Двух дорог пересечение

      Жизнь в поместье Репниных текла своим чередом: Михаил посвящал бо́льшую часть времени делам, связанным с управлением имением, и, кроме того, князь часто отлучался в город, где никак не получалось уладить вопрос с покупкой суконной фабрики; в то время как Лиза души не чаяла в маленькой дочке, отвлекаясь только на гостей, заезжавших порой со свежими новостями. Поскольку разбойников поймали, теперь можно было без страха перемещаться по округе, чем воспользовались все без исключения дамы, вернув свой кружок в дом Елизаветы Петровны. Больше всего, разумеется, им хотелось узнать подробности того, как Наталье Репниной удалось справиться с главарём шайки, но Лиза, знавшая историю без особых деталей, посоветовала дождаться возвращения Наташи, дабы услышать повествование из первых уст.       Воротившаяся к брату и Лизе княжна на все расспросы отвечала односложно, общими фразами и с явной неохотой. Из неё буквально с трудом удавалось вытянуть хоть что-нибудь, связанное с именем Владимира Корфа. И если про стычку с разбойниками в лесу она, худо-бедно, но поведала дамам от начала до конца, то про своё житьё в поместье барона отделалась парой скупых, пространных фраз. Княжна Репнина, по наблюдению двугорского кружка, стала сторониться общества, сделавшись молчаливой и какой-то особенно замкнутой. Ни Елизавета Петровна, ни Михаил, ни, тем более, чужие люди не могли взять в толк, что же послужило причиной для такой резкой смены в поведении Натали.       — Ты стала прямо как Вальдемар, — пошутил как-то Миша, вглядевшись в задумчивое лицо сестры, отыскав ту в саду одиноко сидевшей на лавочке. — Уж не заразил ли он тебя своей любовью к уединению?       Её сердце ёкнуло, едва она услышала имя Владимира.       — Тебе кажется, мы с ним похожи?       — С некоторых пор — даже очень. Я был у него на днях. Он спрашивал о тебе, — продолжил князь Репнин, наблюдая за реакцией сестры.       — Владимир спрашивал обо мне?       Она подняла свои очи на брата: сколько надежды было в этих глазах!       — Вскользь. Справлялся о твоём здоровье. Мы больше говорили о делах: о суконной фабрике, о грядущем сборе урожая в поместьях, о лошадях, которые разводятся у Корфов — словом, ничего особо примечательного.       — Понимаю, — произнесла княжна бесцветным голосом.       — Послушай, — обратился Миша более мягко, — всё хотел сказать тебе одну вещь. Если я был слишком резок с тобой там, в доме Владимира на допросе, прости меня. Возможно я, что называется, перегнул палку со своими нравоучениями. Просто я беспокоюсь за тебя. Особенно когда ты, как когда-то Лиза, частенько находишь для себя новые приключения с риском для жизни.       — Не стоит извиняться. Со мной и впрямь бывает непросто, — прошептала она. — Пойду прогуляюсь. Мне что-то нехорошо.       Натали встала и направилась к пруду, вырытому в своё время недалеко от усадьбы. Михаил, хотевший было сказать ей что-то вдогонку, в последний момент передумал. Сосредоточенным взглядом провожал он понурые женские плечи. Дойдя до берега, Наташа опустилась на краешек зелёной травы и замерла, словно каменное изваяние. «С ней определённо что-то не так, — рассуждал князь Репнин, идя обратно в дом. — Уж больно другая вернулась она из поместья Корфа. Ещё более изменившаяся, чем весной, когда только приехала к нам из дворца».       