Сердце Бога

После палящего обеденного солнца, лесная прохлада казалась ему благословением. Тихо шелестели листья, слабо завывал ветер, медленно покачивались из стороны в сторону стеклянные колокольчики на небольших возвышениях. Паймон, бывало, взлетала вверх, чтобы, приподняв один из них, насладиться приятным ароматом цветов. Итэру стеклянные колокольчики навевали воспоминания о сестре. — Вот уж не думал, что буду так использовать свой меч, — пробубнил он, расчищая крапиву на узкой тропе. Паймон, собирающая цветы на склоне, на его жалобу безразлично пожала плечами. Взобравшись на самый высокий пик, им таки удалось разглядеть Гавань Ли Юэ, однако в тот момент она казалась куда ближе. Агрессивно колотя крапиву новеньким мечом, Итэр представлял людей на ее месте. Агентов Фатуи, чертовых хиличурлов, напавших на них ни свет ни заря. Представлял предвестников Фатуи, хоть и на лицо знал только одну. Даже словоохотливая Паймон уныло плелась позади, рассуждая о причине раздражения Итэра. Возможно, он скучал по Дилюку и Кэйе, которые сопровождали его во время путешествий по землям Мондштадта. В Ли Юэ они отправиться не смогли, однако обещали приехать тремя днями позже. Первое время Паймон не могла понять, с какой целью эти двое взялись сопровождать их. Тем не менее вскоре выяснилось, что Дилюк искал причастных к убийству отца. Были подозрения, что руку к этому делу приложили именно Фатуи. А вот почему Кэйя увязался следом оставалось только гадать. Паймон была уверена, что этот хитрый лис преследует какие-то свои цели. Альберих ничего не делал просто так. Но ответ на ее вопрос нашел Итэр. Как-то вечером, уставшие и обессиленные, они сидели у костра, перекидываясь редкими фразами. Паймон дремала на коленях Итэра, Дилюк, в своем молчаливом унынии, оттирал с рукояти меча остатки крови. Кэйя, обхватив колени руками, сидел напротив, прислушиваясь к тихому потрескиванию огня. Итэр собирался было спросить, правда ли у него нет глаза под повязкой, как Альберих украдкой мазнул взглядом по Дилюку. И в тот момент он ясно осознал, почему Кэйя не оставил их много недель назад. Таким взглядом на братьев не смотрят. — Обряд нисхождения уже завтра! Мы должны добраться до Гавани сегодня. Паймон повисла в воздухе, сложив на груди руки. Итэр убрал меч и устало вздохнул. — Если бы кое-кто умел ориентироваться по карте, мы были бы уже там. — Виновата не Паймон, а старая карта! Итэр улыбнулся. Спорить с упрямой спутницей не имело смысла. Не обращая внимание на легкое покалывание через ткань брюк, он упрямо шел вперед, безжалостно топча крапиву. Иногда, думая о сестре и о предстоящей встрече с архонтом, он падал духом. Порой его утомляла сама мысль, сколько еще ему придется странствовать, сколько земель придется обойти, чтобы найти хотя бы одну зацепку. Сколько архонтов предстоит отыскать и уговорить на пятиминутную аудиенцию. Какой он, Властелин камня? Высокомерный? Самоуверенный? Несловоохотливый? Тщеславный? А может, он, как и Венти, простой юноша, который любит пригубить бутылку самого дорогого вина? Было бы здорово, окажись оно именно так. Венти, несмотря на немалый возраст, не казался ему грозным архонтом, прожившим на земле столетия. Лишь порой его выдавал взгляд. Переполненный тоски и какой-то усталости. Итэр желал помочь ему и неоднократно собирался озвучить свои мысли вслух, но в тот же момент одергивал себя. Чем ты можешь ему помочь, задавался он вопросом. Это только разбередит старые раны. Задумавшись о Венти, Итэр забыл, как еще пять минут назад боялся предстать перед Мораксом. Но мысли о нем вновь захватили его, стоило выбраться из чащи и взглянуть на раскинувшийся впереди огромный порт. Жители Ли Юэ видят своего архонта раз в год. Говорят с ним? Раз Властелин камня снисходит до общения с простыми смертными, значит, и у него есть шанс? На минуту он попытался представить Моракса в истинном обличии. Огромное божество с нечеловеческими жёлтыми глазами, в гневе метающее каменные копья на землю. Наверняка на обряд нисхождения он принимает человеческую форму, чтобы жители Ли Юэ не разбегались в страхе. Об архонте снежных земель Итэр знал