужие сплетни. Чего только люди не придумают, когда им не о чем больше поговорить! — отрезала Натали.       Княгиня Гагарина, получив жёсткий отпор, пошла на попятную.       — Возможно ты права. Наши придворные, дай им только повод, очень любят посплетничать. Даже государь с государыней частенько становятся объектами для различного рода небылиц. Что уж говорить о простых смертных?       Софья Андреевна обвела плавным взором бальную залу. Её взгляд задержался на императорской чете. Николай Павлович, стройный, подтянутый и величественный, стоял в окружении двух дам — супруги и невестки. Все трое, находясь на специально отведённом для царской четы возвышении, следили за танцующими парами.       Наташа последовала примеру подруги, тоже остановив свой взгляд на императоре, императрице и принцессе Марии. Вот государь, повернувшись к Александре Фёдоровне, что-то быстро прошептал ей. Императрица весело хохотнула. «Никс, прошу вас!» — прочитала Натали по губам государыни. Александра Фёдоровна посмотрела на мужа с укоризной, впрочем, в этом взгляде угадывалось обыкновенное женское кокетство, и обратилась с разговором к принцессе Марии, стоявшей по левую руку с застывшей улыбкой на губах и каким-то каменным, абсолютно ничего не выражающим лицом. Улыбку цесаревны Наташа сравнила бы с маской, надетой весьма искусным актёром. За годы, что они не виделись, Мария Гессен-Дармштадтская утратила очарование молодости и явно подурнела. Натали крайне не понравился серый, болезненный цвет лица принцессы. «Всё дело в частых родах и отнюдь не богатырском здоровье», — попыталась оправдать Наташа в своих глазах перемены, произошедшие с Марией. Она также обратила внимание, что наследника Александра рядом с императорской четой и цесаревной не было.       — А где их высочество Александр Николаевич? — спросила баронесса Корф у Софи. — Неужели наследник не присутствует на балу?       — Как же, не присутствует. Ты не там ищешь, mon amie, — пояснила подруга с ухмылкой. — Только посмотри на них!       Глаза Софи устремились в глубину зала, в центр вальсирующих. Наташа сделала то же самое. Среди кружащихся пар она с удивлением приметила Александра Николаевича, обнимающего за тонкий и гибкий стан юную миловидную барышню. Партнёрша цесаревича смотрела на него очами, полными обожания. И он, к изумлению Натали, отвечал ей тем же!       — Mademoiselle Александра Долгорукова совсем потеряла совесть, да и наследник ведёт себя не лучше! — раздалось над самым ухом Наташи.       — Хочешь сказать, что между его высочеством и этой особой что-то есть?       — Ты же сама всё видишь!       — Но если они дружат? — попыталась вступиться за Александра Николаевича и незнакомку баронесса Корф. — Иной раз дружбу, тёплую и искреннюю, можно принять за нечто большее, имея испорченный ум.       — Его высочество задаривает сию даму подарками, которые Александрина благосклонно принимает. А ещё флиртует с ней напропалую. И любит, по официальной версии, подолгу беседовать, запершись в своём кабинете, — поделилась Софья Андреевна и совершенно искренне тяжело вздохнула: — Остаётся только посочувствовать принцессе Марии. Той приходится с достоинством глотать увлечения мужа и плакать по ночам в подушку. Поверь, я знаю, о чём говорю.       Потрясённая увиденным и услышанным, Наташа безмолвно наблюдала за Александром и его партнёршей по танцу, которые, словно желая подтвердить слова княгини Гагариной, на краткий миг теснее прижались друг к другу, после чего вернулись к положенным танцем па. Сей жест ещё мог быть позволителен супругам, не удержавшимся от переполняющих их сердца чувств, однако в любой иной ситуации выглядел крайне непозволительным и компрометирующим. «Неужели он по-прежнему продолжает искать любовные приключения на стороне? Господи, но каково тогда Мари терпеть всё это и не иметь возможности что-либо изменить!» — возмутилась Натали.       — Кажется к нам направляется твой благоверный супруг, — заметила Софья Андреевна, прервав Наташины размышления.       Действительно к ним, осторожно огибая по краю танцующих, шёл Владимир.       — Пожалуй, мне пора. Обещай, что в ближайшие дни заедешь в гости. Мы живём на Малой Морской. Любой прохожий укажет на жёлтый особняк Гагариных, — затараторила Софи. — Я бы хотела столько всего рассказать тебе. Знаешь, ведь моё скорое замужество тоже в какой-то степени связано с одним небезызвестным тебе человеком. Тем самым, на которого ты, перед тем как перевести взгляд на мужа, смотрела с плохо скрываемым недоумением. Совершенно справедливым недоумением! Нам с тобой найдётся о чём поговорить. Помнишь, как в старые добрые времена, когда мы обе служили у принцессы и садились по вечерам у камина в её компании?       — Конечно, помню, — улыбнулась Натали. — Задержись. Я представлю тебя Владимиру.       — Обязательно представишь, но в другой раз. Право, не хочу мешать вам. Лучше как-нибудь потом, в более спокойной, а ещё лучше — в домашней обстановке. Так ты приедешь ко мне в гости?       — Разумеется, приеду, — заверила Наташа.       Бывшая фрейлина принцессы Марии стремительно растворилась в толпе.       — Не сильно скучала, пока я беседовал с Александром Владимировичем? — спросил подошедший Владимир. — Стоило нам вернуться в Петербург, и меня тотчас потребовали на ежедневные совещания у государя. А теперь и на балу понадобилось отлучиться по делам. Но на сегодня с ними покончено. Ты ведь простишь меня, правда?       — Мне не за что прощать тебя. Я вовсе не скучала. Просто всегда волнуюсь за вас, Владимир Иванович. А ещё невыносимо тоскую, если долго не вижу.       — Полчаса — это называется долго? — переспросил он с мягкой улыбкой.       Владимир взял её руку и поцеловал долгим поцелуем.       — Не желаете тур вальса, моя горячо любимая баронесса? — предложил он, шутливо перенимая её полуофициальный тон. — Обещаю, я весь ваш на оставшийся вечер!       — Владимир Иванович! Наталья Александровна! — раздалось совсем рядом.       К ним приближалась супружеская пара, взглянув на которую, Наташа без труда узнала графа и графиню Щегловых. Маргарита Павловна, столь же неторопливая и грациозная в своих движениях, как и много лет назад, в платье глубокого винного оттенка шла бок о бок со своим мужем Сергеем Викторовичем, чья грудь была усыпана наградами. Впрочем Владимир, одетый в точно такой же зелёный мундир, что и граф, мог с лёгкостью посоперничать в количестве имеющихся знаков отличия.       — Мы разглядели вас в этой пёстрой толпе и решили засвидетельствовать своё почтение, — пояснила Маргарита Павловна, в то время как её супруг жал руку Владимиру.       — Рады встрече, — кивнула Натали.       — Дорогая Наталья Александровна, вы должны непременно навестить нас в нашем столичном доме на Английской набережной. Приезжайте вместе с Владимиром Ивановичем. Двери дома Щегловых открыты для вас! — буквально повелела графиня.       — Мы обязательно приедем, — ответил Владимир и за себя, и за жену.       — Позвольте поздравить с новым назначением, — обратился к Корфу граф Щеглов. — Весьма прелюбопытный путь проделали от скромнейшей должности при посольстве в Британии до члена Государственного совета.       — Благодарю, — вновь отозвался Владимир.       — Знаете, моя Вера вышла замуж за весьма способного и перспективного молодого человека, — поведала Маргарита Павловна, рассказывая главным образом Наташе. — Они перебрались в Таврическую губернию, где у мужа Верочки служба. Птенец выпорхнул из гнезда, c'est la vie! И теперь мы с Сергеем Викторовичем остались одни. Правда Кити наезжает к нам практически ежедневно, но к её обществу мы столь привыкли, что уже не считаем за хоть сколько-нибудь интересного гостя. То ли дело вы с вашим супругом! — она окинула барона и баронессу Корф своим милостивым взором. — А старая графиня фон Берг не так давно скончалась в своём поместье в Двугорском. Она умерла тихо и мирно, не проснувшись однажды утром. До чего почтенная была дама! Боюсь даже предположить, сколько ей было лет. Около века, никак не меньше! Её уход сильно подействовал на племянницу Ольгу Максимовну. Кто бы мог подумать, что эта кокетка и хохотушка способна так переживать утрату. Таковы вкратце наши новости. Будем ждать вас у себя в гостях. Приезжайте, не откладывайте в долгий ящик.       — Я отправлю вам записку с датой предполагаемого визита, — пообещала Наташа.       — Так как насчёт вальса? — повторил вопрос Владимир, когда супруги попрощались с Щегловыми. — Пошли скорее в круг, а то ещё кто-нибудь нарисуется поприветствовать.       Натали в замешательстве посмотрела в зал. Цесаревич Александр продолжал танцевать с Александрой Долгоруковой. Принцесса Мария по-прежнему стояла в сторонке, не танцуя. Кроме того, часть публики с явным любопытством разглядывала их пару с Владимиром. Неожиданно для себя самой Наташе стал в тягость и этот бал, и оказываемое им с мужем внимание. Разговоры ни о чём, толки по углам, сплетни — всё это когда-то лишь забавляло и смешило её, жившую при дворе юную девушку. Однако теперь, отвыкшая от высшего света, приученная Владимиром к доверительному и искреннему общению в их тёплом семейном кругу и в том малом обществе, которым они обзавелись в Лондоне, — в Зимнем она ощутила свою беспомощность. «Видимо я уже не смогу чувствовать себя при дворе словно рыба в воде», — подумала про себя баронесса Корф, к горлу которой вдруг подкатила тошнота.       — Дорогая, ты побледнела. Что случилось? — проговорил с тревогой в голосе Владимир, склонившись к ней.       — Я и вправду неважно себя чувствую. Это из-за духоты. Давай воздержимся от танцев? Мне бы выпить воды, — попросила она извиняющимся тоном.       Владимир молча кивнул. Супруги миновали толпу отдыхающих от вальсов и мазурок и перешли в соседнюю залу, где стояли длинные столы с напитками и закусками. Он отыскал бокал с прозрачной сельтерской водой и протянул его Натали.       — Тебя чем-то расстроила княгиня Гагарина? Что она тебе наговорила? — строго спросил Владимир, пока Наташа пила воду маленькими глоточками.       — Она лишь подошла поприветствовать и кратко обменяться новостями.       — Ну-ну, — пробормотал Владимир, давая понять, что не верит до конца её словам.       — Давай уедем отсюда поскорее домой, к нашим детям. Ведь это возможно — оставить этих людей? — вдруг взмолилась Наташа, возвращая пустой бокал на стол и заглядывая мужу в глаза. — Дома, как только мы останемся одни, я тебе обо всём расскажу!       Когда она смотрела на него так своими чуть расширенными зелёными глазами, в которых читалась невысказанная тревога о чём-либо, он был готов на всё, лишь бы поскорее прекратилась её душевная мука. Ведь Владимир начинал страдать вместе с ней, поскольку Наташина боль становилась и его болью тоже.       — Тогда поехали. Только попрощаемся с государем — без этого никак.       Пока они с Владимиром шли в обратном направлении, Натали думала о том, что, будь это в её силах, она бы не стала возвращаться в бальную залу. Она бы вообще бежала из дворца прямо сейчас со всех ног! Всё вокруг казалось чужим, пугающим своим напускным блеском и роскошью, и при этом словно кричащем о фальши и неискренности.       Императорская чета на этот раз в компании обоих преемников обнаружилась на том же пьедестале, устланном алом ковром, где впервые увидела их Натали во время беседы с Софи. Когда барон и баронесса Корф подошли, все четыре пары глаз обратились к ним.       — Владимир Корф! — поприветствовал император. — Соизволили подвести нашу старую знакомую!       — Ваше величество, ваше величество, ваши императорские высочества, — говорил Владимир, раскланиваясь поочерёдно всем царственным особам, в то время как Наташа присела в реверансе.       — Ваша супруга, Владимир Иванович, столь же обворожительна, какой я её запомнил во время последней встречи в Царском. Над ней похоже совершенно не властно время. Верно, Шарлотта? — говорил Николай Павлович, одобрительно глядя на Наташу.       — Так и есть, — вторила Александра Фёдоровна. — Натали, ты похоже совсем не изменилась!       — От души благодарю, ваши императорские величества, — ответила Наташа, вновь кланяясь.       