А произошло с княжной следующее. Её мысли против воли то и дело блуждали в окрестностях поместья барона, невесомо касаясь персоны самого Владимира, а также Ванечки и других обитателей усадьбы. Она скучала по ним. И если первые несколько дней Наташа твердила себе, что преспокойно вернётся к былой жизни, то чем дальше отодвигались дни, проведённые в поместье на высоком холме, тем сильнее ей хотелось вернуться. Несмотря на великодушные слова Владимира, она не решилась поехать к нему сразу же по возвращении в дом брата. И не поехала ни на следующий день, ни спустя несколько. Наташа всё пыталась разобраться в себе: почему её так тянет именно в дом Владимира? Только ли дело в том, что она сердечно привязалась к Ванечке, Варваре и чего греха таить к самому хозяину дома?       Проведя долгие часы в раздумьях, княжна призналась наконец самой себе: она, по всей видимости, и вправду влюблена. Иначе как объяснить свою тоску и желание видеть Владимира? «Но что же теперь делать?» — спрашивала себя Натали. Ведь она по-прежнему не знала, какие чувства испытывает к ней Владимир Иванович. И каковы теперь станут их отношения после того, как он поправился? Вдруг они с Владимиром сделаются обычными приятелями, которые будут видеться время от времени и беседовать на самые заурядные темы. Или вовсе её общество станет тяготить независимого Корфа, и он, спустя совсем немного времени, сведёт их общение на нет. Ей было страшно. Не так-то просто решиться сделать шаг навстречу своим чувствам, дать им волю, открыть другому человеку после пережитых разочарований. Кроме того, как всякая тайно влюблённая барышня, Натали боялась быть отвергнутой. Она всячески уговаривала саму себя просто постараться жить дальше и ни в коем случае не унывать, как бы ни были туманны думы о будущем.       Но и Владимир к ним не приезжал. Он словно тоже затаился и чего-то выжидал. Минула неделя, другая. Июль подходил к концу, наступал август. Однажды, проснувшись рано на рассвете с поразительным чувством небывалой лёгкости и свободы, Наташа ощутила словно некий толчок, сподвигнувший её поехать к Корфам. В конце-концов, нет ничего предосудительного в том, чтобы справиться о самочувствии Владимира и повидать Ванечку!       Накануне ночью прошёл сильный дождь. Но наступившим утром природа чудесным образом преобразилась. Небо расчистилось и засияло своей голубизной. Лишь изредка можно было увидеть небольшие, словно застывшие на месте, пушистые облачка. Солнце, поднимаясь из-за деревьев, ласково светило, ещё не опаляя жаром, как это обычно бывает в дневное время. И всё вокруг блестело и переливалось, помня о прошедшем дожде. В воздухе пахло свежестью, лесом и календулой, разросшейся на клумбе прямо под окнами княжны Репниной.       Восхищённо оглядев из распахнутой рамы округу, Натали вернулась в комнату. Умывшись, причесавшись, позавтракав на скорую руку, она надела сизую амазонку и спустилась вниз. В столовой как раз собирались трапезничать Елизавета Петровна и Михаил.       — Доброе утро, брат! Доброе утро, Лиза! — пропела она, поражаясь самой себе, целуя поочерёдно в щеки Мишу и княгиню. — Приятного аппетита, мои дорогие!       — Ты сегодня в настроении? — обратился к ней князь Репнин.       — О, чувствую себя прекрасно! — бодро отрапортовала Натали. — Я уже позавтракала и покидаю вас.       — Куда путь держишь? — спросил Михаил, внимательно разглядывая амазонку и чёрную шляпку сестры.       — К Корфам! Заодно прокачусь верхом — погода нынче чу́дная! — она сделала особое ударение в последнем слове, растягивая нараспев букву у.       — Позволительно ли ехать, ежели тебя не приглашали? — пробормотал Миша с сомнением, пододвигая к себе тарелку.       — А меня приглашали, — возразила Наташа, улыбаясь и пятясь к двери. — Мне было сказано, что я в тамошнем доме желанная гостья!       — Даже так? Тогда, будь любезна, напомни заодно Володе о званом обеде, который мы готовимся дать. Я посылал ему приглашение, только ответа не последовало. Впрочем, он, как обычно, в своём репертуаре.       — Обязательно скажу! Счастливо оставаться!       Засмеявшись, она сделала презабавный реверанс брату с невесткой, нарочито размахивая своей шляпкой налево и направо, и упорхнула восвояси.       — То мрачна и задумчиво-печальна, то весела и смешлива. Тебе не кажется, что сестра слишком рвётся общаться с Владимиром? — обратился князь к Елизавете Петровне, едва за Натали закрылась дверь.       — Где же слишком? — удивилась Лиза. — Они уже несколько недель не видели друг друга. Порядочная разлука. И потом, разве это плохо — то, что они общаются?       — Смотря какие у них намерения касательно друг друга.       — Миша, мы должны доверять им. Тем более, я думаю, их намерения самые что ни на есть благородные. И уж точно: не порочащие ни честь, ни доброе имя.       Не проронив больше ни слова, Михаил пожал плечами и принялся за завтрак. Чему суждено случиться, того не миновать.              Наталья Репнина, ловко забравшись на коня, пустилась вскачь. Раз, и её след простыл с заднего двора усадьбы, даже пыли не осталось — и земля, и дорожки, ведущие от дома, были сырыми, ещё не успевшими просохнуть на солнце. Она резво пронеслась мимо высоких елей, дышащих лесной прохладой, мимо желтеющего поля ржи. Встречный ветер приятно охлаждал разгорячённое лицо и хотелось кричать от восторга: «Э-ге-ге!». Вскоре разрумянившаяся Наташа перевела коня на шаг и, миновав через деревянный мостик узкую петляющую речушку, стала подниматься на холм. Разлука с этими местами словно окрасила всё по-новому. Сейчас ей казалось, что жёлтые стены барского дома стали ярче, колонны белее, цветы в вазонах на веранде зеленее и многообразнее в своём цветении. Спешившись у парадного крыльца, она спрыгнула с коня и сама отвела лошадь в конюшню. После чего вернулась, отдышалась и постучалась в дверь молоточком.       — Наталья Александровна! Вот так раз! Доброе утречко! — воскликнула с порога Варвара.       — Здравствуй, Варя!       Наташа вошла в переднюю и по привычке обняла кухарку.       — Я к Ванечке хотела идти да тут смотрю — в дверь стучат. Вы сегодня хороши, просто сияете! — вынесла свой приговор Варвара, осматривая княжну с ног до головы.       — Спасибо! Владимир Иванович дома?       — Дома, дома. В библиотеке он. Поднялся сегодня рано и сразу принялся за работу. Велел завтрак прямо туда подать, — поясняла Варя, сопровождая Наташу по коридору и махая рукой в сторону комнат Корфа. — Работы много у него накопилось, пока он в постели лежал да хворал. Уже который день просиживает за столом, не поднимая головы. С крестьянами что-то уладить надо, подушные книги заполнить, управляющему дать новые поручения, с приказчиком свидеться — в общем, хлопот там невиданно.       За разговором они подошли к дверям библиотеки.       — Знаете, что мне сегодня по секрету рассказал управляющий, с которым Володя толковал после завтрака? — тихо осведомилась Варвара, отведя Наташу чуть в сторонку. — Наш барин интересовался, не пришла ли пора переклеить обои в некоторых комнатах, и можно ли заказать на бумажной мануфактуре с точно таким же рисунком, каков имеется на стенах сейчас? Неужели свершилось! Он захотел вернуть своему дому былую красоту!       Гостья поражённо улыбнулась.       — Такие новости, Наталья Александровна! Вы идите к Владимиру и сами с ним побеседуйте. Коли захотите, поднимайтесь потом наверх проведать мальчика. Он про вас спрашивал.       — Непременно!       Княжна поднесла руку и несколько раз громко стукнула по дереву с золочёным узором. Ответа не последовало, поэтому она, осторожно отворив дверь, заглянула внутрь. Натали увидела Владимира, сидевшего за письменным столом на высоком стуле, одетого в белую рубашку, серый жилет и такого же цвета брюки. Хозяин дома, видимо устав от работы, откинулся на спинку и, прикрыв глаза, не заметил сам, как задремал. Вокруг него были разложены всевозможные бумаги и письма.       