совсем мало, но слухи о ней ходили, как о грозном и жестоком правителе. Неужели лишь с Венти ему так повезло? Будет весьма забавно, если Моракс превратит его в камень одним взглядом? А он может? Рассуждая об архонтах, их высокомерии и разделившихся друзьях, он не заметил, как вышел к озеру. Вокруг него возвышались скалы и деревья. Маленькая тропа из гравия вела к небольшой узкой роще, откуда протекал ручей и соединялся с озером. Итэр ступил на тропу, разглядывая рыб под прозрачной водой. Галька на дне, под бликами солнца, переливалась разными цветами. Лотосы время от времени слабо колыхались, когда ветер прорывался сквозь плотную листву деревьев. Итер некоторое разглядывал узкий темной проход, а затем, набрав полную грудь воздуха, отодвинул листву в сторону. Чаща оказалась гораздо меньше, чем он представлял. Метров пять-шесть в длину и ширину. Там, где заканчивалась тропа, земля была вязкая и громко хлюпала под ногами. На скалах прорастал мох, кем-то были вырезаны ступени, кривые и щербатые. Но вряд ли кому удалось бы вскарабкаться по ним наверх. Итэр долго стоял неподвижно, завороженно глядя в одну точку. Его взгляд застыл на каменной статуе, напоминавшую те, на которые они неоднократно натыкались с тех пор, как пересекли границы Ли Юэ. Тут же Моракс был изображен немного иначе. Припав на одно колено, он опирался на копье, а во второй руке держал неизвестный предмет. То ли вода и время деформировали его до неузнаваемости, то ли человек приложил руку. Тем не менее Итэру Моракс показался прекрасным в этом обличии. Он стоял слегка сгорбившись, облаченный в одну тонкую мантию, которая едва прикрывала тело. Вода стекала по его каменным локонам, по борозде мощного позвоночника и жилистым рукам, оставляя на своем пути блестящий темно-зеленый след. — Невероятно, — прошептал Итэр, обхватив копье Моракса чуть выше его каменный руки и сомкнул на рукояти пальцы. Постояв не больше пяти минут с закрытыми глазами, он повел ладонью по его груди, затем очертил пальцами линию подбородка и скулы, выглядывающие из-под каменного капюшона. — Я сделаю вид, что ничего не видела… Итэр, нисколько не смутившись, хрипло засмеялся и убрал руку. — Пошли, Паймон. Мы совсем близко.

***

Чайльд разлепил глаза, когда чья-то теплая рука коснулась его щеки. В нос ударил резкий запах духов и табачного дыма. Он потер слипшиеся глаза и поморщился. Картина постепенно вырисовывалась. Кто-то сидел на корточках напротив и слабо тормошил его. Тарталье подумалось, что он еще спит. Однако рука, сжимающая его плечо, сильнее сомкнула пальцы, вызвав у него болезненный вздох. Светлые карие глаза смотрели на него с раздражением и какой-то обреченностью. Сяо сидел на корточках, разглядывая его, словно блохастого котенка, выброшенного хозяевами на улицу. В его глазах то мелькала грусть, то злость, то пустота, точно душа на какое-то мгновение покидало его тело, оставив пустую оболочку. — Ты загораживаешь проход, мудила. — Что? — прохрипел Чайльд. Оперевшись обеими руками о холодную плиту, он попытался сесть ровно. Спина из-за неудобной позы затекла, голова болела, словно в нее залили свинца. Неужели он заснул прямо в коридоре? Сяо продолжал внимательно смотреть на него, тихо ломая сцепленные в замок пальцы один за другим. — Ты просидел тут всю ночь. Наконец всем надоел и тебя выставили? — Я уж было подумал, что в тебе проснулась капля человечности. Но смотрите-ка, снова прогадал. Сяо нахмурился. В гробовой тишине Чайльд мог прекрасно расслышать, как тихо скрипит его кожаная куртка и черные гловелетты на руках. Синие, заправленные за уши локоны, упали на лицо, закрыв его глаза. Сяо молчал какое-то время, словно о чем-то раздумывая, затем его губы тронула холодная улыбка. — И ты еще удивляешься, почему каждый третий хочет дать тебе в морду? — Сяо, довольно. Оба вздрогнули. Чайльд задрал голову, удивившись, как мог не разглядеть еще одного человека в коридоре. Голос незнакомца словно доносился откуда-то издалека. Он стоял возле окна, опустив руки в карманы. Из-за ярких солнечных лучей, заполнивших весь коридор, он мог разглядеть лишь высокий силуэт и длинные волосы, стекающие