Двух дорог пересечение

      Следующей ночью ей приснилось, что Владимир каким-то чудесным образом очутился в поместье Репниных в комнате Натали. Распахнув глаза, она разглядела в обволакивающем полумраке столь знакомый серый сюртук с поблескивающими в лунном свете пуговицами. А ещё его руки с длинными, изящными пальцами. Постояв немного в дверях, ночной гость бесшумно двинулся навстречу. Пока он шёл к ней, она неотрывно смотрела на его привычно бледное лицо с тонкими чертами, освещаемыми синевой наступившей ночи.       Оказавшись подле кровати, Владимир опустился рядом с изголовьем. Дотянулся и коснулся руки, лежавшей на груди поверх одеяла. «Наташа!» — будто бы сказал он своим вкрадчивым, зовущим голосом. Княжна стремительно поднялась с подушек и оказалась подле него. Лицом к лицу. Столь близко, что без труда можно было рассмотреть каждую чёрточку. А после, налюбовавшись, заглянуть в глаза, казавшиеся ей иссиня-чёрными — под стать этой удивительной ночи — живыми и сияющими, словно маленькие звёздочки. Ещё более таинственными и завораживающими.       Так бы и смотрела Натали в эти глаза. Как разгадать его? Что он прячет в самом тайном уголке своего сердца? Сможет ли когда-нибудь открыть ей свои тайны?       Она почувствовала внезапный прилив нежности к нему, всеобъемлющей и бескрайней. Просто так. Просто потому, что он здесь, что он пришёл к ней, в её сон! Наташа оторвала руки от постели и медленно опустила ему на плечи. Её пальцы неуверенно заскользили по мягкой ткани сюртука, словно пальцы пианистки, впервые севшей за инструмент. Секунду назад она так боялась, что стоит к нему прикоснуться, и он исчезнет! Но Владимир по-прежнему был перед ней. Она гладила его плечи, трепетно и неторопливо, а он следил за каждым её движением. И ей почудился глубокий вдох, когда рука Натали опустилась ниже, и её ладонь легла туда, где билось его сердце.       Настоящий. Живой. Абсолютно осязаемый!       Тогда, быть может, это вовсе не видение? Осмелев, Наташа притянула Владимира к себе и обняла. Приникнув к нему, она закрыла глаза, упиваясь внезапной близостью. От Владимира исходило тепло: оно проникало в кровь, медленно растекалось по венам. Неужели она и вправду обнимала его?! Столь продолжительно, что можно было вдоволь насладиться своими ощущениями, а не украдкой и второпях. Сегодня она обнимала несколько по-иному, чем удавалось это ранее. Её объятия больше не походили на дружеские и, уж тем более, на сестринские, как она привыкла обнимать брата Михаила. Натали обнимала своего ночного визави пылко, прижимаясь к нему как можно теснее, не упуская при этом возможности вдохнуть столь знакомый запах табака, часто исходивший от него наяву. Запах, который она с недавних пор полюбила, ведь он был связан с именем Владимира. А ей в последнее время стало нравиться всё, что переплетено с его именем. Её тянуло туда, где ступала его нога. Она ловила каждое слово, высказанное о нём кем-либо. Ей хотелось прикасаться к его вещам, ведь они хранили в себе память о нём и даже частичку его самого, если это были его любимые книги, картины или же письма, выведенные рукой Владимира.       Припав щекой к его щеке, она ощущала, как Владимир в ответ на её пыл гладил Наташу по спине, по распущенным волосам. Сердце княжны отзывалось на каждое прикосновение. Оно неистово стучало, рвалось на свободу, подобно маленькой вольной птичке, внезапно пойманной опытным ловцом и посаженной в тесную клетку. Но птичка металась и билась о металлические прутья, не желая подчиняться жестокой неволе. Натали сделалось даже немного больно от столь сильного трепета в груди, и становилось невыносимо терпеть эту муку томящихся, прежде скрываемых чувств.       Поцелуй. Только один его поцелуй. Кажется, ни о чём не мечталось ей столь сильно, как об этом. Ей захотелось узнать: каково это, когда тебя целует Владимир Корф?       