Наташа бесшумно прошмыгнула в комнату и прикрыла за собой дверь. На цыпочках, едва касаясь пола, подошла ближе к столу и разглядела в куче бумаг раскрытую тетрадь с аккуратно расчерченными графами, которая соседствовала с чернильницей и положенным подле неё пером, успевшим так некстати поставить кляксу на ближайшем листе. Рядом с тетрадью расположился недопитый бокал с кофе и несколько несъеденных баранок. Натали отыскала глазами портрет Ивана Ивановича, стоявший, как и прежде, на своём месте в углу стола, и улыбнулась покойному барону. А после вновь посмотрела на дремавшего Владимира. Черты его лица выражали умиротворение. Ей даже показалось, что Владимир слегка улыбается чему-то во сне.       Он был хорош, очень хорош в это раннее утро. И как же рада была Натали его видеть! Зачем понадобилось так долго тянуть со своим визитом? Что за глупое упрямство? Поддавшись порыву, затаив дыхание, она наклонилась, дабы тайком поцеловать его в щеку.       — Доброе утро, Наталья Александровна, — услышала княжна, почти достигнув своей цели.       Владимир открыл глаза и с любопытством посмотрел на неё. Наташа разочарованно выпрямилась.       — Доброе, Владимир, — откликнулась она, делая несколько шагов назад.       — Вы наконец-то к нам приехали! А чего пятитесь от меня?       Владимир встал и сладко потянулся. Потом дружелюбно протянул руку.       — Да так, просто не ожидала, что вы проснётесь, — она вложила свою ладонь, сохраняя дистанцию. Владимир ответил тёплым пожатием.       — Вы кажется что-то хотели? Поцеловать меня? — произнёс он, хитро прищуриваясь.       — Хотела, — призналась Наташа, глядя на него исподлобья настороженно и, вместе с тем, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на шею.       — Ну так целуйте. Я совершенно не возражаю. Зачем же делать это, словно вор, исподтишка?       В доме было тихо. Натали, несколько поколебавшись, вновь приблизилась к Владимиру. Она не желала показаться слабовольной особой. Решила целовать — значит, поцелует. Когда она подошла к нему вплотную, он немного подался вперед, чтобы ей было удобнее дотянуться. Его рука по-прежнему удерживала её пальцы. Она прикрыла глаза и поцеловала его колючую щеку, ощутив попутно, что ей тоже дарят поцелуй. Было крайне волнительно получить его. И отчего-то захотелось так и замереть, прижавшись к щеке Владимира.       — Ещё раз с добрым утром, — нарушила тишину Натали, отстраняясь и отходя к окну, где слева на стене висел рисунок с лошадьми каурой масти.       Дабы справиться с волнением, она окинула внимательным взглядом окружающие вещи и заметила кое-что занимательное.       — Хм, я вижу, что кушетка теперь всего лишь кушетка? На ней больше нет ни подушек, ни одеяла. Позвольте спросить: вы окончательно перебрались в спальню?       — Решил, что кровать таки удобнее, — Владимир, сцепив пальцы, подошёл к ней и встал рядом. — Или у вас другое мнение на этот счёт?       — Как вы спите? С кошмарами или нет?       По её тону можно было прочитать искреннее участие, неподдельную тревогу о нём.       — Сносно. Мне на самом деле не так много нужно часов, чтобы выспаться, — ответил он, устремляя вслед за ней взгляд в окно.       — А ваша рана? Зажила? Когда Илья Петрович был у вас в последний раз?       — Целиком и полностью затянулась. Остался небольшой шрам. Желаете посмотреть? — Владимир сделал вид, что собирается расстегнуть жилет.       — Я верю вам на слово.       — Неужели? Раньше вы были более подозрительны, если дело касалось моего здоровья, — заключил он, вновь хитро улыбаясь.       