по плечам. Все происходящее казалось ему сном. Сяо, зачем-то решивший разбудить его. Странный незнакомец, повелительный тон которого пробирал до костей. Яркий свет в окне, словно он умер и оказался в загробном мире. Он протер глаза и, пошатываясь, поднялся. В голову стрельнула острая боль, но Чайльд стерпел, так как не хотел высказывать слабости в присутствии Сяо, который вел себя этим утром очень странно и сдержанно. Обычно он прошел бы мимо, даже не удосужившись его разбудить, мало того, еще и пнул бы, якобы невзначай. Немало интересовал Тарталью и другой вопрос. Как он умудрился заснуть прямо в коридоре? Он потер виски, пытаясь восстановить события прошлой ночи. Ему снился странный сон, который, проснувшись, он поспешил рассказать Итэру. Однако случилось кое-что странное и он, передумав, вышел в коридор, подышать свежим воздухом. Кто-то готовил еду на кухне, соседи этажом выше громко слушали музыку, на улице гудела пожарная сирена, а вскоре заявился Сяо. Но как он заснул, Чайльд так и не вспомнил. Словно провалился в дрему по щелчку пальца. — Не сиди на полу, простудишься. Тарталья в испуге дернулся. Незнакомец прошел мимо, не удостоив его даже взглядом. Сяо какое-то время смотрел в его отдаляющуюся спину, а затем, закинув сумку на плечо, выпрямился и молча последовал за ним. Лишь спустя несколько минут Чайльд осознал, что хриплый прокуренный голос принадлежал вовсе не Сяо.

***

— Дружище, выглядишь словно всю ночь дрался с бомжами за бутылку водки. Чайльд нетерпеливо вырвал из рук Кристофа тетрадь, которую тот приспособил, как опахало и, с тихим стоном, уронил голову на стол. Все этим утром шло насмарку. Пробуждение выдалось не самое приятное. Он едва не опоздал, пока копошился в собственных вещах, которые не имел привычки собирать заранее. Итэр вел себя странно, был какой-то дерганный и нервный. Дилюк раздражал своим молчанием, а Кэйя чрезмерной любопытностью. Пожалуй, только Керри не спросил у него за это утро, какого черта его не было всю ночь в комнате. Всю дорогу в университет Чайльд не оставлял попыток выстроить хронологию прошедшей ночи. Однако, всякий раз, на одном и том же моменте его память словно стиралась. Точно сам организм намеренно отключал ее в нужный промежуток времени. Альберих как-то упоминал, что подобное случается, если долгое время не соблюдать правильный режим сна. Но ведь он и прежде никогда его не соблюдал. — А ты чего такой довольный? Кристоф, словно только и ждал этого вопроса, придвинулся к нему ближе и низко опустил голову, пытаясь скрыться от профессора за спиной сидящего впереди громилы Джека. Джека называли громилой не только из-за крупного телосложения. Он был выдающимся игроком в американский футбол и когда мяч оказывался в его руках, он словно превращался в дикую кошку. Быструю, ловкую, сильную. Тарталья ни за что не поверил бы слухам, не притащи его как-то Итэр на игру против рябят из университета Кардиффа. Ей-богу, свирепости Джека можно было только позавидовать. — Только не говори, что не в курсе?! Чайльд, детка, ты теряешь хватку, — прошептал Кристоф, наслаждаясь неосведомленностью друга. Тот подсел ближе и нетерпеливо пихнул его в плечо. — Уоллес, еще одно лишнее словно и клянусь… Кристоф тихо кашлянул и, бросив быстрый взгляд на профессора Куинси, нетерпеливо заговорил: — Помнишь вдову Нила Шакпи? Мы брали у нее интервью… — Крис, моя память не настолько плохая. Конечно, я помню! — В общем, выгуливал я вчера Бетси в Ричмонде… — Что ты делал в Ричмонде? — удивился Чайльд. — Ты живешь в другой части города. — Я же у тебя не спрашиваю, почему ты караулил мистера Августа у мужского туалета. Лицо Тартальи потемнело. Он резко выдернул тетрадь из-под локтя Криса и уставился на спину Куинси, сосредоточенно настраивающего проектор. Уоллес прикусил губу и, помедлив минуту, боднул его головой в плечо. — Прости. Я забыл, как для тебя это важно. — Вы заткнетесь когда-нибудь или нет?! — рявкнул обернувшийся в их сторону Джек. Чайльд собирался было отпустить шутку в его адрес, однако заметив краем глаза, как натянулась ткань футболки на его мускулистых руках, отчего-то решил