Государыня добродушно улыбнулась и Владимиру, и Наташе. Улыбаясь в ответ, Натали взглянула на супруга и успела мельком заметить холод и отчуждение в его потемневших глазах, обращённых к Александру Николаевичу. Ответный взор цесаревича был не менее прохладен. Что касается Наташи, то наследник престола вовсе старался отводить глаза, делая всё возможное, дабы не пересекаться с ней. «Он ничего не забыл!» — подумала она, вспомнив события девятилетней давности, связанные с отъездом семьи Корфов из империи.       А вот принцесса Мария была искренне рада видеть подошедших гостей. Её лицо, привычное к маске равнодушия, оживилось, едва Наташа взглянула на цесаревну.       — Милая Натали, добро пожаловать к нам в Зимний дворец! Чудесно, что и ты, и твой муж вернулись домой и теперь будете рядом с нами.       Мари протянула Наташе руку, которую та поцеловала.       — Ваше величество, моей супруге сегодня нездоровится. Мы просим дозволения покинуть бал, — обратился Владимир государю.       — Надеюсь ничего серьёзного? — забеспокоилась Александра Фёдоровна. — Нам с принцессой очень хотелось бы видеть нашу общую подругу в гостиной дворца!       — Натали, пожалуйста! — вторила принцесса.       — Почту за честь быть вашей гостьей, — баронесса вновь присела в реверансе. — Не беспокойтесь обо мне. Всего-лишь обыкновенное недомогание, ничего существенного. Но мне и впрямь хотелось бы вернуться домой.       — Езжайте, коли вашей супруге невмоготу. Но не забудьте: завтра в десять жду вас на заседании, — Николай Павлович добродушно посмотрел на Владимира. — О, мазурка подоспела. Шарлотта, нам пора!       Император галантно подал руку Александре Фёдоровне, и они направились в круг готовящихся к новому танцу. Владимир с Наташей остались один на один с принцессой и цесаревичем. Возникла неловкая пауза, во время которой каждый думал о своём.       Принцесса продолжала улыбаться Натали, однако её глаза неестественно блестели. Она словно старалась безмолвно сказать подруге: «У меня болит душа. Если бы ты знала, как тяжело мне жить здесь, как невыносимо изображать веселье, которого нет и в помине!»       Цесаревич, бесцельно блуждая взглядом по всему вокруг, считал про себя минуты, когда же наконец чета Корфов оставит их с Марией и уйдёт прочь. Его гложило чувство глубокой досады. Александру было неприятно видеть Натали и Владимира такими цветущими и, судя по слухам двора, действительно любящими друг друга. «Почему она счастлива, в то время как я бесконечно одинок? — рассуждал цесаревич, пряча руки за спину и сцепляя их в замок. — Я так и не смог до конца забыть её, Наташу Репнину из прошлого. И все эти годы искал в каждой встреченной женщине знакомые черты, пока судьба не послала мне Александру. Она похожа на неё. Только, в отличие от Репниной, принимает мою любовь и дарит ответное чувство!»       Владимир, стоя прямо, гордо расправив плечи, думал о своей неприязни к Александру, и том, что пойдёт на любое безумство, ежели только цесаревич посмеет вновь посмотреть на его жену с нежностью и трепетом. Сперва будет разговор. А потом, если слова не возымеют действие!.. Наташу и своих детей он был готов защищать исступленно и самозабвенно. И впрямь — до последней капли крови.       Ощущая, какое сильное напряжение витает в воздухе, Натали вновь почувствовала себя нехорошо. Голова пошла кругом и её замутило: то ли от окружающей обстановки, то ли от чрезмерно волнительного момента встречи с императорской четой, то ли от чего-то ещё, столь знакомого ей ранее. И хотелось лишь одного — домой, поскорее туда, где можно укрыться от всех невзгод в объятиях Владимира.       Как это нередко с ними бывало за годы супружеской жизни, Владимир будто прочёл её мысли. Собравшись с духом и приняв добродушный вид, он первым нарушил столь тягостное безмолвие.       — Ваши императорские высочества, нам и вправду пора. Вы позволите?       — Мы не будем вас более задерживать, Владимир Иванович, — отпустила принцесса Мария. — Натали, помни про приглашение. Буду ждать встречи!       Александр Николаевич, обратив к супругам свой краткий взор, лишь сухо кивнул, не удостоив даже прощальным словом.