Не совсем понимая, куда он клонит, Натали решила переменить тему разговора.       — Вы, погляжу, весь в делах. Я наверное помешаю, если останусь. Пойду лучше к Ванечке.       — Нисколько вы не помешаете, — Владимир воротился к столу, закрыл тетрадь и вернул брошенное перо в подставку. — Дела могут пару часов подождать, тем более, что я убил на них всё утро. Поэтому, если хотите, мы могли бы прогуляться в открытом экипаже по окрестностям.       — И возьмём с собой Ваню? Я уверена, он будет в восторге! — радостно хлопнула в ладоши Натали.       — Если вы этого хотите, и ребёнок вам не в тягость.       Владимир вовсе не ожидал, что она предложит взять с собой сына, хотя в глубине души мечтал об этом. Да, ему очень хотелось, чтобы они втроём провели время вместе!       — Как вы можете такое говорить? — укорила княжна. — Разве может быть в тягость ребёнок?       Настала очередь Владимира смущённо умолкнуть.       — Кстати, Миша просил сообщить вам о приглашении на званый обед, который состоится через несколько дней в поместье, — вспомнила она. — Вы его получили? Они с Лизой планируют устроить бал — уже и музыкантов пригласили из города! Обещается быть весь цвет местного общества. И сам губернатор должен пожаловать с супругой. Брат сказал, что глава губернии лично хотел бы засвидетельствовать своё восхищение нашей доблестью и смелостью в поимке разбойников!       — Благодарю за приглашение. Но не думаю, что приеду, — помрачнел Владимир, обходя стул и направляясь к дверям.       — Не приедете? Но почему? — растерялась она, будучи уверенной, что он примет приглашение.       — Не хочу портить вечер всем присутствующим. Там наверняка соберётся немало людей, которым крайне несимпатична моя персона. А мне бы не хотелось, чтобы званый обед кончился скандалом. Идёмте к сыну.       Они вышли в коридор. Владимир шёл впереди; Наташа, стараясь поспеть за ним, считала, что разговор ещё не кончен.       — Но может быть вы всё-таки приедете? Почему вы всё время думаете о себе, как о помехе в жизнях других людей? Это вовсе не так. Честное слово!       — Я благодарен вам за доброе отношение ко мне, однако не все люди столь великодушны.       Он остановился и обернулся. Наташа едва не налетела на него, успев притормозить в последний момент.       — Они хотели отобрать у меня сына. Распространяли по округе нелепые слухи. Неоднократно являлись ко мне в дом, самым бесцеремонным образом требуя, чтобы я отдал ребёнка на попечение родственников, а сам занялся своим здоровьем. Они говорили, что я сумасшедший! Неужели вы думаете, что они будут сидеть со мной за одним столом в доме вашего брата и Лизы и при этом мило улыбаться?       — Не знаю. Но возможно мы смогли бы вместе исправить ситуацию, если они увидят, что на самом деле вы не такой, каким они вас представляют. Я готова помочь вам!       — По вашему, мне до́лжно заслужить их расположение? — Владимир явно начинал злиться. — Зачем оно мне? Пусть катятся ко всем чертям!       Он хотел было идти дальше, но Наташа, уже привыкшая не бояться вспышек его гнева, удержала Владимира за локоть.       — Вам-то оно может и ни к чему, хотя я бы и тут нашлась, что возразить, — начала она бесстрашно. — Вспомните, что у вас подрастает сын. Неужели вы хотите, чтобы он слушал, что об его отце говорят в округе? Хотите, чтобы он всякий раз краснел со стыда, появляясь в обществе? Слухи — опасная вещь. Из губернии они докатятся до светских салонов Петербурга, а там и до двора рукой подать. Хороша же будет репутация подрастающего барона Корфа! Достаточно уже того, что вы успели натворить к данному моменту!       — И что же я такого натворил, разрешите полюбопытствовать?! — Владимир навис над ней, словно хищный коршун.       — Стрелялись на дуэли с наследником, вследствие чего были с позором изгнаны из царской армии и лишены права носить мундир, а также свои награды — вам этого мало?!       Наташин голос звонким эхом прокатился по коридору. Владимир буравил её взглядом, держась из последних сил. Натали смотрела, не мигая. Он проиграл. И был готов вот-вот признать своё поражение, броситься к её ногам с мольбой о помощи в искуплении своих грехов. Она права: он ничтожен и жалок в своей нынешней жизни. Но как же трудно поверить в себя. И столь же непросто вновь поверить другим людям, стать добрее к ним, научиться полагаться на их благосклонность.       — Подумайте о будущем, — спокойным тоном продолжила Наташа. — Я не в праве читать вам нотации. Тем не менее, поверьте, вы гораздо лучше, чем думаете о самом себе и пытаетесь показать другим. В ваших силах исправить многие ошибки, а также не нагородить новые.       Она неотрывно глядела на его лицо, замечая, как гнев в глазах Владимира постепенно затухает.       — Дайте вашу руку, — сказал он ей после нескольких минут молчания.       Наташа, ожидавшая чего угодно, только не этого, подала руку в протянутую ладонь. Он подхватил её пальцы и поднёс запястье к своему лицу.       — У вас тоже имеются шрамы, только вы о них почему-то молчите, ничего мне не рассказываете, — сказал Владимир, переворачивая руку Натали тыльной стороной и поглаживая ссадины, доставшиеся ей вследствие падения с повозки.       — По правде сказать, от царапин ничего не осталось. Так, несколько шершавых рубцов. Бросьте вы это, — ответила она растерянно.       — Я бы убил любого за каждый, даже самый маленький рубец, нанесённый вам, — прошептал он, обжигая ладонь Наташи своим горячим дыханием.       Владимир стал с жаром целовать тонкие изящные линии, короткие чёрточки, образующие неповторимые узоры на её ладони. Натали таяла, словно снег под весенним солнышком. Каждое новое прикосновение отзывалось лёгким головокружением, а ноги предательски подкашивались.       — Не слишком ли много поцелуев для одного утра? — спросила она, хватаясь свободной рукой за стену, дабы не упасть, вопреки своему желанию, чтобы наваждение продолжалось.       — По-моему, поцелуев не может быть слишком много. Тем более, вы сами начали эту игру, — шептал он между новыми поцелуями.       — Я подарила вам всего лишь один поцелуй. И вполне себе невинный.       «Боже, что я несу?» — спросила себя Наташа. Но мысли вновь перепутались, поскольку Владимир запечатлел новый поцелуй — на её запястье, там, где было особенно приятно.       То, что ей так нравились его поцелуи, вскружило голову и самому Владимиру. Он позабыл обо всём: о своей злости, об обидах, о том, что ещё мгновение назад они разговаривали на повышенных тонах. Все исчезло, кануло в небытие, стоило ему начать целовать её ладонь, будто нечто волшебное передавалось ему с каждым новым прикосновением. Пламенным взором он посмотрел на барышню и, положив её руку на своё плечо, неторопливо притянул к себе.       — Вы переходите рамки приличий, — неуклюже попыталась сопротивляться она, видя, как Владимир наклоняется к ней.       — Перехожу, — хрипло ответил он, касаясь её носа своим носом. — Но гори оно всё, Наталья Александровна!       «И вправду, гори!» — прошептала Наташа, глядя на губы Владимира. Она обвила его шею обеими руками, теперича сама притягивая его лицо ближе к себе. До поцелуя оставалось несколько коротких мгновений. Натали уже почувствовала лёгкое прикосновение его губ к своим, как неожиданно раздался детский голос:       — Папа!       