промолчать, чему Крис несказанно удивился. Язык Чайльда всегда опережал мысли, из-за чего ему неоднократно прилетало в лицо. Джек, не дожидаясь ответной реакции, отвернулся. Уоллес молчал какое-то время, а затем вновь подвинул стул ближе к Чайльду. — Я видел вдову Нила Шакпи в парке Ричмонда. Она целовалась со своим адвокатом! — на одном дыхании протараторил он. Тарталья, тут же забыв о былых обидах, удивленно вытаращился на Кристофа. — Ты должно быть шутишь? Она чуть в обморок не упала от горя, пока рассказывала об их, якобы, — он согнул пальцы, изображая кавычки, — прекрасной совместной жизни. Может, она, ну… В стрессе? Каждый переживает утрату по-своему. — Ты хоть сам себе веришь? И помнится, это ты называл ее лживой сукой, — Кристоф фыркнул. — Она определенно не была похожа на убитую горем вдову! Чайльд откинулся на спинку стула и задумчиво уставился в окно. Пару месяцев назад профессор Булман на время практических занятий разбил всю группу на пары и распределил их по мелким газетенкам. Кому-то повезло больше, кому-то меньше. Дэниел Осборн на протяжение всей недели носил сотрудникам «Самой честной газеты» кофе из кампуса, через два квартала. Громила Джек таскался за неким Дилоном Хокинзом, спортивным комментатором, который так и ни разу не прокомментировал ни одно спортивное событие. Позже Джек признался, что Хокинза выперли с работы из-за проблем с алкоголем. Чайльду и Крису повезло больше. Газета, в которую направил их Булман, не была всемирно известной, как The Times или Гардиан, однако и третьесортной назвать ее язык не поворачивался. Не повезло им лишь с куратором Нилом Янгом, который в мастерстве лени мог переплюнуть кого угодно. Стоило им едва появиться на пороге здания, как Янг переложил на них половину своих обязанностей. Позиция Нила вызывала у Криса негодование и злость, но Чайльд видел в этом только плюсы. Поленившись в очередной раз оторвать свою задницу от кожаного кресла, Янг и поручил им интервью с вдовой Шакпи. На протяжении всей беседы Крису это интервью казалось допросом, так как со смерти Шакпи не прошло и трех дней. Тем не менее Янг всем своим видом дал понять, что ему плевать на убитую горем Габриелу Шакпи и ее мертвого мужа. С него требовали статью, а он требовал ее с них, пользуясь временной прерогативой куратора. Несмотря на свою леность, песочить Янг умел отменно. В тот же день, уже сидя напротив самой Габриелы, Крис готов был провалиться сквозь землю со стыда. Порой он не знал, чего ему хочется больше: как-нибудь успокоить безутешную вдову, либо вернуться в газету и сбросить ублюдка Янга с двадцатого этажа, вместе с его скрипучим кожаным креслом. Однако Чайльд его сердечных метаний отнюдь не разделял. Все, что делала Габриела, казалось ему игрой неумелого актера. Первые десять минут она горько плакала, растянувшись в голубом шёлковом платье на красной софе. Вскоре она замолкла, выпрямилась и, аккуратно протерев глаза платочком, велела прислуге подать ей сигары. Голос ее сразу переменился. Стал твердый и уверенный. Она рассказывала и Ниле Шакпи, о том, как они познакомились на выставке пять лет назад в Париже. Рассказала о его первой проданной картине и огромных суммах, которые Нил жертвовал в разные приюты. От Габриелы так и несло проворством. А когда речь зашла о пожертвованиях, ее едва не перекосило от злобы. По всей вероятности, она совсем не разделяла увлечений мужа, но не имела полного доступа к его финансам. Видимо, Габриеле надоело наблюдать, как супруг спускает огромные деньги и, сговорившись с адвокатом, убила бедолагу Шакпи. — Почему ты мне об этом рассказал? — поинтересовался Чайльд. Улыбка на его лице становилась все шире. Уоллес тихо засмеялся. — Этот Шакпи был хорошим парнем. И я… — Мистер Уоллес? Чайльд? — голос профессора Куинси звучал на удивленно ясно и громко, словно он стоял совсем близко. Тарталья провел беглым взглядом по включённому проектору, отодвинутому профессорскому креслу, красной губке на меловом выступе. — Он стоит напротив, да? — прошептал Чайльд Крису и медленно повернул голову. — Да! Он стоит напротив. Куинси улыбнулся. — Господа, как мы накажем этих двоих?