Натали немного отодвинулась, дабы вновь увидеть его лицо. Владимир улыбался ей. Едва заметно, одними уголками губ. Словно сам робел от столь неожиданной интимности их встречи. Он тоже не ожидал, что его сердце, спустя череду бесконечных страданий, горестей и испытаний, и его душа, привыкшая к холоду и одиночеству, столь отчаянно отзовутся на жаркие объятия барышни, бывшей для него до недавнего времени всего лишь сестрой лучшего друга. Существовавшей где-то там, далеко-далеко, в своей, чуждой ему стране придворных интриг и сплетен, коварства и обмана. Теперь-то Владимир знал, что Натали Репнина была в том пустом и ничтожном мирке белой вороной. Не такой, как все. Честной, смелой и гордой. Независимой и сильной натурой, способной преодолеть любые испытания.       Да, она другая. Так же, как и он — другой. Извечный клин местного общества. Человек, которого чаще боялись при встрече, уважая за силу, и которому предпочитали не перебегать дорогу, нежели проявляли искренний интерес и доброту. За глаза Владимиру давно перемыли все косточки, особенно смакуя подробности трагических страниц жизни. И Наташе их наверняка точно также перемывали злобные завистницы-фрейлины.       Как же хорошо, что она больше не мираж из прошлого! Что она была здесь, прямо перед ним. Владимир склонился к ней. Его губы были совсем близко. Натали не стала закрывать глаза, она желала видеть его лицо в тот момент, когда их губы встретятся. Необходимо было запомнить эти ощущения в мельчайших деталях. Незримыми красками нарисовать портрет Владимира таким, каким она не видела его никогда, чтобы впоследствии воспевать и лелеять свой рисунок, извлекать из своего воображения, когда ей пожелается.       И вот — он поцеловал её. Сперва осторожно, едва касаясь, но спустя немного времени поцелуй Владимира превратился в нечто требовательное, не имеющее никакой возможности остановиться. Именно так в сухой и знойной пустыне заблудший путник, умирающий от жажды, найдя вдруг оазис со спасительным источником, припадает к воде. Поначалу, не веря дару небес, он медленно пробует жидкость на вкус, ощущая, как с каждым глотком в него вливаются живительные силы. А после, потеряв голову от счастья, позабыв всё на свете, он неистово пьёт, пьёт, пьёт! Натали видела, как Владимир опустил веки, как подрагивали его ресницы. У неё закружилась голова. Как будто это был первый настоящий поцелуй в её жизни. И не было ни Андрея, ни Александра — никого до того самого мгновения, когда губы Владимира коснулись её губ. Против воли она закрыла глаза, отвечая на долгожданный поцелуй, вновь обнимая его, желая, чтобы её сердце, душа, мысли и тело — всё, чего бы он ни пожелал, принадлежало ему. Могла ли она вообразить, что это будет столь сладостно? Ощущать его влажные губы на своих губах, чувствовать, как его горячее дыхание прожигает изнутри, а руки, обхватывая талию, тоже жгут пламенным огнём.       Ещё один поцелуй — и она сгорит. Пускай! Только бы прикасаться к нему, только бы он не останавливался, только бы ей не потерять сознания от собственных чувств, бьющих через край!       И в этот самый миг нечто выдернуло её в пустоту. Она летела вниз, стремительно разгоняясь. Кругом была чернота. Темно… Темно! И не было уже рядом Владимира, не было его губ, его рук, их объятий. Не было больше ничего, связывающего Наташу с ним. Но почему всё столь внезапно кончилось? Ей хотелось обратно к нему, скорее лететь что есть силы, сопротивляясь ослепляющей темноте. Найти его и, отбросив прочь все сомнения, принадлежать. Навсегда. Навечно! Пока смерть не разлучит их любящие сердца! Теперь она точно знала, что это возможно, потому что он — тот самый, единственный. Особенный для неё человек, ради которого она сделала бы всё. И если бы возникла необходимость, она отдала бы ему всю себя: свои силы, свою кровь, свою жизнь!       Наташа резко вдохнула и проснулась. Она была в своей комнате, в своей постели. Вокруг и вправду было темно хоть глаз выколи. Свеча, оставленная на ночь у незашторенного окна, давно догорела. Натали вскочила с подушек и принялась искать глазами. Никого! Владимир не прятался у дверей. Увы, не сидел в изголовье её кровати. И уж конечно, не наклонялся к ней для желанного поцелуя.       «Он меня околдовал, лишив всякого покоя и сна!», — прошептала она, рассматривая свои руки в ночной синеве. Прошептала разочарованно, с явной тоской в плохо слушающемся голосе.       Но даже проснувшись и осознав со всей ясностью, что это был всего лишь сон, Натали продолжало казаться незримое присутствие Владимира в её комнате.