Чьи-то быстрые ножки с грохотом прыгали по ступеням с лестницы, ведущей на первый этаж. За ними поспешно спускалась ещё одна пара ног. Наташа и Владимир, всё еще пребывая в лёгком дурмане, медленно отстранились друг от друга. В коридоре показался Ванечка, бегущий к отцу с довольной улыбкой. За ним, едва поспевая, семенила Акулина. Владимир расставил руки для объятий и ловко подхватил ребёнка.       — Значит, павда! Ната Санна пиехала! — заголосил мальчик, отмахиваясь от отцовских поцелуев и переводя взгляд на Наташу.       — Да, Ваня, я снова здесь!       — Убежал от меня, шалун, — принялась оправдываться няня. — Как только услышал от Вари, что Наталья Александровна прибыли, так и на месте усидеть не мог, всё порывался вниз сбегать. Вы уж простите, барин.       — Ничего страшного, Акулина, иди, — отпустил женщину Владимир. А после обратился к мальчику: — Поздоровайтесь как положено, Иван Владимирович.       Его строгость, разумеется, была напускной, продиктованной лишь тем, чтобы ребёнок вырос воспитанным человеком.       — Добое утро, князьна Натаи!       — Доброе утро, Ванечка. Как твои дела?       — Вос-хи-ти-тей-но! — гордо произнёс Ваня, обращая внимание, что он выучил новое слово.       — А хочешь поехать с нами на прогулку? — спросил Владимир у сына. — Посмотреть на лес, реку, огромное поле — словом, увидеть наши владения, которые когда-нибудь станут твоими?       — Хотю! Тока мне это не нужно. Мне нужны вы, папенька, — простодушно ответил малыш. — Хотя, нет! Ещё нужны Акуля, Вая, князьна Натаи, мои содатики и заяц!       — Он просто ангел! — умилилась Наташа, гладя Ванечку по голове.       Она встретилась взглядом с Владимиром. Тот ласково улыбался ей и сыну.       К парадному крыльцу выкатили открытую двухместную коляску, запряжённую парой лошадей. Владимир хотел было посадить ребёнка к себе на колени, как вдруг обнаружилось, что Ванечка мечтает сидеть у Наташи. Пришлось уступить сына княжне. Они расселись, повозка тронулась в путь. Восторгу Вани не было предела — ему было интересно всё вокруг, не говоря уже о том, что его впервые катали в коляске, запряжённой настоящими, живыми лошадками. А это совсем не то же самое, что кататься на игрушечной! Широко распахнутыми глазами мальчик оглядывал открывающиеся пейзажи, слушая речь Натали, которая, время от времени, ему объясняла: «Это река, она впадает в озеро, расположенное в лесу, и течёт далеко-далеко. Вон и сам лес: смотри, какие зелёные ели с большими лапами — помнишь наши декорации к сказке? А рядом стоят стройные, тоненькие берёзки с листочками, похожими на капельки. Ой, кажется, лиса пробежала! Видишь рыжий хвост между кустов черничника?»       Слушая речи Натали с не меньшим вниманием, чем Ванечка, Владимир не мог наглядеться на барышню с его сыном на руках. Она была полностью поглощена ребёнком, поэтому не могла видеть, сколь пристально наблюдают за ней. А он всё чаще ловил себя на ощущении того, как тепло становится на сердце всякий раз, когда Наташа рядом, словно его, промёрзшего до костей, отогревают после долгой и холодной зимы.       Во время прогулки они неожиданно столкнулись с соседями из поместья, чьи владения граничили с востока с землями Корфов. Графиня Маргарита Павловна Щеглова, та самая, состоявшая в «Кружке прекрасных дам» и пострадавшая наравне с несколькими другими от рук разбойников, показалась в коляске. Будучи от природы деятельной дамой, она давно взяла на попечение богадельню и приют для сирот, находившиеся в уездном городке, и установила себе привычку проверять вверенные ей заведения. Вот и сейчас Маргарита Павловна в компании своей сестры ехала по делам, когда навстречу им явилась повозка с Наташей, Владимиром и Ванечкой.       — Ты только глянь, Кити, — толкнула Щеглова в бок соседку. — Барон Корф собственной персоной!       Екатерина Павловна, с которой Наташа также имела честь познакомиться, поднесла к лицу лорнет.       — Тот самый Корф, прослывший в округе сумасбродом? — спросила она своим тоненьким голоском.       — Он! С ним похоже его сын, сидит на руках у дамы, — Маргарита Павловна прищурилась, дабы лучше разглядеть людей в повозке. — И не у кого-нибудь, а на коленях у Натальи Репниной, родственницы Елизаветы Петровны! А сын-то какой славный мальчик! И Корф выглядит прилично. Неужто взялся за ум?       Наташа тоже заметила приближающийся экипаж. Словно поддавшись какому-то инстинкту, она прижала Ванечку покрепче к себе и искоса взглянула на Владимира. Завидев знакомые лица, Владимир на миг плотно сжал губы, борясь с собою, однако после вернул своему облику прежнее добродушное выражение.       — Мои соседушки, — пояснил он вполголоса Наташе, в то время как повозки практически поравнялись.       — Я их знаю. Они наезжают в гости к Лизе, — быстро шепнула ему Натали.       Владимир велел кучеру притормозить. То же сделали дамы.       — Добрый день, Маргарита Павловна, Екатерина Павловна! — расплылся Владимир в улыбке.       — Добрый день, Владимир Иванович, — одновременно закивали ему в ответ женщины.       Маргарита Павловна без обиняков разглядывала Наташу с ребёнком на руках, а княжна Кити во все глаза таращилась на Корфа.       — Ах, да, позвольте представить — мой сын, Иван Владимирович Корф. С княжной Натальей Александровной, вы, полагаю, знакомы?       — Разумеется мы знакомы, — откликнулась Маргарита Павловна после взаимных приветствий с Натали и мальчиком. — Ваш брат, Наталья Александровна, прислал нам приглашение на званый обед. Непременно будем всем семейством, так и передайте.       Натали почтительно кивнула. Заскучавший во время беседы взрослых Ванечка шумно вздохнул.       — Мы, пожалуй, не будем вас более задерживать, — проговорил Владимир.       — Прощайте! До свидания! — помахали им в ответ.       Тронувшись в путь, повозки разъехались в разные стороны. «А они не такие уж страшные, — размышляла Натали, усаживая Ванечку поудобнее. — И Владимир умеет быть вежливым, если сам того пожелает. Но почему он не хочет появится на приёме Миши и Лизы?!»       Она смутно догадывалась, что её новые уговоры будут бесполезны, поэтому, когда они с Владимиром вечером прощались, ей оставалось только грустно сетовать:       — Завтра я обещалась помочь Lise с подготовкой к приёму. А потом состоится сам праздник.       — Удачно повеселиться, — напутствовал Владимир с деланно равнодушным видом.       Он протянул ей кожаные перчатки для верховой езды, чуть не забытые в передней. Наташа подставила руку, готовая их принять. Когда перчатки оказались на ладони и её пальцы сомкнулись, Владимир не сразу убрал свою руку, словно возвращая нехотя, не желая отдавать.       — Передам Мише, чтобы вас не ждали, — заключила она обречённо, отворачиваясь и седлая лошадь.       — Думаю Мишель как-нибудь переживёт моё отсутствие.       «Брат-то переживёт! — восклицала Наташа, подгоняя свою кобылку хлыстиком в направлении к дому. — А я? Угораздило же меня размечтаться, как вы, Владимир Иванович, явитесь перед всеми, а двугорское общество, смилостивившись после того, как вы рисковали жизнью, примет вас благодушно, с распростёртыми объятиями!»       Но мечталось ей не только об этом, а ещё о том, как на балу они смогли бы потанцевать вместе. И вообще, это было бы лишним поводом свидеться с ним. Его губы, почти запечатлевшие на её губах поцелуй во мраке коридора, не давали покоя Натали. Теперь она ещё сильнее принялась грезить о Владимире, словно отравившись им после этого визита.