***

Когда небеса разверзлись и сквозь черные тучи появился Моракс в обличии дракона, все затаили дыхание. Воздух в то мгновение словно запульсировал темными волнами. Паймон, побледнев, отчего-то попятилась назад. Толпа же не моргая смотрела на небеса, завороженная появлением архонта. Властелин камня был гораздо больше, чем представлял себе Итэр. Золотая драконья чешуя переливалась на солнце. Длинная густая грива, тянущаяся вдоль позвоночника, редела ближе к хвосту. По узкому хребту шел гребень из острых ядовитых зубьев, а на загривке они достигали чуть ли не больше трех футов. Шипы Моракса были золотистые, такие же, как и чешуя, и лишь глаза Властелина камня Итэр не сумел разглядеть, так как они были закрыты. Кто-то в толпе вскрикнул. Прозвучал дикий грохот и зашевелилась стража. Лишь спустя мгновение Итэр осознал, что Моракс свалился замертво. — Пошли! Пошли! — громко позвала Паймон, пытаясь перекричать взволнованную толпу. Она тянула его за рукав, пытаясь оттащить в сторону, однако Итэр продолжал неотрывно смотреть на Моракса, точно ожидая, что он вот-вот поднимается с земли, отряхнется и скажет, что решил подшутить над ними. Однако Властелин камня все не поднимался, а стража брала в кольцо всех собравшихся на церемонии. — Отступать уже некуда, нас окружили, — прошептал он. Паймон осмотрелась, схватила его за руку и, растворившись в перепуганной толпе, поволокла вдоль каменных стен. Итэр в последний раз обернулся, но увидел не бездыханное тело Моракса, а Нин Гуан, хозяйку летающего дворца, которая должна была начать обряд нисхождения. Половина ее лица была спрятана за узорчатым веером. Длинные волосы и подол ее светлого платья развевались на ветру. Когда их глаза встретились, она резко отвернулась и уже через миг затерялась среди дворцовой стражи. — Всем оставаться на своих местах! — кричала стража, хватая беглецов за шкирку, точно котят. Половина убегала, скорее, от страха, другая половина бежала, потому что, бежали другие, кто-то рыдал в голос, боясь, что со смерти Властелина камня придет в упадок вся торговля в Ли Юэ. Кто-то стоял в сторонке и шептался, с подозрением осматривая каждого прохожего, включая дворцовую стражу. Кому могло прийти в голову убить божество, думали они. Кому вообще под силу подобное? — Каждый, кто был на церемонии будет допрошен! Не смейте покидать площадь, пока стража не поговорит с вами! Это приказ! Все беглецы будут отловлены и наказаны! Если вы не виновны, оставайтесь на местах и ждите! Это не займет много времени. Паймон тем временем торопливо волокла Итэра за руку к небольшому водоему, который тянулся от площади аж до самих главных ворот. Стража пробегала мимо, никто не обращал внимания на двух путешественников, затаившихся за высокими камышами. — Прыгай! — прошипела Паймон. — Мы незаметно проплывем под водой. — Я не буду прыгать в грязную воду! — огрызнулся Итэр. — Там всюду странные растения. — Это кувшинки и лотосы, идиот! Они не хищные, никто из них не попытается тебя съесть! — Ты прошлый раз говорила то же самое! Паймон закатила глаза. Стоило Итэру вновь открыть рот, чтобы привести очередной довод почему он не должен прыгать в сомнительного вида водоем, как она, легким движением руки, толкнула его в спину. Раздался легкий всплеск воды, а спустя секунду из-под лотоса показалась светлая макушка. — Ненавижу тебя… Итэр сплюнул воду, снял с волос желтоватые водоросли и, стараясь не создавать заметные волны, медленно поплыл в сторону центральных ворот. Паймон оказалась права. Из-за теплого лета и долгого отсутствия дождей, уровень воды в водоеме заметно снизился. Проходящая мимо стража видела лишь высокие каменные ограждения и, держась ближе к боковой стене, он оставался незамеченным. Чем дальше они отплывали от площади, тем заметнее менялась структура города. Исчезла какофония голосов, городская суета осталась далеко позади. Итэр незаметно выбрался на поверхность. Вода, капающая с его волос и одежды, высыхала мгновенно, едва попав на нагретую солнцем плитку. Дома за пределами города выглядели иначе. С некоторых из них откалывались целые пласты штукатурки, на крышах скрипела от ветра гнилая дранка. Маленькие домики выглядели старыми и обветшалыми. Прямо перед окнами висели рыбацкие сетки, а на срубленных бревнах лежали удочки и самодельные крюки. — Думаешь, в них кто-то живет? — Не думаю, — Паймон задумчиво поскребла подбородок. — Я слышала про рыбацкие уголки. Здесь каждый желающий может наловить рыбы, почистить и забрать домой. Но перед уходом он должен привести в порядок все, что использовал. Но не об этом нам сейчас надо думать! Нужно вернуться в город и поговорить с Нин Гуан. — И что мы ей скажем? — спросил Итэр, выжимая косу. — Она видела нас на площади. И вообще, вдруг она замешана в смерти архонта. Паймон поникла. — Думаешь, он умер? По-настоящему? — Не знаю, Паймон, — Итэр плюхнулся на траву, стянул оба сапога по очереди и вылил из них воду. –Кому вообще под силу убить архонта. — Разве что, другому… — Эй, вы! Итэр и Паймон вздрогнули. Грозно выставив перед собой копья, на них надвигалась дворцовая стража. Всего их было человек пятнадцать, может, больше. Пятеро отделились от отряда, чтобы загородить единственный путь к отступлению, ведущий в горы. За спиной расстилалось море, а впереди были городские ворота. — Это они! Я видел их на площади! — закричал один из стражников, тыча в них пальцем. Итэр достал меч и попятился назад. Он понимал, что спор с ними бесполезен. А скрывшись с места убийства, он только навлек на себя подозрения. Стоит ли сдаться сейчас, лихорадочно соображал он, уже по щиколотку стоя в воде. Если он снова удерет, его лицо будет на каждом углу, в списке разыскиваемых преступников. Тогда и у кузнеца будет не купить даже самый бросовый меч. Но в смерти Моракса не было его вины. Почему он должен лисить перед этой шайкой идиотов. — Опусти меч! Последнее предупреждение. Итэр нервно облизал соленые губы и вновь попятился назад. — Их слишком много, мы не справимся, — прошептала Паймон. И он опустил меч. — А за что, собственно, вы меня обвиняете? — спросил Итэр, вогнав всех в ступор. Стража замерла, затем принялась переглядываться. Один из них нахмурился и выступил вперед. — Не прикидывайся дурачком! Ты бежал с места преступления! — Хотите сказать, что я убийца? — Итэр, не начинай… — Паймон слабо потянула его за рукав. — Лучше не злить их. — Если ты не убийца, чего бежал, поджав хвост, паскуда?! — рявкнул стражник. Судя по небольшим отличиям в форме, он был выше на звание. Итэр засмеялся. — Как, по-вашему, я убил дракона, который замертво свалился с небес? Для начальника стражи, ты недалекого ума. Паймон шлёпнула себя ладонью по лбу и покачала головой. Несколько мгновений лицо стражника переливалось всеми цветами радуги. Порой он так сильно сжимал копье, казалось оно вот-вот разломился на две части. Остальные же молчали, пусть и переглядывались порой, потупив взгляд. Итэр видел, как ему тяжело держать себя в руках. С каким трудом он держит лицо и изо всех сил пытается выглядеть хладнокровным. Наверняка бывший рыбак или шахтер, подумал он. В Ли Юэ они редко отличались хорошими манерами. — Брось меч и подними руки, чтобы я их видел! Посмотрим, как скоро ты выберешься из-под заключения, — прошептал он тише. — Не думаю, что это хорошая идея, — раздался чей-то веселый голос, со стороны рыбацкого домика. Все разом повернули головы. Неизвестный юноша сидел на высохшем пеньке, под окном хижины. Он внимательно глядел на них, подперев щеку рукой и слегка посмеиваясь. На свете солнца его голубые глаза казались жуткими и пугающими. На рыжих волнистых волосах он носил красную маску, слегка сдвинув ее на левую сторону головы. Из-под застегнутого наполовину серого пиджака, Итэр разглядел глаз бога, прикрепленный к черному кожаному ремню. Алый шарф, перекинутый через плечо, слабо развевался на ветру, но чем больше Итэр на него смотрел, тем сильнее ему мерещилось, что шарф пропитан настоящей кровью. — Ты еще кто такой? — немного оторопев, рявкнул начальник стражи. — Посмеешь помешать поимке преступника, тоже угодишь за решетку. Проваливай отсюда! Незнакомец внимательно слушал стражника, с каждым произнесённым словом все выше поднимая бровь. Помедлив минуту, он поднялся, тяжело опираясь на колени. — Не такой я представлял нашу встречу, — произнес он. — Дай мне минуту, и мы поговорим. — Поговорите. В темнице! — крикнул начальник стражи. — Схватить их! Паймон вскрикнула и чудом увернулась от полетевшего в нее копья. Итэр наклонился за оружием, однако не сразу сумел найти его под песком и водой. Когда он наконец нащупал рукоять меча и выпрямился, вокруг уже стояла тишина, нарушаемая лёгкими стонами стражи, лежащих на щебневой дороге и песчаном берегу. Незнакомец стоял совсем близко, покручивая на пальце кинжал. Итэр сощурил глаза, пытаясь присмотреться к нему. — Мне мерещится или оружие в твоих руках состоит из воды? — спросил Итэр. Юноша замер и удивленно уставился на кинжал, словно сам увидел его впервые. — Возможно, — он улыбнулся. — То у чего нет физической формы сложно выбить из рук, не находишь? — Кто ты такой? — Чайльд, — кинжал, который он еще секунду назад крутил на пальце, растворился в воздухе. — Чайльд Тарталья. Я так много о тебе наслышан! — Чайльд… — прошептал Итэр, словно смакуя его имя на вкус. — Ты из хороших или из плохих парней? — Неужели я выгляжу таким мерзавцем? Тарталья поник. В его ясных голубых глазах мелькнуло столько обиды и неподдельной тоски, что Итэр невольно выругал себя за грубость и собирался было извиниться, но Паймон опередила его. — Вообще-то да! Чайльд звонко засмеялся.

***

Чайльд разлепил сонные глаза и отсутствующим взглядом уставился в потолок. Голова казалась тяжелой, мутной, а в шее покалывало от неудобной позы. В помещении стоял запах табачного дыма и моющих средств. Кто-то разговаривал по телефону, громко царапая мелками по доске. Тарталья протер глаза и сощурился, пытаясь сконцентрироваться на фигуре у доски. — Крис? Уоллес отнял телефон от уха. Вся веселость тут же слетела с его лица. — Знаешь, какой ты говнюк? Пока ты дрых, я помыл всю аудиторию. Мистеру Куинси я так и скажу. Этот говнюк спал, а я честно работал! — Что? — он удивленно уставился на наручные часы, затем на панорамные окна. Университетский двор почти пустовал. На скамейке сидела лишь Марта Флойд, видимо, кого-то дожидаясь со своего факультета. Не так давно, а если точнее, всего месяц назад, она призналась ему в любви, написав огромное письмо, дочитать которое Чайльду так и не хватило терпения. Солнце медленно опускалось к горизонту, пригревая последними вечерними лучами. Небо казалось огненно-красным, словно должно было случиться что-то дурное. Тарталья не верил в приметы или, по крайней мере, пытался себя в этом убедить. Но выращенный слишком суеверной матерью, он ненароком начинал думать о них. — О боже. Снова… — он тихо взвыл, вцепившись обеими руками в свои волосы. — С тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил Крис. — Когда я заснул? Уоллес задумчиво приложил телефон к губам. — Почти сразу, как ушел профессор Куинси. Часа два назад.